Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!

спектакль

«ДЕТСКИЙ МИР» (женский монолог)

Владимир Зуев
ДЕТСКИЙ МИР

 

(монолог)

Квартира. В единственной комнате нет мебели, окно без штор. На полу, в центре комнаты, огромная куча детских игрушек. Танки, самолеты, корабли, солдаты, роботы, пистолеты, автоматы. Вокруг всего этого «добра» рассажены куклы без одежды и без волос. Среди кукол сидит игрушка доктор Айболит. В комнату входит женщина. В руках пакет и кукла в свадебном наряде. Женщина усаживает куклу на подоконник. Высыпает содержимое пакета на пол, это тоже игрушки. Танки, самолеты, автоматы, пистолеты. Садится на пол, рассматривает принесенные игрушки. Катает по полу танки. Берет в руки самолеты и устраивает им «воздушный бой». Увидела пистолет, взяла, целится в лампочку. Стреляет.  Ложится на пол. Долго смотрит в потолок. Встает, идет к подоконнику. Рассматривает себя в стекло, как в зеркало, поправляет волосы. Нашла на подоконнике помаду, красит губы. Закрыла форточку. Взяла куклу-невесту, через фату целует ее в лоб и усаживает на место. Смотрит на кучу игрушек, улыбается. Рассаживает раздетых кукол так, чтобы их круг стал шире. Усаживается на освободившееся место. Поочередно здоровается с куклами.

Здравствуйте. (пауза) Очень рада! (пауза) Здравствуйте вам. (пауза) И вы здесь?! (пауза) Как, простите? Ольга?! Очень приятно! (пауза) И вы чудно выглядите! (пауза) Спасибо, и вам того же! (пауза) Здравствуйте, доктор! Девочки, сегодня же мой день? Я не перепутала?! (пауза) Доктор, вы как нельзя кстати, сегодня моя очередь рассказывать свою историю! (пауза) Девочки, познакомьтесь… Это доктор. Или можно просто док, на американский манер?! Нет, наверно, лучше будет доктор. Как в детстве, «добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, приходи к нему лечиться…» Пусть будет, как в детстве… (пауза) Имя доктора слишком известно, для того чтобы произносить его в суе… И нам с вами, девочки, безумно повезло, что именно он, решил посетить нашу группу. Давайте поприветствуем доктора! (хлопает в ладоши) Спасибо, что нашли время. До вас, доктор, мы занимались самостоятельно. Всё как в кино, каждая из нас рассказывала свою историю, потом мы трындели чего-то по-женски… Вот собственно и всё! Так уж совпало, что сегодня моя очередь. Вам газом не пахнет? Нет пока? Ну и хорошо! Тогда начинаем. (пауза) У нас есть некоторые правила. Ну да, вы же сами всё знаете. Простите, что отнимаю время. Ну, сейчас же у всех, прям у всех, должен быть доктор свой! Согласитесь, так ведь оно! Простите, что именно вас выдумала. Просто я таким и представляла себе настоящего профессионала, профи! Да, вот именно таким! (пауза) А вы мне сразу понравились! Молодой, в очках такой, сразу видно – доктор! Ну, значит, я начинаю что ли? Кстати, кто хочет, может закрыть глаза. (пауза) Можно, я буду ходить? Мне так проще…

Молчание. Встала, ходит по комнате.

В тот день, я, значит, за новой партией игрушек пошла. Подождите, так это сегодня с утра что ли?! Ну, да! Надо же, какой день длинный… Воткнула наушники, врубила в плеер. Вызвала лифт. Еду. (пауза) Лифт останавливается. Двери открываются медленно. Знаете, доктор, есть лифты такие, едут быстро, а двери очень медленно открываются. Эстонские что ли они?! Значит, открываются двери медленно-медленно. Меня, кстати, это больше всего бесит в нашем лифте! Если едет быстро, так сделайте чтобы и двери так, вжик и всё! Ну, жду, стою, когда он откроется, чтобы протиснулась я. Протискиваюсь и охреневаю. Двое парней в куртках кожаных, накаченные такие, молодые, гроб несут. Открытый такой гроб, а в гробу бабушка. Бабулька с первого этажа. Лежит там, значит, такая… А парни несут, отстраненно так, как сундук старый. Бабушка тканью полупрозрачной прикрыта, Бах в наушниках… И знаете, какая мысль первая появилась?! А крышка где? Почему без крышки гроб?! Мне поплохело, доктор. Я наушнички вынула, подождала чуть-чуть и за ними иду. Выхожу из подъезда, стою на крыльце. Парни медленно идут, как положено в таких случаях. У подъезда «Газель», у нее три тетки в платках черных. Молчат все. Парни гроб в машину грузят, а я стою, не знаю, куда деть себя… Шапку сняла с головы и на них смотрю. Вот, доктор, рассказываю вам и мурашки прямо по коже. Вот потрогайте… (трогает себя) Чувствуете?! Гусиная кожа, в детстве так говорили… (пауза) Вот стою я такая, с кожей этой, и думаю себе чего-то… Сейчас вспомню, чего думала. У меня до этого дня, до сегодня в смысле, утро не начиналось никогда так! Подозреваю, что и у вас не случалось! Думаю, значит, себе такая, про крышку, про смерть… Это же не нормально – с утра и такие мысли! Обычно не об этом думаешь! Ну, про работу там, или про сны свои, есть ли пробки в городе, сколько в этом месяце зарплата выйдет. Когда, кого, и с чем поздравлять надо, и сколько на это всё денег уйдет… Да мало ли о чем с утра подумать можно! Ну не о смерти же, согласитесь! Вечером, там понятно дело! Новости смотришь по телику и вперёд! То там погибли, то там взорвались. Ай-яй-яй! Катастрофы, кораблекрушения, тайфуны, обвалы… Пиндык общий, одни словом! Я сочувствую, что так! Только все это меня не касается… (пауза) Доктор, вы меня останавливайте, я замечала за собой, увлекаюсь я… Шизоидный тип видимо… Простите, что сама себе диагнозы ставлю, но вас же не было раньше. (ударила себя по щеке) Не смотрите так, все нормально! Это как в анекдоте… Каждый мужчина мечтает, чтобы хоть раз в жизни, жена сказала ему: «Дорогой, врежь мне, пожалуйста, а то я чего-то разговорилась». Смешно, правда?! Вы мечтали, доктор?! Простите. Шутка! (пауза) Главное, что бабушка эта, ну бабуля с первого этажа, живая, когда была еще, напугала меня сильно. Я тогда в магазин с утра за творожком ходила перед работой… Мне еще во вторую смену надо было, Наташку подменить, муж у которой по пьянке голову расшиб… Зашла в подъезд, лифт вызвала. И дверь, значит, такая закрывается за мной… У нас лифты эстонские… Простите, я говорила уже, путаюсь в мыслях, нервничаю!  И вот, бабушка эта, в щелочку мне говорит чего-то. Я дверь ногой придержала, спрашиваю ее, чего мол?! А она мне: «Девушка, вы пиво пьете?». Я киваю машинально, а она говорит: «В магазин вот пошла за пивом, на вас купить? Выпьем вместе». Нет, ну нормально это в восемь утра про пиво и кто?! Бабушка, Божий цвет! Я ей говорю: «Пить то пью, но на работу мне надо». Она головой покачала и ушла. А я поехала, значит, как дура в лифте. Вот как это, доктор?! К чему это все?! Я тогда весь день думала про пиво это… С одной стороны, ну бабушка… Ну, пиво… Одиноко ей, понятно дело… А с другой?! Я весь день на взводе! Я вообще мнительная по натуре! Теперь вот ругаю себя… Надо было выпить с ней тогда, поговорить. Одинокая она была. Вы бы выпили, я знаю. Вы отзывчивый, чуткий такой. Одно слово – профи! (взяла в руки лысую куклу, гладит ее по голове) Девочки, вы простите, что я только к доктору обращаюсь.  Он профи, ну и мужчина, в конце концов! Я от скуки, доктор, стала на сайт знакомств писать. Зарегистрировалась там, посмотрела всё…Хотите расскажу? Это правда, важно! Послушайте… Там надо было вступление про себя написать и анкету заполнить. Я долго, значит, выдумывала,  чтобы не как у всех было, и насочиняла. Обычно же все ерунду разную про себя пишут. Я когда изучала там, что да как бабы пишут, нашла страничку одну. Там клуша одна сорокалетняя так меня удивила! Я её вступление заучила и теперь рассказываю всем, для смеху! (Усадила куклу в круг) Приготовьтесь! (ходит по комнате, кружится, танцует.) «Я —  снежинка. Снежинки – они кружатся». Это я уже рассказываю, док!  «Я не кружусь… А еще снежинки холодные. Я – не очень и не ко всем… Может быть, я и не снежинка вовсе!» Слово в слово, доктор, как у клуши! (пауза) «О себе. Состав снежинки: полбокала наглости, двадцать грамм кокетства, щепотка красоты и, как всегда – нет совести! Все остальное можно добавлять по вкусу». А еще она стишок засобачила, я его назвала «Контрольный выстрел»:

Молода, умна и не ворует…
Не подвержена курению, игле…
А еще… Ах как она танцует…
Как она танцует на столе…

Как вам?! Ну, бред же! Согласитесь, доктор! Смех, да и только! «Я снежинка!». «А может и не снежинка!». «А может, и не я вовсе!». Дура, короче! Я ей так и написала, доктор! «Кто же ты? Может дура?! Дура или снежинка, вот в чем засада! А еще, ах как она танцует! Как она танцует на столе!»  Пиндык, да?! То ли дело я! Долго, значит, думала, чуть мозг не изнасиловала! Вот послушайте, зацените…  «Класс  представительский. Год выпуска тысяча девятьсот, не скажу какой. Пробег… У девушки о возрасте не прилично спрашивать. Цвет – капучино. Рост – 178. Вес – 62. Фары серо-голубые. Эксплуатация бережная, гаражное хранение. Документы на руках. Кузов не битый, не ржавый, не гнилой. Тип топлива – мартини со льдом. Крыша на месте.  Суперсексуальная защита картера от «Дикой орхидеи», с технологическим отверстием для слива масла. Состояние идеальное. Требуется водитель экстра-класса, способный установить противоугонную систему». (пауза) Ну как? Вы бы захотели встретиться с такой женщиной? Жаль, что вы женаты и я ваша пациентка. А я видела в фильмах, что докторам нельзя с пациентками… Один вопрос, доктор, я в вашем вкусе?! (молчание) Понимаю, врачебная этика… Так вот, бабушку, значит, в «Газель» сгрузили, тетки в машину сели и уехали все. Так я одна осталась. Нет, еще таджики мимо ходили со стройки в магазин и обратно. Они, доктор, всю лапшу б/п у нас скупили.  Пиндык, просто! Я, значит, нарыла в сумочке влажные салфетки и стала вытирать ими руки. Потом лицо и губы. Было такое ощущение, что бабуля меня потрогала. Знаете ведь, как они это делают… По-стариковски так, за руку схватить тебя своею лапой сухой, шершавой, и давай шамкать: «У ты моя деточка!»  Вот смотрите, доктор, снова гусиная кожа, потрогайте. Вы не стесняйтесь, просто потрогайте и всё, как пациентку… (трогает себя) Я стояла возле подъезда и терла руки, лицо, губы. Даже хотела вернуться домой и помыться. Потом вдруг вспомнила, что когда в подъезде умирает кто-то, там запах такой… Ну такой, как вам объяснить, да вы знаете! Это из детства… Вот выходишь в подъезд, а там запах этот, въедливый такой, до тошноты, и понимаешь, что умер кто-то. Я всё детство думала, что это покойники так пахнут. Потом, когда уже в старших классах  училась, мне объяснил кто-то, что краской это пахнет от памятника. Памятники же в то время простые были, железные и красили их. Краска еще не высохла, а памятник уже в подъезде стоит, чтобы не утащили, а похороны завтра. Вот ты выходишь из квартиры, зажимаешь нос и бежишь на улицу. И потом тебе кажется, что пропахла вся насквозь смертью.  (пауза) И там, на улице, у подъезда, я вспомнила, что Машеньке моей годины. Именно сегодня! Забыла, представляете, доктор?! (пауза) Я постояла еще и пошла за игрушками. И деньги были последние. И бабушка до кучи усопла.  Короче, все к одному. Пиндык!

