Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!

фемистокл Атмадзас

Есть только миф между прошлым и будущим

17 ноября, в рамках программы «Большой Аргиш», театр ждет норильчан на виртуальную экскурсию — спектакль «Гиперборея. Плато Путорана».

Есть такая мифическая версия, будто когда–то на плато Путорана, еще до ледникового периода, находилась загадочная страна Гиперборея и в ней жили гиперборейцы. Но существует и официальная версия, от историков и краеведов, основанная на других фактах и свидетельствах.

Гиды виртуальной театральной экскурсии — историк и актер, беседующие друг с другом, каждый из них верит в свою версию. Николай Каверин играет актера, Станислав Стрючков — историка. Гиды приглашают нас, зрителей, сделать выбор между мифом и научной картиной мира.

Пьесу для такого необычного спектакля под рабочим названием «Сердце Гипербореи» после экспедиции по плато написал уже известный норильчанам сценарист Владимир Зуев. Помимо него, авторами нового спектакля являются режиссер Анна Бабанова, художник Фемистокл Атмадзас и композитор Андрей Федоськин; техническую часть (съемки, погружение в «другой мир») обеспечивает Максим Трофимов, главный редактор телекомпании «Северный город».

Плато Путорана — край мира, заповедная зона, куда трудно попасть. У создателей спектакля возникла идея дать людям возможность увидеть эту красоту. Этим летом они специально ездили туда в экспедицию, отсняли очень много видеоматериала.

– При этом для нас это история обретения веры во что–то настоящее, чего так не хватает в жизни. Актер — это эмоция и чистая вера без опоры на факты. Он хочет, чтобы Гиперборея была, ведь тогда появляется смысл существования. В нашем спектакле мы используем очки виртуальной реальности, чтобы, подобно шаманам, перемещаться между мирами. Каждый из присутствующих может принять миф о том, что он потомок гиперборейцев или отвергнуть его, — говорит о своей новой постановке Анна Бабанова.

На некоторые вопросы «Заполярки» ответил и Владимир Зуев.

– Скажите, как случилось, что вы заболели — в хорошем смысле слова — нашей территорией?

– Мое знакомство с Территорией произошло во время работы над пьесой для спектакля «Жди меня… и я вернусь». Так началось наше сотрудничество с Норильским Заполярным театром драмы и режиссером Анной Бабановой. Это была большая и трудная работа — фантасмагория про зарождение театра в условиях ГУЛАГа. Трудность — в самой теме, в той боли, которую пришлось вынести ее участникам. И не просто вынести, а остаться людьми, растить детей, делать открытия, творить, жить дальше. И вот эта сконцентрированная боль, которую запечатлели в своих воспоминаниях бывшие заключенные, связана с Территорией, с Норильском. Тут просто огромная концентрация боли. И Силы. И это ощущается на каком–то другом уровне — это данность.

Потом была комедия «Норильские анекдоты», история о норильчанах, которые полетели в отпуск, а самолет совершил вынужденную посадку в неизвестном, совершенно пустом аэропорту. И эти люди объединяются в такой странной ситуации, чтобы решить проблему.

– Что вас в Норильске удивило, тронуло больше всего?

– Наверное, люди, их отношение друг к другу и к миру. И парадокс: люди работают в Норильске, чтобы уехать на материк. Уезжают, а потом их тянет обратно на Север.

– Как работали над сценарием к новому спектаклю, с какими фактами–артефактами столкнулись, что получилось в итоге?

– Получилась пьеса–экскурсия. В спектакле участвуют реальные люди, они играют самих себя. И это тоже история о человеке, о поиске смысла, тайны, истины. Мы все ищем, но не всегда осознаем и признаем это. Два героя, две точки зрения, два мира. В основе истории — миф о Гиперборее, некой высокоразвитой северной стране, которая располагалась на Полюсе. Гиперборейцам было подвластно не только пространство, но и время, поэтому умирали они только от пресыщения жизнью. Потом случилась климатическая катастрофа, и гиперборейцы были вынуждены покинуть свою территорию и расселились по всей планете. У индусов, как и у нганасан, очень–очень схожие с гиперборейцами воззрения на мироустройство. Так что мы предполагаем в своей экскурсии, что Территория была, а может, и до сих пор заселена гиперборейцами.