Взяла на руки куклу-невесту с подоконника, прижимает к груди, баюкает. Долго молчит.

Не хочу об этом пока. Правда, доктор! Давайте, я вам еще про сайт расскажу, для веселья?! (пауза) Значит, заполнила я раздел «О себе». Дальше анкета. Первая графа «С кем познакомлюсь»… Послушайте, доктор, это смешно, правда! С кем познакомлюсь – с мужчиной «от» и «до». Это, значит, про возраст у них! «Цель знакомства». Сами, не знают что ли?! И ответы у них заготовлены дебильные какие-то!  Я все выбрала – «дружба и общение», «переписка», «любовь и отношения», «создание семьи, дети». «Материальная поддержка», тут я выбрала «не нуждаюсь в спонсоре и не хочу им быть». Умора прям с ними! Я вам скажу адресок сайта, посмеетесь на досуге. Смешно и страшно, доктор, прям столько много одиноких в стране! Куда только правительство смотрит?! Придумали бы клубы какие для одиноких, тренинги, еще чего-нибудь такое! При таком количестве одиноких, откуда у нас возьмется демографическая бомба?! От сырости что ли?! А вот если нас всех свести вместе, мы бы так дали китайцам просраться! Они бы нервно сосали чупики в своей КНР, когда у нас бомба демографическая рванула бы! Ну, согласитесь! Одиноким людям чего еще надо?! Вы то понимаете, вы то профи! (пауза) Дальше о браке. «Состою в официальном браке» — «нет, не замужем». Потом про детей… А, дальше габариты! «Рост, вес» – понятно всё. «Профессия» — «медсестра». «Проживание» — «отдельная квартира (снимаю или свое)». «Знание языков» — «русский, английский в школе». Английский в школе! Я когда эту графу заполняла, вспомнила чего-то про школу… У нас классная, англичанкой была! И мы каждый урок пели «Солнечный круг» на английском языке! И пионерский отряд наш, носил гордое имя какого-то барда заграничного. Он против ядерной войны песни пел, на мотоцикле гонял! Потом утоп в озере! Нам классная сказала, что утопили! А я думаю, сам он! Или травки покурил, или выпил, а может всё сразу! У нас такие барды каждое лето пачками топнут! А он герой, он против ядерной войны! Вы меня останавливайте, доктор! (пауза) Дальше там еще смешная графа была – «волосы на голове». Вдумайтесь – «волосы на голове»! Я написала — «как и везде – темные». «Режим дня» — «жаворонок». «Что буду делать в свободный день» — выбрала всё, «буду читать дома, приглашу гостей, пойду в ночной клуб, поработаю». Пусть гадают, какая я! «Отношение к курению» — выбрала «курила в школе». «Меня возбуждает» — выбрала всё, «нижнее белье», «запахи», «джинсы», «темный цвет кожи». Не продумано у них там, от себя нельзя написать ничего. «Есть ли сексуальный опыт»?! Выбрала — «да, жили вместе» и всё! И без вариантов! (пауза) Мне на работе девки как-то рассказали про сайт этот, ну и я, значит, попробовать решила. Смешно же!  (вернула куклу на подоконник) Кто только не писал мне, доктор! И урки и чурки, маньяки, гаишники, военные, даже одна семейная пара писала. Мол, ищем женщину для и/о! Без в/п, с ч/ю и т.д. и т.п. Вот… А с одним мужчиной с сайта встретились даже. На их сленге, в реале! Ну, встретились. Ну, на машине покатались, потом целовались чего-то. И такая пауза возникла! Ну, вы знаете, вы же профи! Бывают такие паузы. Я смотрю на него, чего ты, целуй, давай! А он мне: «А ты где работаешь?». Я с дуру и залепила ему, с улыбкой: «В абортарии». Он смотрит на меня: «Где?». Я улыбаюсь, типа пойдем ко мне, и повторяю: «В абортарии. Это там где аборты делают!» Он отвернулся, закурил нервно, машину завел. А я на него пялюсь во все глаза, я же одна живу, пойдем!  Он докурил, сказал, что ему пора и уехал. И насовсем и с концами! Я потом звонила, узнать хотела чего это он так?! Не отвечал. Смску скинул как-то, типа того что, «мы не пара, и вообще, ты работаешь в страшном месте!». Пиндык! Прям в страшном месте, ага! Испугался прям он!  У нас, доктор, в больнице  с одной стороны вход в роддом, а с другой к нам, в абортарий. (молчание) Зря я вас выдумала, доктор. А с другой стороны, кому еще рассказать всё это? Дурам этим?! Да они это каждый вечер слышат! Ну, кому, если не вам! Если не вы, то кто, доктор?! Вы же Айболит! (бьет себя по щеке) Успокойся, истеричка! Не гундось, не жалуйся! (пауза) Простите, меня опять понесло! Я уже в норме почти… (пауза) Стояла я долго, пока салфетки не закончились, всё про Машеньку думала и про бабулю. Потом пошла в детский магазин. По дороге решила салфеток еще купить. Мне казалось, что всюду покойником пахнет, и запах этот в кожу впитался, в одежду. Магазин по пути один был, там всем банчат, от прокладок до мартини. Такой нормальный «Сельмаг». Стоит около кассы баба пьяная с ребенком, лет трех, мелочуху считает. Ребенок хнычет, чтобы она ему конфет купила, а она мелочью звенит. Ребенок ей: «Ну купи. Ну, купи мне!». А она: «Отвали!». Я чуть не зашибла ее прямо там, суку эту! Нет, доктор, я в порядке! Просто обидно! Наскребла она на пару «сисек» и ушли. Я стою у прилавка, кассирша на меня смотрит зло, бери уже, я типа курить хочу! Я конфет купила, догнала их. Подаю, значит, ребенку кулек, а мать матом на меня, вырвала пакет из рук и на асфальт. Тащит ребенка за руку, он вырывается, ревет. Потом за руку ее укусил и бежит ко мне. Сел на землю, мешок зубами разгрыз, ест, ревет. Я не знаю, что там дальше было, ушла я. Иду, не вижу ничего и вспоминаю… (села на пол, отодвинула кукол) Новогодний утренник был в детском саду. Я маленькая, как сейчас помню в костюме снежинки! Его проще всего сделать. Марли накупил и пиндык! Песенки спели, стишки прочитали, хороводы поводили. Подарки, значит, раздают всем. Дед Мороз до меня доходит, фамилию спрашивает, в листочек смотрит, долго так. Тут воспитка подошла, они чего-то пошептались, и он дальше подарки раздаёт. Кто свой кулек получил, жуются уже, радостные! А я стою, как дура и не понимаю, а чего я то без подарка?!  Потом уже мама мне чего-то объясняла дома, а я сидела на полу и ела конфеты. Мама купила! Подарок типа! Сижу, реву, слезы вытираю, и шоколад по щекам размазываю. И так обидно! До сих пор, когда бывает так жалко себя, реву в подушку и обида эта где-то в груди стоит… Все оттуда, доктор, из детства, да? Молчите, я сама… И он так сидел, вытирал слезы и шоколад размазывал. (пауза) Дошла я значит до «Детского мира». Чего ж я купила то?! (перебирает игрушки) Вроде танк вот этот купила. (берет в руки танк, катает его по полу) Мне один солдатик на сайт писал. Олегом его зовут. Молодой парень, на войне был. Красивый такой на фотке, только живет далеко. Мы с ним переписывались долго. Чего-то тянуло нас… С работы приду и на сайт сразу, есть что от него?! Так вот, он мне случай один рассказывал, как они с войны ехали. Поезд шел медленно, на каждой станции стоял долго. В вагоне, кроме парней, одни товарки ехали, с сумками такими огромными — «мечта оккупанта». Знаете, доктор, большие такие сумки, клетчатые. Товарки с сумками и мальчики с войны. Так вот, Олег с другом водки на станции одной купили. Ехать устали уже, да и всё чего-то не то вокруг. В вагоне не выпить, за ними «шакалы» смотрели, чтобы не натворили чего. Едут они, значит, едут, а танки их, целые которые остались, на платформах в этом же составе. И вот парни придумали в танк пересесть, чтобы выпить уже. И пересели. Едут, пьют, ревут, песни орут, матерятся. На улице холодина, а курить хочется. В танке не закуришь, место мало, задохнешься. Люк открыть, замерзнешь. Знаете, доктор, что они придумали? Они затвор открыли, правда, я так и поняла, что это. Ну и стали курить в трубу эту, из которой танк стреляет. Курят и смеются, радуются как дети. Представляют себе, как народ на станциях видит танк на платформе, а из трубы дым валит. Едет по России курящий танк. Представили?! Пиндык, да! А вы служили, доктор?! Простите, ерунду спросила! Да и не важно, так ведь?! (пауза) Мы с ним переписывались месяца три, а потом он обратно на войну уехал. Не смог тут. А я, гляжу на танк, на игрушку эту, и его вспоминаю… А могло бы у нас получиться с ним. Могло бы… (пауза) А чего вы меня останавливайте, доктор, я же сама не могу, я же говорила вам! (молчание) Можно еще один вопрос? Не важно, все равно спрошу! Вот вы счастливы в браке? Только не напрягайтесь сильно, я у всех спрашиваю. Сама вот в браке не состояла, и мне интересно, как это? Ну, что это, вообще? Ячейка общества?! Ячейка, да? Гнездо? Да не тужьтесь вы так, а то родите мне тут! Сама все знаю! Все вокруг несчастные… И вы, и я и бабулька с первого этажа, Царствие ей небесное! Ну, удивите меня! Давайте, ну?! Пиндык! Не удивили! (достает из кучи игрушек пистолет) Застрелитесь, доктор! Это по-мужски будет! Чего себя и других обманывать! Ну, же! Пистолет «Макаров» — почувствуй себя мужчиной! Нет?! Слабо?! Тогда я… (прикладывает к голове пистолет) Бабах! (падает на пол, смеется) Не грусти, Айболит! Это я шучу, это не по настоящему я! Как дети говорят, понарошку! Понарошку, слышите вы?! Ясно вам?! Врежьте мне, доктор, а то я разговорилась что-то. Детский мир, значит… Там китаец один работает, Иван. Вот он то мне на остатки денег, и продал пистолет этот и еще игрушек. (разгребает игрушки) Смотрит этот Иван на меня своими китайскими глазами и говорит по-русски: «А сиво ви, Лена, сегодня грусний такой? Слусилось сиво у вас? Хотите, Лена, я нивесту вам подарю… Красивий нивеста!». И куклу-невесту мне дарит и улыбается, а глаза грустные у него, как у собаки чау-чау. (изображает китайца) Я так с ней и шла через весь район, как свадебная машина. Как катафалк свадебный шла. Долго-долго. В гаражах пацаны-дебилы обматерили. Я иду, реву духовым оркестром. Дошла до домов двухэтажных, которые в землю вросли уже и окна у них по пояс. Посадила куклу на подоконник, смотрю на нее, плачу. Понимаю, что никогда не надену платье такое, фату такую! Я очень любила в накидушках тюлевые перед зеркалом воображать! Помните, доктор, накидушки такие?!  Или встать за штору тюлевую и представлять, как невесты мир через фату видят! Могла часами так. Пиндык, да?! Да не важно. Я стою, она сидит, невеста моя китайская! Я долго там стояла, пока занавеску мужик пузатый не отдернул. Курить пошел на кухню, в майке такой, в трусах. Стоит, козел, живот чешет и на меня пялится. Маячит мне, чего стоишь тут, дура, не видишь, хозяин курить вышел! Я ему кричу: «Пошел в жопу, утырок! Иди, в говне своем ковыряйся! Сыну лещей выдай за порнуху! Жене за то, что толстая! Теще – просто так! Только меня, сука, не тронь!». Он смеется, а лицо расплывается, бесформенным таким становится! Ему, правда, плевать, доктор! У него броня в три пачки маргарина! Вы же понимаете, вы же профи! Я схватила куклу, пакет свой и каменюку ему в стекло! Так тебе, мудло! И убежала… И спокойно стало, отлегло вроде.

Долго молчит. Легла на спину, в руке самолетик, играется с ним.

Летят самолеты, привет Мальчишу! Плывут пароходы, привет Мальчишу! А мальчишу похер, мальчиш мертвый уже! В земле мальчиш. Лежит себе и думает, чего ж я жил то?! Чего сделать успел?! Кого любил, кого нежил?! Чего это было-то вообще? Родился, садик, школа, армия и вот я тут. Тута, туточки! Вы успеваете за моей мыслью?! У меня всё точно также. Родилась три сто. Ясли с ветрянкой. Детский сад с перловкой. Школа с бардом — антивоенщиком. Медулище с мальчиками — озаботками. Потом работа с людьми! Чего за хрень, доктор?! Кем так запрограммировано?! Чего мы как зомби какие, а?! Неужели не бывает иначе? Улыбаетесь! Думаете у вас не так?! (перевернулась на живот, одной рукой катает по полу танк, другой держит самолетик) Ту – 134 самый быстрый самолет! А у нас еще быстрее, у нас истребитель, самый быстрый в мире! И еще у нас самые поездатые поезда! И самые гуманные врачи! Знаете, доктор, какие у нас врачи?! Простите, забываю всё время, что вы профи! Я вот все думала, чего это я в медулище поперлась?! Не смотрите так, не лекарство от рака хотела придумать, не про меня это! Просто интересно было, как человек изнутри устроен. В школе, на биологии, не то, знаете! Там же только пестики и тычинки! Кстати, «половой вопрос», вам тоже на дом давали для изучения?! Нам когда учебники выдали, самый интересный был «Физиология и анатомия человека». Все, я уверена, все, как один, прибежали домой и давай изучать «половой вопрос»! А когда училка отправила всех домой тему эту изучать, весь класс ржал, как ненормальный! Чего изучать то, всё уже «на зубок»! А вы с девочками играли «в доктора»?! Нет?! Ну, между нами! Да ладно! Мы вот играли, еще в садике, за верандой! Ну, остановите меня уже, не отражаете, что понесло, нет?! Короче не впечатлила меня, Биология! А вот в медулище, в морге, на вскрытии – это да! Когда снаружи пустота… Нет ничего, ну ничегошеньки, вы же профи, вы же понимаете о чем я!  Вот тогда хочется внутрь заглянуть, там поискать. Может внутри это есть, может там не пусто?! Да не напрягайтесь вы, сидите на попе ровно,  я же о своем, о женском! Короче, не нашла! Нету! Ну, медулище и зашибись. Образование – сила! Потом акушеркой в абортарий устроили. А чего, кто-то должен эту работу работать! (пауза) У меня тут мысли есть интересные, послушайте, поразмышляйте! Вот мужики говорят, на войне были, и гордятся этим. А женщины?! Нам чем гордиться?! Я бы вот, каждой женщине по «Ордену Мужества», так же как мужикам настоящим, тем, кто заслужил, выдавала! Только орденов бы не хватило на всех! Вы только до конца дослушайте, доктор, не кривитесь! У нас каждая баба, либо родила, либо аборт сделала. Да чаще и то и другое, да не по разу! Вас, мальчиков,  надо на экскурсии туда водить! У нас здание для этого вообще подходящее! С одного входа рожают, с другого гробят… Прям, два в одном! Вот есть же «совместные роды»! Да, зашибись  придумали, прям слов нет! А я бы еще и «совместные аборты» замутила на государственном уровне! Только, ни один мужик, не сунется туда! Даже к гадалке не ходи! Слышь, Айболит, а давайте бизнес замутим! Сейчас же все экстриму хотят! Нервишки пощекотать ох как тянет! «Совместные аборты» — лучший досуг для настоящих мужчин!». А что, слава – мне, деньги пополам! Опять же клиенты вам! Курс реабилитации после «совместных абортов», лицензия, полная анонимность, выезд на дом. Нет?! Не канает?! Не ваш профиль?! Тема не ваша?! Зря, заработали бы. Противно?! А вы застрелитесь, доктор! Почувствуйте себя мужчиной! (встала, ходит по комнате) Я, когда пришла туда, в абортарий, не врубалась ни во что, честно. Аборты и аборты. Мало ли, почему женщина пришла. Она же думала перед этим, мучалась наверно! Я не осуждала. Как говорят американцы, я просто делаю свою работу, ничего личного. Делала, значит, свою работу… У начальства на хорошем счету, девчонок выручала, подменяла если надо им. (пауза) Я как-то книгу купила, роман какой-то. Дома открыла его перед сном, а страницы сыплются, склеили плохо. Я собирать их давай. Лист беру, смотрю страницу и читаю машинально про что там. И представляю себе картину такую… Типография, и тетки эти книги складывают по странице и пофигу им, что за книга это! Не читают, и правильно! Можно же чекануться, если читать еще, а складывать когда! Так и я, доктор! И как-то две смены подряд отпахала как-то, спать завалилась и сон вижу. Я расскажу, а вы еще пару страниц в диагноз мой впишите. (пауза) Снится мне, что я на станции, около состава железнодорожного. Состав странный. Пассажирские вагоны, платформы с военной техникой, теплушки, как в кино про войну, игрушечные вагончики. Осень, слякоть, холодно так. А я в одной ночнушке, босая. В одной руке фонарь, в другой флажок.  Я вдаль смотрю, на семафор, жду, когда зеленый зажгут, мне состав этот надо отправить. И тут ко мне мальчик маленький подходит, младенец почти, на нем из одежды только жилетка, как у путейщиков, оранжевая. Смотрит в глаза мне и говорит: «Тетя, отгадай загадку! Что проще разгрузить, вагон сена или вагон младенцев?!». Я молчу, сообразить пытаюсь, что тут вообще! А он мне: «Вагон младенцев, тетя, они на вилы лучше накалываются». Засмеялся и убежал. Я стою, у состава, дышать не могу. Пиндык полный! Фонарем шарю по сторонам, ищу малыша этого! А сама даже реветь не могу, перехватило в груди всё. И тут состав тронулся. Скорость набирает. Я рукой машу, как на фронт провожаю… И проснулась. (выбрала в куче игрушку солдатика) Понимаете, доктор, они лучше на вилы накалываются! Вы сны не толкуете, нет?! Вы же профи! Объясните мне! (молчание) Да идите вы в жопу, я сама вам все расскажу сейчас! (бросила солдатика, взяла куклу, гладит ее по голове) У меня один раз 8 марта бзик случился! Выпила я в одну голову пузырь шампанского, и веселиться решила! Думаю, выйду сейчас на дорогу и машины тормозить буду. Вышла, торможу. Останавливается иномарка с хачиком, хачимобиль, короче! Куда, мол?! А я ему загоняю, что еду автостопом в Австралию и спрашиваю, куда он меня реально подвести может! Что с ним было, док! Это кино и немцы! Он в такой ступор ушел! Мычит, тужится, слова вспоминает. Потом по газам и свалил! Я так часа два развлекалась, пока шампанское не отпустило! И ни одна тварь с 8 марта не поздравила! Все мычали, пальцем у виска крутили! Даже по городу не предложили проехаться! Да, Австралия, сука, далеко! Вот вы бы подвезли девушку, которая 8 марта поехала в Австралию?! Ну, вы то хоть не мычите! Пистолет?! Застрелитесь, нет?! Да куда вам! Вас не хватит на «совместный аборт»! Доктор, а от вас женщины делали аборты?! Конечно, нет! Я так и думала! Зря спросила, короче! Вы же профи! Так и думала! (молчание)  А вот теперь, Айболит, заткнись и слушай! Решила я как-то, что пора забеременеть. А от кого?! Я же страшненькая, правда?! Вот вы бы стали со мной?! Да не делайте вы такую рожу умную, не идет вам! Знаю, что не стали бы! В школе на меня вообще никто не смотрел! Я на выпускном, пацану одному из класса бутылку водки принесла, а он напился и не стал меня пердолить! У вас так это называлось?! В медулище я принципиально всех рассылала! Короче, забеременела я от нашего водителя Димы. Ему тогда с похмелья было, я спирту налила ему, и случилось у нас с ним! Три месяца ходила каждый день в церковь, готовилась! Даже молитвы выучила. Отче наш, еже еси на небеси… Машеньке своей песни пела, стихи рассказывала. (молчание) Потом пришла к нам в абортарий, не как на работу, нет… Как пациентка пришла. Тихо, не перебивать! Мне надо было понять, как это?! Снаружи нет ничего, а внутри, где-то глубоко там, есть! Живое! Я впервые чувствовала это! Есть оно! Мне не пусто было впервые в жизни! И мне надо было ЭТО убить, потому что я пять лет, убивала ЭТО в других. И еще, мне надо было убить, для того, чтобы понять, что есть, есть ЭТО, в принципе, в природе! Существует! (пауза) Я же пять лет делала свою работу, ничего личного! Да сидите на попе ровнее, всё в порядке! Пришла, значит, и сделала. Я не буду вам мозг подробностями разрушать! Вам «Орден Мужества» не дадут за это. Просто сделала и все! Просто, понимаешь, нет, профессионал твою мать! И потеряла! И снова пусто стало. То, что снаружи пусто,  я с детства привыкла. А то, что внутри умерло, вот это пиндык! Чего ты смотришь так, как будто понимаешь?! Ладно, проехали, замяли! (долгое молчание) Знаете, когда я про смерть в первый раз задумалась?! Когда Брежнев умер. Пришли мы в школу с утра. Нас учителя у дверей встречают и всех в актовый зал. Мы не понимаем ни чего, но ощущение жуткое внутри, словно третья мировая началась! Нас расставили по классам. На сцене огромный портрет Ильича с лентой черной. И директриса, значит такая, в черном костюме вышла и сообщила нам, что умер Леонид Ильич Брежнев. Что мы идем домой и смотрим похороны вождя по телевизору. Нормально это, Айболит?! Мой одноклассник, Валерка, вышел и сказал: «Хай Гитлер!». У него от страха видимо перемкнуло чего-то в башке, и он так вот сделал. Все и охренели разом! Тут вождь умер, горе в стране, а он: «Хай Гитлер». Нас тут же вывели из зала, и мы по домам все. Валерку потом на второй год оставили. Я пришла домой, включила телевизор, а там похороны. Все смотрели, весь класс, вся школа, вся страна, сука смотрела. Как сейчас помню, гроб уронили. Тишина и стук глухой. Ну вот, опять гусиная кожа. Вы не стесняйтесь, потрогайте… Потом уже проще было хоронить. Только запах этот не переношу. Хорошо, что сейчас в подъездах памятники не ставят. Не пахнет, и не знаешь, что умер кто-то.