В элитном аду (Ирина Алпатова, «Экран и сцена» № 3 за 2017 год)

Ирина АЛПАТОВА

В ЭЛИТНОМ АДУ

 

“Жди меня… и я вернусь” режиссера Анны Бабановой в Норильском заполярном театре драмы имени Вл. Маяковского далеко выходит за рамки просто спектакля. Это дань памяти тем, кто оказался у истоков театра, возникшего в Норильлаге. Обращение не только к истории, но и к современности, к жителям нынешнего Норильска, волею судьбы прямым потомкам как заключенных, так и “вертухаев”. Попытка разбередить весьма болезненную травму памяти, которая куда как непроста в ее живом восприятии. Это одновременно жесткий и эмоциональный анализ “гения места”. “Гений” этот, оказывается, может синтезировать в себе полярные начала: ужасы существования заключенных и одновременно научные и творческие открытия. Печально известный Норильлаг – явление страшное и странное, порой мистическое, если вспомнить известные “зеркала Козырева”. Существует миф, что ученый-астрофизик Николай Козырев увидел в этом месте Зону, где время может менять свой ход, возвращать человека в прошлое, переносить в будущее.

Эта Зона угадывается в сценографии Фемистокла Атмадзаса, в ней парадоксальным образом совмещены шахта и театр, обрамленные серыми “каменными” стенами. А колышущийся, порой приоткрывающийся “занавес” распахивает дверь в прошлое. Закулисье и зазеркалье становятся единым целым, в проеме метет пурга и играет джазовый оркестр. В исторической фантасмагории Анны Бабановой найдется место всему: документу и легенде, музыке и крикам боли, забавным куплетам и реальным воспоминаниям, снам и яви.

Пьеса Владимира Зуева была написана специально для Норильского театра и точно так же вместила в себя все. Помимо уже указанных документальных свидетельств (а среди них фрагменты из текстов Льва Гумилева, Николая Козырева, Ефросиньи Керсновской и других), она пропитана культурными и социальными кодами не только той страшной эпохи, но самых разных пластов искусства. Здесь звучат стихи Некрасова и Блока, слышатся булгаковские мотивы, а рядом цитаты из Сталина и Молотова. Строгая документальность не стала доминирующей, но органично вписалась именно в художественное произведение, где реальность соотнесена с вымыслом и фантазией. А многочисленные интермедии и куплеты, по словам режиссера, и вовсе создавались коллективно и импровизационно, с участием актеров. Плюс музыка Гуно, Баха и Глюка, так разительно контрастирующая с нехитрыми мелодиями лагерного шансона, придающая действию масштаб, приподнимающая его над показом конкретного быта, уносящая на иные, вечные высоты.

И это совсем неудивительно, ведь Норильлаг, организованный в 1935 году для добычи никеля, потребовал во многом “элитного” состава заключенных. В создаваемую Зону были брошены лучшие инженеры, геологи, физики, строители, поскольку поставленная задача была технически сложной. И вдруг оказалось, что “смотрящим” в этом лагере потребно искусство, а потому сюда, порой прямо с мирных концертов, отправлялись целые хоры или танцевальные ансамбли, отдельные музыканты, певцы и актеры. Их черно-белые фотографии встречают нас в фойе, где разместилась сопутствующая спектаклю выставка. И подпись под всеми лицами-ликами: “Пришельцы”. Вот такой элитный ад, где жизнь, в том числе жизнь науки и искусства, немыслимым образом продолжалась.

Анна Бабанова свою историческую фантасмагорию строит в приемах концерта, посвященного открытию театра в Норильлаге. Прием, конечно же, не нов, но в конкретной ситуации работает на сто процентов, поскольку вместе со сменой “номеров” позволяет менять ситуации и интонации, выходить за рамки конкретного “мероприятия” – в жизнь с ее возможностью как переживания, так и обобщенного анализа. Здесь подлинность и искусство пропитывают друг друга уже на визуальном уровне.

Вверху, над проемом высвечиваются фотографии и проецируются цветные рисунки заключенной Ефросиньи Керсновской, художественно задокументировавшей лагерный быт. Эти рисунки порой оживают, их герои начинают перемещаться, пропадать и появляться вновь (видеоряд Михаила Зайканова, художник по свету Тарас Михалевский).