Долгое молчание. Взяла в руки куклу-невесту, баюкает.

Я не долго в больнице была. Кровотечение прекратилось и домой. Пришла. Села, значит, за стол. Два зеркала поставила напротив друг-друга. Свечи зажгла. Я не соображала, чего делаю. Это все само как-то происходило.  Долго смотрела в коридор этот зеркальный. И пустота стала меня обволакивать, укутывать.  А я сижу и у нее, у Машеньки моей, мертвой, прощения прошу. Машенька, прости меня, прости, прости, прости, если сможешь. Долго говорила, на автопилоте. Вдруг картинка какая-то появилась. Далеко-далеко. Потом ближе, еще ближе. День. Лето. Детская площадка. Мужчина качает на качелях девочку. Девочка смеется. Мужчина тоже смеется и качает все сильнее. Мужчину окликнул кто-то. Он разговаривает с кем-то, смеется. Что-то говорит девочке, прекращает качать и уходит. Девочка остается одна, ей страшно, она плачет, хочет остановить качели, но они продолжают качаться, словно их раскачивает кто-то. Потом новая картинка. Праздник какой-то семейный. Все смеются, едят, пьют, а девочка сидит в углу комнаты на кресле. В руках у девочки кукла. Девочка говорит с куклой, потому что, те, кто за столом, не обращают на неё внимания. Они смеются, пьют, едят. Девочка сползает на пол, залазит под стол. Вокруг нее взрослые ноги, мужские и женские. Чьи-то руки трогают чьи-то ноги. Девочка зажмуривается, прижимает к груди куклу и кричит. Девочку закрывают в кладовке. Снова темно. Та же девочка, только немного старше, смотрит, как женщина разбивает бутылку об голову мужчины. Мужчина кричит, у него течет кровь, он хватает женщину за волосы, бьет ее и смеется. Женщина умоляюще смотрит на девочку, что-то кричит ей. Девочка убегает, прячется. И снова темно. Новая картинка. Я вижу себя. Я в свадебном платье. На голове венок из ромашек белых и фата настоящая. Рядом стоит малыш в жилетке путейщика, улыбается, смеется, держится ручкой за мое платье. Вокруг нас малыши с цветами в таких же жилетках, . Дети смеются, кричат: «Ма-ма, ма-ма». Такое ощущение, что кричат «го-рька, го-рька». Я беру своего малыша на руки, целую в лоб и несу куда-то, качаю, песню пою. Потом я долго бегу куда-то в темноте. Дверь. Вхожу. Церковь. Батюшка с серьезным лицом. А вместо вечных бабушек, младенцы. Смотрят на меня, а я в глазах их читаю: «Пришла тут грехи замаливать, проститутка такая!». Я хочу поставить свечу, а рука не слушается. Я снова бегу. И снова темнота. Передо мной худое больное лицо с воспаленными глазами, а за спиной кафельные стены. Я хочу убить изображение, срываю со стены зеркало, швыряю на пол. Я  упираюсь спиной в стену, кричу, сползаю вниз. Я хочу разбить картинки эти, швыряю зеркала на пол, сползаю со стула, режусь осколками. Очнулась на полу, вся в крови. (усадила куклу в круг) Ну, херово тебе, Айболит?! Какой диагноз, будем ставить?! Банько из сказки Морозко?!

Отрывает от подола платья ткань ленточками. Ленты вешает на шею.  

А потом я познакомилась по Интернету с Олегом, помните, это тот, который с другом в танке курил. Летят самолеты, привет Мальчишу! Плывут пароходы, привет Мальчишу! А мальчишу похер, мальчиш мертвый уже! В земле мальчиш. Лежит себе и думает, чего ж я жил?! Чего сделать успел?! Кого любил, кого нежил?! И я поняла, доктор, что из нашей больницы одни в рай попадаю, а другие за муж, на панель, в тюрягу, на войну или еще куда… Куда угодно, только не в рай! Я как-то со скуки прикинула, у нас каждый день по несколько Бесланов случается! Да, конечно, террористы, звери, ублюдки, скоты, убийцы! А еще, мы и сами можем! Ладно, сидите ровно, не напрягайтесь! Это не мораль, нет. Как вы говорите, не мой формат про мораль! Это просто наблюдения. Когда пусто, чего еще делать? Не суетитесь, не долго осталось! И вообще, вмажьте мне доктор, а то я что-то разговорилась!

Смеется. Потом долго молчит. Ходит по кругу, поочередно привязывает ленточки  к куклам. Кому к руке, кому к ноге, кому вокруг шеи. Развешивает по стенам на гвозди.

Пиндык, чуть не забыла самое главное вам сказать! Про игрушки! Вы же меня банашечку  такую слушаете и думаете себе, а чего она игрушки то скупала, с какого перепугу, в чем фикус-пикус?! Это я вам на сладенькое припасла! Мне Олег, перед тем, как на войну уехать, написал: «Знаешь, Лена, почему люди воюют? Потому что им родители игрушки такие покупают. Пистолетики, автоматики, танчики, самолетики, солдатиков. Во что играют, тем и живут потом…». И уехал. И не писал больше. И я подумала, что вот оно, реальное дело! Сколько было денег, все тратила. Я ж после Машеньки, не ходила уже на работу. Потом вещи продавать стала. Сегодня вот последнюю мелочуху сдала! Воткнула наушники, врубила в плеер. Вызвала лифт. Еду. (пауза) Лифт останавливается. Двери открываются медленно. Знаете, док, лифты такие есть, едут быстро, а двери очень медленно открываются. Эстонские что ли они?! Значит, открываются двери медленно-медленно. Меня, кстати, это больше всего бесит в нашем лифте! Если едет быстро, так сделайте чтобы и двери так, вжик и всё! Ну жду, стою, когда он откроется, чтобы протиснулась я. Протискиваюсь и охреневаю. Двое парней в куртках кожаных, накаченные такие, молодые… Гроб несут. Гроб открытый, а в гробу бабушка. Бабулька с первого этажа. Лежит там, значит, такая… А парни несут, отстраненно так, как сундук старый. Бабушка тканью полупрозрачной прикрыта, Бах в наушниках… Мне поплохело, док. Я наушнички вынула, подождала чуть-чуть и за ними иду. Выхожу из подъезда, стою на крыльце. Парни медленно идут, как положено в таких случаях. У подъезда «Газель», у нее три тетки в платках черных. Молчат все. Парни гроб в машину грузят, а я стою, не знаю, куда деть себя… Шапку сняла с головы и на них смотрю. Вот, доктор, рассказываю вам и мурашки прямо по коже. Вот потрогайте… (трогает себя) Чувствуете?! Гусиная кожа, в детстве так говорили… (пауза) Вот стою я такая, с кожей этой, и думаю себе чего-то… Сейчас вспомню, чего думала. На самом деле это важно, доктор.  У меня до этого дня утро не начиналось никогда так! Думаю, что и у вас так не начиналось! Думаю, значит, себе такая, что про смерть… Это же не нормальные утренние мысли! Обычно не об этом думаешь! Ну, про работу там, или про сны свои. Есть ли пробки в городе?! Сколько в этом месяце начислят. Когда, кого, и с чем поздравлять надо. И сколько на это удовольствие денег уйдет! Да мало ли о чем с утра подумать можно! Только не о смерти, док! Вечером, там понятно дело! Новости смотришь по телику и вперёд! То там погибли, то там взорвались. Ай-яй-яй! Катастрофы, кораблекрушения, тайфуны, обвалы… Пиндык общий, одни словом! Жалко, что так! Только все это меня не касается. Да и вас тоже.  Я еще одну важную вещь вам не сказала… Вы умрете сегодня!

Вытаскивает из кучи игрушек две сабли, делает из них крест, связывает их веревкой между собой. Игрушку Айболита привязывает к кресту, получается распятие. Целует доктора в лоб, весит распятие на стену.

По-мужски вы не захотели, теперь извиняйте! Я ж предлагала вам застрелиться! Не чувствуете?! Не замечаете? Ну же, вы же профи! Не удушливо вам, нет? А мне уже… Дышать тяжело, как во сне в том, про младенцев, сено и вилы. Я лягу, если вы не против. Да вот сюда, прямо в кучу эту… (разгребает игрушки, ложится, складывает их на себя, зарывается в них) Как в детстве… как будто я в магазине детском. А где невеста моя китайская?! Иди сюда! (берет куклу-невесту, прижимает к себе, поет колыбельную) Сейчас мы полетим с тобой. Держись крепче! Сейчас нас Мальчиш подхватит, и понесут над больницей нашей, над мамой и папой, домами, церквями, яслями, школами, над всей хернёй этой. Полетим сейчас. Доктор, вот скажите, а вы бы выпили пива?! Вот если бы к вам бабушка с утра подошла?! Да ладно, можете не отвечать! Пистолет?! Шутка! У вас еще есть не много времени! Вы же с нами полетите, доктор! Простите, что затеяла это всё! Просто сейчас у всех, прям у всех, должен быть доктор свой! Ну, согласитесь, так ведь оно?! Простите, что именно вас выдумала. Просто я таким и представляла себе настоящего профессионала! Да, именно таким! А вы мне сразу понравились! Сразу, как только выдумала! Молодой, в очках такой, сразу видно – профи! Посидите с нами немного. Пожалуйста! А вдруг чудо случится и вы останетесь! Если так, то у меня к вам просьба малюхотная есть. Вы уходить будете когда, газ закройте, пожалуйста. И игрушки эти отдайте в детский дом. Я ж не совсем дура, понимаю, что всё равно дети в войну играть будут… Потом, как мой Олег, нас с Машенькой защищать пойдут. Отнесите, доктор… (пауза) Ну, всё! Давай, Машенька, закрывай глазки! Мама уже закрыла, и ты закрывай! Сейчас, полетим…

Поет колыбельную. Темнота.

Конец.

«Восемь» в Московском Губернском театре. 1 канал. Доброе утро. 20.10.2017

1905 год. Террорист взрывает князя Сергея Романова. Вдова по частям собирает тело мужа. Просит царя помиловать убийцу. Распродает имущество и открывает Марфо-Мариинскую обитель. Елизавете Федоровне Романовой посвящен спектакль «Восемь». «Уникальный была человек по служению людям», — уверен народный артист России, художественный руководитель Московского Губернского театра Сергей Безруков.

В ее обители кормят, согревают, лечат. Послушницы – в белом. Им разрешено снять обет и выйти замуж. Все кончится в 1918-м. Последние дни Елизавета Федоровна проведет в заточении. Большевики держат ее в заброшенной школе. Вместе с ней еще семеро из династии Романовых.

«Переживаю каждый раз за этих людей, — признается актриса Наталья Шклярук. — Хочется, чтобы все кончилось иначе. Из-за этого очень много слез».

Час сорок пять мы проведем в заточении вместе с княгиней. Зрители и актеры в замкнутом пространстве. Вход заколачивают на наших глазах. Все сидят за партами.

«Идея и смысл замечательные – посадить всех за одну парту, — объясняет художественный руководитель Московского Губернского театра Ссергей Безруков. — Мы не прошли и никак не можем пройти этот урок, который преподнесла нам история в 1917 году. Нужно заучить до конца и уже никогда не повторять ошибок».

Премьера спектакля «Восемь» сегодня в Московском Губернском театре. Следующий показ – 29 октября.

Источник

«Интеллигенты на глазах превращались в скотов»

«Интеллигенты на глазах превращались в скотов»

Режиссер заполярного театра о массовых расстрелах после премьеры в эпоху ГУЛАГа

Фото: Леонид Прядко

Анну практически невозможно застать на месте. Анна вся в делах. На сцене Норильского заполярного театра драмы, где она главреж с 2013 года, Бабанова поставила уже несколько спектаклей. Один из них — «Жди меня… и я вернусь». Нынче же Анна приехала в Москву.

— Драматург Ярослава Пулинович, — рассказывает Бабанова, — написала пьесу по мотивам «Ямы» Куприна. А я решила сделать по ней спектакль на площадке театра «Русская песня». Вот и репетирую. Пока из всех подробностей могу сообщить лишь то, что это будет музыкальный спектакль.

Вы, извините, перебрались в Москву насовсем или как?

На моем основном месте работы у меня сейчас отпуск. Вот я и решила использовать его с пользой и для себя, и для дела. Да и вообще, чего мне постоянно сидеть в Норильске, если я как главный режиссер театра все отладила и сформировала афишу на ближайший сезон.

Это — да. Удивляет другое: во всех столичных театрах сезон открыли в сентябре, в вашем же Норильском заполярном сейчас каникулы. Отчего несовпадение графиков?

Так получилось. В норильском аэропорту закрыли на ремонт взлетно-посадочную полосу, и из него могли вылететь только маленькие самолеты, а значит, в городе осталась куча народа, включая всех сотрудников «Норникеля». Вот руководство Норильска и попросило нас продлить прошлый сезон, чтобы людям было, куда сходить вечерами. Но мы в накладе не остались! Всех сотрудников нашего театра, например, «Норникель» летом вывозил на плато Путорана, куда можно добраться лишь на вертолете. Мы там жили три дня и это было… потрясающе!

Верю. Ну, а в Москве-то вы сейчас, помимо того, что работаете, как-то отдыхаете?

Хожу по театрам. Смотрю новые постановки и наслаждаюсь атмосферой маленьких залов. Наш-то, вон, рассчитан аж на пятьсот человек.

И как, весь заполняется?

Не всегда, конечно, но — случается. В Норильске любят театр, потому что публика у нас такая… интеллигентная. Норильчане, они же кто? В основном дети сидевших в сталинских лагерях и их охранявших. А сидел здесь, можно сказать, цвет нации. Да и работал, кстати, тоже. В нашем театре служил Георгий Жженов — после отсидки, а также бывший военнопленный Иннокентий Смоктуновский — сам приехавший в Норильск из-за боязни быть арестованным в Красноярске.

Самая громкая ваша премьера последнего времени — это, конечно, спектакль «Жди меня… и я вернусь».

Да. Два года мы собирали материал, на основе которого Владимир Зуев написал свою пьесу.

О войне?

О Норильске. Вы знаете, например, что наш театр на десять лет старше города? А знаете почему? Потому что театр зародился в ГУЛАГе — из тех театральных кружков, которые были во всех двенадцати лаготделениях. В них играли профессионалы! Кто? Да вот хоть руководивший лагерным оркестром Сергей Кайдан-Дешкин — знаменитый композитор, автор пионерского гимна «Взвейтесь кострами, синие ночи!». С ним, кстати, тут произошла потрясающая история. Он освободился. Но он был влюблен и остался в Норильске ждать свою любимую, такую же заключенную, как и недавно он сам. Он ждал ее пять лет! А после его все же отсюда выселили… Они встретились снова, будучи сильно пожилыми людьми, но, конечно, между ними уже ничего не могло быть…

А ведь как автор гимна Дешкин имел шансы стать вторым Александром Александровым, автором музыки гимна СССР.

Ну… Дешкин в то время был человеком молодым и легкомысленным. И не очень понимал, как подступить к такому серьезному заданию. По его же воспоминаниям, однажды он пошел в Большой театр на оперу «Фауст» и так вдохновился «Маршем солдат», что попросту украл эту мелодию. И в нашем спектакле об этом тоже идет речь… С Дешкиным связано вообще очень много историй. К примеру, однажды его отправили в лаготделение, считавшееся этаким «билетом в один конец». Оттуда никто и никогда не возвращался. Но случилось так, что в это же время в лагере планировался концерт для большого начальства. Дирижировать должен был Дешкин. И его вернули! Представляете, его вернули, потому что музыканты отказались играть без него! Вернули со второй степенью обморожения, но оставили в живых. И весь наш спектакль — это и есть этот самый концерт для начальства, концерт совершенно мистический, составленный из множества разных номеров.

Выбор участников этого концерта был, судя по всему, огромен.

Не то слово! Был, к примеру, Норильскому лагерю нужен хор. И что? На Украине арестовали хоровую капеллу в полном составе! Их забрали прямо в концертных костюмах, во время выступления, и в них же отправили на Север.

Невероятно…

Но еще невероятнее — и я это пытаюсь показать в спектакле — как некоторое количество этих интеллигентов, в том числе и женщин, на глазах превращались в скотов. Выдерживали единицы. Выживало еще меньше. Иные вещи просто шокируют. На том же самом концерте в качестве одного из номеров следователь изображал фокусника. Ну, почти как Воланд в «Мастере и Маргарите». Так вот, он вдруг извлек откуда-то письма, которые Дешкин писал своей возлюбленной. И тут же сообщил, что за это ему прибавляют еще десять лет отсидки. Оп, фокус!

Георгия Жженова в вашем спектакле нет?

Нет. Зато через всю постановку, помимо Дешкина, проходят еще двое: историк, автор теории пассионарности Лев Гумилев и знаменитый астрофизик Николай Козырев, которому принадлежит удивительное открытие — так называемые «зеркала Козырева», цилиндрические листы алюминия, этакие зеркала, в пространстве которых изменяется течение времени, а значит, можно переместиться из прошлого в будущее, или же наоборот. Этим открытием он буквально «сносил крыши» всем норильским зекам. Они не верили в бога, но тут вдруг поняли, что можно спастись, просто «отмотав» время назад. Многие из них после шли на расстрел, зажав в кулаке маленькие зеркала…

После рассказанной вами истории об оркестре, не могу не спросить: сейчас у Норильского заполярного театра драмы с комплектованием штата проблем нет?

Нет, мы полностью укомплектованы — все тридцать четыре ставки заняты: это и актеры, и музыканты.

Сохранились ли в вашем репертуаре постановки того, лагерного театра?

О них мало что известно. Но недавно я нашла документ, говорящий, что зэки поставили — только представьте! — «Без вины виноватые» Островского. Начальство сначала даже не поняло, в чем подвох. А после… Вся труппа была расстреляна. В нашем театре есть спектакль «Придурки». Он как раз об этом. Почему такое название? Да потому что именно придурками всех этих актеров и называли и ненавидели их всей зоной — мол, от работы на шахтах освобождены, паек дополнительный получают, сволочи.

Вот читаю вашу биографию и вижу: как режиссер работала в Омске, сотрудничала с «Чехов-центром» на Сахалине. Обычно людей тянет на юг. Вас потянуло на север. Почему?

Тянуть человека может куда угодно, но судьба часто распоряжается иначе. Так что, думаю, меня привело в Норильск нечто свыше. Зачем? Наверное, чтобы я пришла в этот театр. Тут удивительное место. Намоленное. Экстремальное. Эта природа, этот ГУЛАГ, эти люди… Заведующая нашей постановочной частью, Татьяна Петровна, ребенком жила в бараке при горлаге и видела все происходившее там своими глазами. У нас есть актер — сын зека. А есть актриса — дочь охранника. Понимаете, как это?! И ведь весь город такой! У этого сидели, у этого охраняли, у этого папа был прокурором, у этого — следователем.

Какова была их реакция на ваш спектакль?

Один бывший лагерный следователь — уже глубокий старик, но все еще живее всех живых — даже угрожал мне, требуя, чтобы в финале спектакля я обязательно показала, что все жертвы ГУЛАГа были принесены исключительно с благой целью дать стране как можно больше металла. И ведь он сам в это до сих пор искренне верит, вот что ужасно! А многие норильчане поначалу боялись на спектакль идти. Боялись, что будет страшно. Теперь же некоторые ходят на каждый показ «Жди меня…». Я спрашиваю их: «Ну чего вы ходите?» А они мне: «Мы как в гости к своим родителям, бабушкам и дедушкам попадаем». Но норильчан ведь очень мало. Большинство жителей города — приезжие, те, кого пригласил на работу «Норникель».

Тяжело в Норильске приезжему?

Тут такая история… Примерно за год становится ясно, приживется здесь человек или нет. И замечено: приживаются только лучшие, потому что есть здесь что-то…

Сами-то вы прижились быстро?

Достаточно. Причем и в человеческом смысле, и в физическом.

Последнее требовало особых усилий?

Ну, да. Около двух лет у меня шла акклиматизация — организм буквально перестраивался. Вот, например, раньше, когда я жила в Москве, у меня все время были холодные руки и ноги, я часто простужалась. А там организм мобилизовался, начал вырабатывать какую-то энергию. Я перестала болеть, мой ребенок перестал болеть.

А полярная ночь, полярная ночь как вам? Она достаточно депрессивна?

Есть немного. Все же постоянные сумерки за окном — это тяжеловато. Но мы нашли способ с этим бороться: ежегодно в период полярной ночи мы организуем в театре лабораторию современной драматургии «Полярка». Это дает возможность как следует взбодриться, зарядиться энергией.

Театр одного актера (ГТРК «Норильск»)

ГТРК «Норильск»

Театр одного актера

Главный герой моноспектакля – ресторанный музыкант Всеволод Соловьёв. В этот образ Владимир Зуев вжился легко. Ведь среди его друзей, говорит драматург, немало профессиональных музыкантов, которые имели опыт работы в развлекательных заведениях. В пьесу вошли как истории из их жизни, так и воспоминания самого автора.

Музыка, которую слушает человек, раскрывает его сущность — уверен автор спектакля. Вот, например, так называемый русский шансон — настоящий феномен. Само слово «шансон» означает французскую народную песню. В России же оно приобрело совсем другой смысл.