Практически все исполнители существуют в сложных образах, синтезирующих жизнь мирную и лагерную, с почти незаметными переходами из одной в другую. Стоит лишь сменить цивильное одеяние на лагерную робу (художник по костюмам Ольга Атмадзас), и ты уже в Зоне. Причем делается это резко, шокирующе, с участием конвойных-”костюмеров”. Да и из одной социальной ипостаси в другую перешагнуть тоже несложно: вот ты рьяный нквдшник (Денис Ганин), измывающийся над “контингентом”, но что-то пошло не так, и вот уже тебя самого определили во “враги народа” и втолкнули в эту компанию.

Персонажи, прототипами которых стали реальные люди, в спектакле выведены под условными именами – Астроном (Роман Лесик), Поэт (Павел Авдеев), Дирижер (Николай Каверин). Именно их истории мощно звучат в этом спектакле в качестве своеобразных “концертных номеров”. Вот Дирижер, по ошибке направленный в расстрельный лагерь, спешно возвращается охранниками, практически “воскрешается” для того, чтобы концерт состоялся. Его прототипом стал С.Кайдан-Дешкин, автор знаменитого пионерского марша “Взвейтесь кострами, синие ночи”. Музыкант расскажет нам забавную историю заимствования мелодии из оперы Гуно “Фауст”. Продирижирует, сначала одетый в концертный фрак, вспоминая прошлое. А затем, уже на нашем концерте, будет нелепо взмахивать обмороженными руками, подобно марионетке, которую страшный “кукловод” (громадный бюст Сталина зависнет над сценой ближе к финалу) дергает за невидимые ниточки.

Поэт с разбитым лицом, будет упорно подписывать протоколы допросов аббревиатурой ЛГУ (Лев Гумилев), а потом, несмотря ни на что, уже почти в другом, параллельном измерении, увлеченно рассказывать Астроному о своей теории пассионарности. Там же, в этой параллельной реальности Астроном то на стене, то просто в воздухе упрямо пишет километры формул, абстрагируясь от ужасов настоящего. А одной из самых сильных сцен спектакля станет его диалог с просвещенным “вертухаем” (Сергей Игольников) – прямой отсыл к булгаковской истории Иешуа и Пилата с их разговором о подвешенной нити жизни и о том, кто может ее оборвать.

Эти практически подлинные истории в концерте перебиваются ерническими номерами “друзей народа”, в которых солируют Граф-аферист (Сергей Ребрий) и юный урка Шура (Александр Носырев). Актерское существование здесь предельно сложное, то с двойным, а то и с тройным дном. Под нацепленными личинами-масками лагерных комедиантов нужно сохранить и собственное лицо. Подчас с непроницаемым выражением, как у Графа, или с бурно меняющейся мимикой, как у Шуры. Нужно грубовато-комично и вместе с тем изящно спародировать этих ненужных стране “пассионариев”, спеть куплеты, изобразить весьма многозначную в этих реалиях “тройку” и почти незаметно, но все же выразить свое отношение к человеческой трагикомедии.

Фарсовая природа отдельных эпизодов спектакля совсем не мешает тому, что к финалу он зазвучит в полной мере трагедийно. Известный факт: все реальные участники концерта были расстреляны или отправлены на открытые работы, что в условиях вечной мерзлоты означало неминуемую смерть. Они уходят в проем, становятся невидимыми. Остаются только конвоиры с винтовками. Но вместо ожидаемых выстрелов вдруг странным и прекрасным диссонансом зазвучит стремительная и легкая джазовая импровизация лагерного ансамбля. Его коллективное фото высветится над сценой. А рядом – отдельные фотографии подлинных заключенных с заштрихованными лицами. Под эту музыку штрихи постепенно исчезнут. И мы вновь увидим лица тех, кто совсем не по своей воле создавал этот никелевый завод, замерзал в шахтах или играл джаз.

И очень интересно, как эту историю воспринимают сегодняшние норильчане. Кто-то остается после спектакля и идет к режиссеру, чтобы рассказать, как это больно и по сей день. Кто-то еще во время действия прихлопывает и подпевает куплетистам, провожая их аплодисментами, словно бы желая, по выражению героев спектакля, “стереть прошлое”. Да только это вряд ли получится.

Фото Л.ПРЯДКО
№ 3 за 2017 год
Яндекс.Метрика