Владимир Зуев, драматург /г. Екатеринбург/: Это какая-то смесь городской лирики с уголовной лирикой. Парадоксально то, что его слушают очень многие люди в нашей стране, при этом они не сидели, подавляющие большинство этих людей. Это песни не про них, они не имеют этот опыт, но они слушают, они любят эту музыку.

За веселыми и предельно реалистичными рассказами о бардах, рок-музыке, женщинах и «лихих 90-х» на сцене скрывался печальный, тоскующий поэт. Стихи и песни он исполняет от души. Они тоже — собственного сочинения. Таким образом, Владимир Зуев, некогда мечтавший стать актёром, но волею судьбы успешно окончивший драматургический факультет под руководством самого Николая Коляды, показал норильчанам новые стороны своего мастерства.

ОКСАНА ЗАВГОРОДНЯЯ, СЕРГЕЙ КАРПОВ. «ВЕСТИ. НОРИЛЬСК».

Источник — www.norilsk-tv.ru

АГИТБРИГАДА

Владимир Зуев

АГИТБРИГАДА

Комедия в одном действии

1.

Холл новорусского дома. В холле стоят три девушки и трое молодых людей. Перед ними расхаживает мужчина в темных очках — начальник этой “агитбригады” Стасик. Набирает номер на мобильном.

СТАСИК. Доброе утро, Василий Петрович, это Стас. У нас все готово. В смысле что? Так вы же заказывали вчера… Как просили, шесть штук. Три девочки и три мальчишки… Ну как же, Василий Петрович, вы позвонили в три часика ночи и заказали… Ладно, понял. Хорошо, ждем. (Выключает трубку.) Он чифир пьет. Я так взвинчен, просто хэндехох какой-то! У меня полное ощущение, что день будет трудным. Он не помнит ничего! Так, девочки, слушаем все меня внимательно и вдумчиво. Чтобы не раздражать клиента, быстро убрали жевательные резиночки, он их не любит. Не за ухо убрали, Вика, а взяли и сплюнули в урночку! Урночка у нас около туалета…

“Агитбригада” нехотя удаляется. Стасик закуривает тонкую длинную сигарету.

СТАСИК. Не спите, девочки, быстренько построились. И к мальчишкам это, кстати, тоже относится. Быстро почистили перышки и показали товар лицом и всеми остальными прелестями. Сказать, что случай у нас неординарный, это ничего не сказать про сегодняшнее мероприятие… (Пауза.) Вика, подбери живот, я предлагал же тебе в декрет пойти…

ВИКА. А чо, типа сразу Вика?!

СТАСИК. А то Вика! Не пошла Вика! А будешь трындеть мне тут, то пойдешь! Знаешь куда?! Ты знаешь! Кристина, что с юбкой у нас?! Может, ты ее еще на грудь натянешь? Пусть клиент видит твой пупок со стразиками… (Пауза.) Ладно, с вами вроде разобрались, теперь мальчишки… Ситуация не простая. Обычно клиент только девочек вызывал. Ну, вы понимаете, детдом, лихие 90-е, и как следствие, непролазный натурализм. Позвонил ночью, явно под поллитрой, и давай вас заказывать! А теперь не помнит! Хэндехох! Так что я не знаю даже, как подать вас. Вот ты, мачо, как тебя?! Не переглядывайтесь, я обращаюсь к конкретному человечку… Вот ты, да, ты… Ты у нас кто?!

ПАРЕНЬ. Костя…

СТАСИК. Костя, Костенька, Костяшка. Хорошо. Будешь Костяшкой. Нравится?

КОСТЯ. Да по-женски вроде!

СТАСИК. Это супер! Дыши ровно! Только рубашечку сними, пусть пиджачок на голый торс будет. Хорошо… Едем дальше…

ВТОРОЙ ПАРЕНЬ. Серега.

СТАСИК. Что Серега?! Имя?! Ну, допустим… Серега — это что-то от братков, некрасиво… Я люблю, чтобы красиво. Меня три года в кульке учили, чтоб красиво! Ладно, пойдет для контраста…

СЕРЕГА. А мне шо сымать?!

СУТЕНЕР. Успеешь! Сымешь, шо попросят… Ты у нас кто, детка? Какой молоденький. У вас что, в агентстве паспорт не спрашивают при приеме на работу?

ВИКА. Стасик, а нам-то че пока делать?!

СТАСИК. Стоять и слушать, девочка моя! Не доставай лучше, видишь — работаю… Ты кто?!

ТРЕТИЙ ПАРЕНЬ. Эдуард…

СТАСИК. С тобой проще, будешь Эдик. Так, что мы имеем… А имеем мы Костяшку, Серегу и Эдика. Пипец! Так, собрались все, рассказываю то, что знаю… А ничего я не знаю… Главное, позвонил ночью и давай вас заказывать! А теперь не помнит и чифир пьет!

ВИКА. Только бы без изврата… Я после последней ролёвки неделю не могла сидеть на попе ровно…

СТАСИК. По мне, хоть группенсекс, лишь бы ему понравилось. Мальчишки, я с вами еще не работал, поэтому прошу, не косячьте. Клиент очень серьезный человечек. Если не самый, то один из самых… Уяснили себе?! Ну, супер тогда. Выпить бы чего… Прямо трясусь весь! И клиент не помнит…

ВИКА. Вот чую, девки, попали мы…

В холле появляется лысоватый мужчина в спортивном костюме, на шее шарф “Спартак” — это Василий Петрович. В одной руке бутылка водки, в другой мобильный телефон, из которого доносится какая-то блатная песня.

“Агитбригада” строится в шеренгу. Василий Петрович пьет из бутылки. Музыка стихает. К нему побегает Стасик.

СТАСИК. Как вы, Василий Петрович?!

ВАЛИЛИЙ ПЕТРОВИЧ. Стасик, мы с тобой чисто договаривались, что я для своих — чисто Петрович!

СТАСИК. Как вы, Петрович?!

ПЕТРОВИЧ. Не видно, нет?!

СТАСИК. Вам бы присесть…

Тащит плетеное кресло. Петрович садится, пьет.

ПЕТРОВИЧ. Ты чего их мне тут построил, в натуре…

СТАСИК. Не помните, да? Ночь. Звонок. Заказ. Нет?! Вот, привез. Всё как договаривались. Три девчонки, три мальчишки…

ПЕТРОВИЧ. Вижу…

СТАСИК. Нравятся?!

ПЕТРОВИЧ. Ты чего, Стасик, в натуре, попутал?!

СТАСИК. Плохо вам, да?! Не бережетесь вы….

ПЕТРОВИЧ. Вот этих троих вроде помню…

СТАСИК. Конечно! Ну, это же наши звезды! Вот ваша давняя подруга, Вика. Это Кристя. Это Мадлен. Девочки все знакомые, проверенные. Вы же троих просили?! Вот я и привез, зная вкус ваш…

ПЕТРОВИЧ. А эти че тут?!

СТАСИК. А это наши мальчишки. Бойцы наши, наш авангард, передок, так сказать… Тоже трое. Разные все из себя такие. Косточка, Серега и Эдик. Мальчишки, поздоровайтесь с Василием Петровичем.

Мальчишки кивают.

ПЕТРОВИЧ. Нет, сука, не помню. (Пьет.) А где Охотовед? Мы же с ним вчера бухали. Может, он че помнит?! Стасик, слышь, не в падлу, глянь Охотоведа… Видишь, какой я…

СТАС. Конечно. Отдыхайте, Петрович.

ПЕТРОВИЧ. Ты им скомандуй уже чего-нибудь, а то стоят, как в карауле у мавзолея, и не моргают, в натуре…

СТАС. Расслабьтесь, девочки.

ПЕТРОВИЧ. Вольно-на! Разойдись-на по шконкам! (Пьет.)

Агитбригада робко расходится.

МАДЛЕН. Уважаемый, может, массаж пока?!

ПЕТРОВИЧ. Умеешь типа?! Давай, мастырь…

ВИКА. А че, нам и втроем не слабо, да, Кристя?!

МАДЛЕН. Я одна троих стою, да, уважаемый?!

КРИСТЯ. Слышь, не тупи, нам-то че пока делать! Втроем-то баще!

ПЕТРОВИЧ. Эй, мальчиши, вы типа прижмитесь уже! Не стойте над душой! Сейчас вспомню, че хотел, и решу, куда вас! Ну, давайте, девоньки, я ваш, в натуре…

Снимает шарф, расстегивает олимпийку, обнажает разрисованный торс. Закрывает глаза. Мадлен массирует ему плечи. Вика пьет из горлышка, протягивает бутылку Кристе, та тоже пьет.

ПЕТРОВИЧ. В натуре, помню эти руки… Век свободы не видать. Как, говоришь, кличут?

МАДЛЕН. Мадлен я…

ПЕТРОВИЧ. Это понятно, а по жизни?

МАДЛЕН. Так-то Алена.

ПЕТРОВИЧ. Эх, Алена, хорошие у тебя руки! Пацаны, че молчите?! Спойте уже чисто душевное чего-нибудь, если не в падлу, конечно… За пацанов там, за мать, за жизнь, за тюрьму…

Пацаны совещаются. Серега запевает, остальные подхватывают бессмертную “Мурку”. Петрович подпевает, Мадлен, Вика и Кристя массируют ему плечи и грудь. Появляется Стасик.

СТАСИК. Нет нигде. Вы его никуда не посылали?

ПЕТРОВИЧ. Стасик, ну ты как медведь-шатун, всю малину мне изгадил… Куда ж он делся, в натуре?! Куда может Охотовед с похмелья податься?! Это же чисто этот, ну, как его?!

СТАСИК. Нонсенс?!

ПЕТРОВИЧ. Вот я и говорю, нонсенс. Так! Чисто все ждем Охотоведа. Не, ну я не виноват, в натуре, что не помню. Так ведь?! Или кто против?!

ВИКА. А я курить хочу…

КРИСТЯ. А че тупишь-то, покури!

ВИКА. Петрович, можно я покурю?!

ПЕТРОВИЧ. Только не при мне чисто, я типа в завязке. Ночью, помню, курили с Охотоведом, чисто на убой, курили.

СТАСИК. А что еще помните?!

ПЕТРОВИЧ. Еще, помню, пили на убой.

СТАСИК. Жаль…

МАДЛЕН. Не легчает, уважаемый?!

ПЕТРОВИЧ. Хорошие у тебя руки, Алена…

ВИКА. А может, вы еще чего хотите, нет?

КРИСТЯ. Че тупишь-то, видишь, плохо мужчине.

СТАСИК. Я, конечно, боюсь показаться навязчивым… Нет, спрошу. А мальчишки вам зачем, Петрович?! Может, вы кино для взрослых хотели снять вчера?! Нет?! Ошибаюсь?!

ПЕТРОВИЧ. Да не помню я! Ты не видишь, в натуре?! Где Охотовед?! Он всегда все помнит…

МАДЛЕН. Я вот если не помню чего со вчера, ну, если перепью, то снова напиваюсь и вспоминаю…

СТАСИК. Наверняка еще какие-нибудь, более гуманные способы! Хендехох просто и немцы!

ВИКА. А че?! Нормально… Бухнуть до вчерашнего состояния и вспомнить…

СТАСИК. До вчерашнего не надо… Нет, ну если вы хотите, Петрович, то бухните, конечно… А может, так попробуем, я вопросы буду задавать, а вы отвечать, не думая…

ПЕТРОВИЧ. Ты че, следак?! Вопросы он тут мне задавать будет! Слышь, нет, я сам с кого хочешь спрошу! Кто в земле морковку красит, а, Стасик?! Откуда в сыре дырочки?! Я расскажу тебе, в натуре, за мамину маму! Вопросы он мне задавать будет!

СТАСИК. Простите, конечно, Петрович, но не верю я, что можно вообще ничего не помнить. Я по себе, конечно, сужу… Простите, я так взвинчен сегодня, просто хендехох!

ПЕТРОВИЧ. Че сказал?! Повтори, в натуре!

СТАСИК. Я так взвинчен сегодня, просто хендехох…

ПЕТРОВИЧ. А еще?!

СТАСИК. Не верю я, что не помнить можно…

ПЕТРОВИЧ. Во! Точно! Это, сука, помню! Вчера мне Охотовед про фраера рассказывал, который так кричал “Не верю, в натуре! И все тут!”

СТАСИК. Про Станиславского?! Охотовед?!

ПЕТРОВИЧ. Не понял?!

СТАСИК. Ну, это режиссер такой был, это его известная фраза… Ну, давайте, распутывайте…

ПЕТРОВИЧ. Слышь, нет, ну не помню я. “Не верю!” — помню, остальное — чисто не помню. Че я, не человек-на?! Отдохнуть не могу по-людски?!

МАДЛЕН. Руки затекли. Я отдохну, уважаемый?!

ПЕТРОВИЧ. Так, короче, тема такая. Пока-на я не вспомню, че намутил вчера, никто чисто никуда не уходит! Отдыхаем культурно, ждем Охотоведа! Вкурили тему?! Стасик, веди всех в сауну, чисто там тусаните. А я тут в одного покубатурю…

ВИКА. А может, и вы с нами в сауну?!

ПЕТРОВИЧ. Все, хорош базарить-на!

СТАСИК. Так, жопки в горсть собрали и вперед.

Агитбригада уходит. Петрович пьет.

ПЕТРОВИЧ. Не верю! (Пауза.) В натуре, че к чему! (Пьет.)

2.

Сауна. В предбаннике за столом сидят Петрович и мужчина лет 60-ти. Мужчина скатертью протирает стекла очков. Это Охотовед.

ПЕТРОВИЧ. Охотовед, слушай, ты же мне чисто как старший товарищ, как батя. Скажи, ну вот чем братву приколоть! Чисто так, чтобы они от зависти зачесалась! Нет, реально, давай замутим чисто, чтобы красиво!

ОХОТОВЕД. Есть у меня одна шахматная мысль… Выпьем. (Разливает, гладит рукой правый бок.) Потерпи, моя родная, не серчай, еще немного осталось…

ПЕТРОВИЧ. Ты с кем там?!

ОХОТОВЕД. Да с печенью. Чего-то шалит последнее время. Вот и разговариваю, живая же… Ну, давай…

ПЕТРОВИЧ. Ну, за печень!

Пьют, едят. Курят.

ПЕТРОВИЧ. Ну, давай, напряжемся и захерачим чего-нибудь такое…

ОХОТОВЕД. Помню, у нас в Пушмехе как-то конкурс самодеятельности затеяли… А я староста, мне и думать… Я же всегда по жизни смотрящим был! Ну и вот… Я ночь побухал и придумал. Да, Пушмех — это вам не шарага какая-нибудь! Давай, выпьем еще, и расскажу тебе, чего надо!

ПЕТРОВИЧ. Давай сейчас говори, а то накидаешься опять…

ОХОТОВЕД. Не поймешь. Выпьем. (Разливает, гладит бок.) Не сердись, моя хорошая. Ну, за мозги!

Закусили. Курят.

ОХОТОВЕД. Так вот, я придумал агитбригаду зашарашить, ну, типа тетра такого. У нас в Пушмехе такую мутку до меня никто не мутил. Специализация другая, сам понимаешь — меха, пушнина. А я чисто придумал! Да… И первое место взяли. Вот! А теперь прикинь, че к чему, сообрази… Ничем конкретным, реальным ты не понтанешься, а вот театр — это театр, в натуре! Те-а-тр! Понял мою шахматную мысль?

ПЕТРОВИЧ. А че, в натуре… У кого из братвы чисто свой театр есть?! Да хрен наны! Нету! Ну, ты и голова, Охотовед! Я ж чисто в детдоме тоже играл в одной постанове…

ОХОТОВЕД. Зря я, что ли, три года в Пушмехе отмотал. Помню, буряты один раз нас херачить пришли… Ну и вот…

Петрович его не слышит, он закрыл глаза и видит актовый зал в детдоме… Сцена. На сцене он, Петрович, в шортах и пионерском галстуке поверх рубахи.

ПЕТРОВИЧ. Аркадий Гайдар. Сказка о Мальчише-Кибальчише. Отрывок. “Эй же, вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть, дожидаться, чтоб буржуины пришли и забрали нас в свое проклятое буржуинство”? (Открыл глаза.)

ОХОТОВЕД. Вот я тебе и говорю. Мы бурятам чисто так вломили…

ПЕТРОВИЧ. В натуре, театр хочу!

ОХОТОВЕД. И с тех пор буряты нам за водкой бегали…

ПЕТРОВИЧ (вслух). “Как услышали такие слова мальчиши-малыши, как заорут они на все голоса! Кто в дверь выбегает, кто в окно вылезает, кто через плетень скачет. Все хотят идти на подмогу. Лишь один Мальчиш-Плохиш захотел идти в буржуинство…”

ОХОТОВЕД. Это к чему ты тут сейчас?!

ПЕТРОВИЧ. Да в детдоме на конкурсе чтецов читал… Так я тоже артист, в натуре! Забыл только…

ОХОТОВЕД. Был у нас похожий случай в Пушмехе… Один пацан…

ПЕТРОВИЧ. Я помню, ты рассказывал уже… Слушай, театр — это реальный понт! А кто чисто играть будет?! Может, из нашего Дворца кого заказать?!

ОХОТОВЕД. У меня там корешок один есть, кулисы раздвигает, мотали мой первый срок вместе. На днях с ним бухали в ДК, тишина там… На гастролях все.

ПЕТРОВИЧ. В натуре, че за жизнь пошла. Только конкретная тема обрисовалась, и на тебе перо в бочину…

ОХОТОВЕД. Не пыли. Давай выпьем и сообразим. (Разливает, поглаживает бок.) Ты моя драгоценная… За театр!

Пьют. Долго молчат.

ОХОТОВЕД. Есть у меня еще одна мысль шахматная. Знаешь такой анекдот…

ПЕТРОВИЧ. Да знаю я… Давай, за театр лучше перетрем!

ОХОТОВЕД. Не суетись, как фраер! Знаешь, и молодец… Сам с усам, в натуре!

ПЕТРОВИЧ. Ты же мужик, не огорчайся на меня… Давай, трави… Ну, погорячился. Ну, не знаю я твоего анекдота, в натуре! Давай я еще тебе налью!

ОХОТОВЕД. Петька с Чапаем станицу заняли, порубали всех к едрене-фене, сидят, как мы, пьют. Тут Чапай кричит: “Бабу хочу, только чтоб гимназисткой была”. А Петька: “Мы ж порубали всех, где я тебе гимназистку найду?!” Чапай шашкой машет: “Зарублю к едрене-фене матери! Тащи гимназистку…”

ПЕТРОВИЧ. Ну и?! Это ты типа к чему?!

ОХОТОВЕД. Ты слушать будешь или гундеть?! Идет Петька по станице, видит, шмара пьяная сидит… Он к ней: “Типа сыграешь гимназистку?” А она: “Кого я только за свою жизнь не играла”. Петька пообещал ей часы, которые Буденный подарил. Пришли, а там жопа! Чапай на столе, шашка под столом. Петька часы ей отдал, выпил с ней конкретно и вырубился. Она сидит такая, на часы смотрит и говорит: “Мужчины, я чего-то не поняла, меня кто-нибудь иметь будет?! А то ж я в гимназию опаздываю!”.

ПЕТРОВИЧ. Ну?!

ОХОТОВЕД. Не смешно?! А может, девушек легкого поведения?

ПЕТРОВИЧ. Головняков выше крыши, денюха послезавтра, а ты за баб!

ОХОТОВЕД. Не пыли! Не сечешь ты мою шахматную мысль! Сними баб, и они типа артистки у тебя будут… Сечешь?

ПЕТРОВИЧ. Секу. А они че, умеют?!

ОХОТОВЕД. Был у нас один такой тормоз в Пушмехе. Пару раз темную сделали, и прошло у него! Анекдот со смыслом был, не понял, нет?!

ПЕТРОВИЧ. В натуре, чисто дошло! Баб вызвать и мужиков!

ОХОТОВЕД. Ну, это как хочешь уже…

ПЕТРОВИЧ (набирает номер). Нет, реально, театр — это тема! Алле, Стасик-на! Это Петрович! В смысле, какой?! Ты попутал чего-то, Стасик?!

3.

Сауна. Молодые люди сидят особняком, уткнулись в сотовые телефоны. Девушки красятся, пилят ногти, болтают.

ВИКА. Хреново, когда клиент не помнит. Попали мы, прям чую…

МАДЛЕН. Сейчас бухнет и вспомнит!

ВИКА. А ты типа ясновидящая у нас!

МАДЛЕН. Я не первый день в профессии, так что не надо ля-ля!

ВИКА. Ой-ой-ой, какие мы не простые! Ладно… Давайте хоть побазарим… Кто че летом делать будет?

КРИСТЯ. Каникулы себе летом устрою. Денег еще подзаработаю и уеду насовсем от вас.

ВИКА. Ты уж чисто определись, на каникулы или насовсем…

МАДЛЕН. Было бы куда ехать, я бы уехала…

КРИСТЯ. Я лично на “Дом-2” поеду. Давно хочу… Решилась вот. Вчера смотрела и плакала, там один мальчик есть, Степа, хороший… А ему все шалавы какие-то попадаются…

Парни отвлеклись от сотовых, слушают.

МАДЛЕН. А ревела-то че?!

КРИСТЯ. Жалко…

ВИКА. Ой, прям нужна ты там кому!

КРИСТЯ. Хочу, и все… И поеду! Он такой зайчик, я прям теку вся, когда вижу его… А шалавы пользуются тем, что Степа доверчивый! Прям из автомата бы их всех расстреляла и взорвала потом…

ВИКА. И сожгла бы, и пепел бы по ветру!

МАДЛЕН. Суровые будни провинциальной проститутки… А мечты-то какие, “Дом-2”. Я шизею, дорогая редакция!

КРИСТЯ. Я с ним любовь строить буду…

ВИКА. Че?!

КРИСТЯ. Любовь! Разгоню шалав всех и построю. Я уже и стихотворение к кастингу выучила…

ВИКА. Ну, давай, засвети!

МАДЛЕН. Мы вроде как комиссия будем тут… Кастинг на “Дом-2”.

КРИСТЯ. Только вы не смейтесь. Я ж серьезно… А стихи мне подруга школьная в альбоме написала… Называется “Музыкант”. Степа там на “Доме-2” в группе на баяне играет, на гастроли ездит… Только не ржите, а то читать не буду… (Встала, облизала губы, закрыла глаза.)

Подойди — хватит песен — разведи мне колени,

Пусть сливаются в трении влага и тени.

Не люби меня нежно — возьми меня силой…

Глубоко… ещё глубже… чтобы невыносимо…

Ну же резче, певец, не ищи жара в звуке,

Запусти ко мне внутрь театральные руки…

Изогнуться я вся для тебя только рада…

Терзай — разрешаю — а песен не надо!!!

Все дружно ржут.

МАДЛЕН. Не надо песен, в натуре, три вагона! Мне бы твои заботы…

ВИКА. Парни, скажите бабе комплимент, видите же, не в себе!

СЕРЕГА. А шо, красиво… Я бы с ней снялся в кино, если снимать будут…

ЭДИК. А я вот тоже хочу на “Дом-2”. Мне надо, чтобы меня по ящику увидели и в кино позвали.

ВИКА. По ходу дела, ты с нами сначала в кине сыграешь… Прям чую, фигня какая-то нездоровая…

КРИСТЯ. А я все равно со Степой буду. Вот увидите!

КОСТЯ. Я вот думаю, все, ну, ладно, вы, а нас-то на кой заказали?

МАДЛЕН. Не суетись под клиентом! Стасик ушлый, сейчас напоит Петровича, тот и вспомнит все…

ЭДИК. Лучше бы не надо…

СЕРЕГА. А шо еще за Охотовед?!

ВИКА. Кореш Петровича, восемь ходок, три побега… Друган евоный, охотоведом был до тюряги или учился где-то… Прикольный чувак!

МАДЛЕН. Че плетешь?! Охотовед Петровичу, как батя… Петрович еще в детдоме к нему бегал, а он их отрабатываться определял, кого по карманам, кого по хатам. Петрович — форточником был…

КОСТЯ. Попали мы… Быстрей бы уже…

ВИКА. Я вам давно говорю, что прям задницей чую!

МАДЛЕН. Женщина, остыньте! Заманала уже! Колхоз “Светлый путь”! Доярка-передовица, стахановка! Я хренею, дорогая редакция!

ВИКА. Че?!

МАДЛЕН. Хрен во че! Не надо тут театру! Не верю!

КРИСТЯ. Девочки, не тупите! Вы че, ссоритесь?!

ВИКА. Я ее щас мочить буду, в натуре!

МАДЛЕН. Ты так со своим хахалем разговаривай! Со мной не надо так! Я же отвечу!

Вика бросается на Мадлен. Девушки срывают друг с друга парики. Крики, визг, мат. Остальные участники агитбригады пытаются разнять девушек.

4.

Холл. Агитбригада построена перед Петровичем. У Мадлен синяк под одним глазом, у Вики под другим.

ПЕТРОВИЧ. Короче, так. У меня завтра вечером чисто денюха. Пацаны придут, то да сё, все конкретно будет. Хаванина, пойло — этого всего через край, а вот понта хорошего нет. А как реальному пацану без хорошего понта?! Да никак! Мы же напьемся и начнем фраерить друг перед другом. Типа у меня стрип-бар, а у меня казино, а у меня в квартире газ! Мы тут вчера с Охотоведом взвесили все реально, и вот что получается… Чисто по жизни ну всё у всех уже есть, не приколешь за это… А вот так, чтобы не по жизни, чтобы чисто за душу брало, такого нет. Ну, нет чисто такого! И певцов всяких звали, и танцоров, все не в цвет… Короче, я решил театр замутить свой! А?! Не слабо нам?! И постанову братве показать, и ушатать всех! Нормальная тема?! У меня свой театр, в натуре! С живыми актерами! Все же облезут!

Долго смеется. Молчание.

ВИКА. Это че, типа ролевухи будет?!

КРИСТЯ. Да не тупи, сказали же — театр, с живыми…

МАДЛЕН. Уважаемый, а оплата как обычно?!

ПЕТРОВИЧ. За бабло не рубитесь, девоньки, не обижу.

ВИКА . Ну, только если без изврата…

ЭДИК. Это порнотеатр, что ли? Я слышал, что в Москве есть такой, говорят, самый реальный театр там у них.

СТАСИК. Так, тише, девочки, успокоились… Петрович, ну что, всех берете? У вас на сколько человек пьеса, ну в смысле, постанова ваша? Давайте утрясем все, а то мне отъехать по делам нужно…

ПЕТРОВИЧ. Ты не буровь так, Стасик… Я так-то тебя в подельники взять хотел. Ты, надеюсь, не против?! Будешь чисто моим помощником, ты же кончал у нас…

СЕРЕГА. А шо ставить-то будем?

ПЕТРОВИЧ. Вот это правильный пацан. Как зовут?!

СТАСИК. Это Серега…

ПЕТРОВИЧ. Сечешь поляну, Серега… Мы их всех так поставим! Чтобы чисто покраснели все…

КОСТЯ. Надо чтобы смешно было, или как?!

СТАСИК. Это Костя, Костяшка…

ПЕТРОВИЧ. Душевно надо… Чтобы душа сначала развернулась…

МАДЛЕН. А потом свернулась, да, уважаемый?!

СТАСИК. Мы вообще-то про театр тут, вы вникайте уже…

ВИКА. Я за!

КРИСТЯ. Ты сама-то поняла, нет, че сказала?

ПЕТРОВИЧ. Короче, постанова такая будет. До завтра отсюда никто не уходит. Места — завались, как на кладбище… Сауна, бильярд, бар — всё чисто для вас. Но только кого пьяного увижу, не обижайтесь-на, рассержусь! Все, базар окончен, идите шконки делить. Стасик, ты останься, перетрем с тобой.

ВИКА. А я шмотки не взяла, в чем играть-то?

ПЕТРОВИЧ. Не суетись! Так, чисто свободны все…

Агитбригада уходит. Стасик садится на пол напротив Петровича.

ПЕТРОВИЧ. Вот я не знаю чисто какую постанову заделать… Давай, подскажи чего…

СТАСИК. Что-то простое надо, такое, чтобы из детства прям было.

ПЕТРОВИЧ. Вот мы вчера по ходу на этой теме и упились с Охотоведом…

СТАСИК. Может, сказку какую…

ПЕТРОВИЧ. Давай, Стасик, выручай-на… Одно дело чисто делаем. За мной не заржавеет, ты знаешь, не обижу.

СТАСИК. Может, “Красную Шапочку”, эротический вариант… Три женские роли, три мужские, все сходится…

ПЕТРОВИЧ. Шапочку, говоришь?! Не знаю…

СТАСИК. Сейчас с Интернета текст качну, и попробуем…

ПЕТРОВИЧ. Давай-давай, я в этом не секу… Делай че надо, только завтра постанова должна быть!

Стасик уходит, сталкивается на лестнице с Охотоведом.

ПЕТРОВИЧ. Охотовед, ты где, в натуре, бродишь?! У меня тут без тебя мозг вспотел вспоминать… Мы же вчера, оказывается, такую замуту реальную придумали… А я сегодня и не помню ни хрена про театр, про баб… Тут еще Стасик с телками и пацанами…

ОХОТОВЕД. Не пыли, Петрович, я по делу отчаливал! На вот гляди… (Подает Петровичу кипу листов. Берет бутылку, пьет. Принес кресло, сел.) Ну, оценил?!

ПЕТРОВИЧ. Как поставить спектакль за 12 дней с нуля. И че?! Это че за муть?!

ОХОТОВЕД. Это мне в ДК дали, в народном театре. Они летом с пионерами в лагеря ездят и театры там мутят. Вот, взял для тебя, изучай!

ПЕТРОВИЧ. Я, в натуре, твою шахматную мысль не отупляю…

ОХОТОВЕД. Ты накати еще, в башке и посвежеет! Кто спектакль ставить будет?! Пушкин?! Или как его там, Станиславский, вашу маму?! Давай, вникай, в натуре. Сам же решил реально понтануться!

ПЕТРОВИЧ. Я чисто за базар отвечаю… Просто, в натуре, неожиданно… (Читает.) Как за 12 дней сделать спектакль “с нуля”. День первый. Нулевое задание: знакомство. Наш лагерь стоял на берегу озера. Двухэтажный дом: никаких особенных удобств и комфорта. (Кричит.) Стасик, в натуре, давай, веди сюда актеров! Я им чисто лекцию читать буду…

Сауна.

ЭДИК. Что я вам говорил, порнотеатр! Будем, как в Москве! Придется нам этих мадам чпокать. Чур, я самую молоденькую.

СЕРЕГА. А шо, мне она тоже нравится…

КОСТЯ. И мне нравится, чего теперь?! Вот засада, мне через два дня свадьбу вести, а у меня ни сценария, ни костюмов, ни музыки… Попадалово…

ВИКА. Слышь, Кристя, мальчонки по ходу тебя делят! А меня че, никто не хочет? МАДЛЕН. Уймись, звезда, сейчас еще работать придется.

СЕРЕГА. А шо, ты мне тоже нравишься, в теле такая. Есть за шо взять…

ВИКА. А ты бы не говорил, а делал уже… Тем более мне отца надо ребенку… Ты вообще откуда взялся тут?! Ты кто вообще?

СЕРЕГА. Модель я, в агентстве роблю. Там много наших, с Киева в основном. А шо, тело у меня шо надо… Всяко лучше, чем на заводе.

МАДЛЕН. А мне молоденький нравится. Как тебя, сынок? Эдик? Моим будешь… Забудь про Кристю, она неумеха! А я опытная!

ВИКА. Че вы тут губы раскатали. Как Петрович поставит, так и будем стоять… Вот мы попали, в театре же слова еще говорят! Нам че, текст дадут!

МАДЛЕН. Тебе не надо, стонешь, извиваешься, и зашибись.

КРИСТЯ. Я уйти хочу. Прямо сейчас. Я не могу больше изменять Степе…

ЭДИК. А со мной хочешь?! А потом вместе на “Дом-2”. Будем там друг друга поддерживать. Ты мне нравишься вроде… А я тебе как?! Чувствуешь чего-нибудь от меня?

КРИСТЯ. Ну, я не знаю пока… Нормально вроде. Так-то мы с тобой можем как пара прийти на проект… Так даже лучше…

ВИКА. Так, короче, давайте договоримся. На групповуху не соглашаемся, хорошо?! Я сегодня выходной себе хотела устроить…

СЕРЕГА. А шо групповуха?! Нормально, я вот не пробовал еще…

МАДЛЕН. А я тогда с кем? Вика с “шо”, Кристя с “Дом-2”. Зашибись, земная жись! Тогда ты со мной будешь. Как тебя?

КОСТЯ. Костяшка…

МАДЛЕН. Ну и зашибись, Костяшка… Ты, говоришь, свадьбы ведешь?! Возьми меня, я и стриптиз, и приват могу.

6.

Холл. Агитбригада расселась на полу. Все откровенно скучают. Охотовед дремлет в кресле. Стасик прогуливается позади Петровича и Охотоведа.

ПЕТРОВИЧ. Как только дети обустроились, их всех собрали в холле, чтобы объявить правила лагеря. (Пауза.) В натуре, как у нас… Легко себе представить, что такое дети, только что приехавшие в лагерь: они же первый раз вышли в люди! На них смотрят, они других рассматривают. Все в ожидании, волнении. Кто-то уже успел в кого-то влюбиться, кто-то с кем-то поссориться. И вот они собрались: кто на полу, кто на табуретках сидит, кто стоит — одним словом, в хорошей такой тесноте.

ВИКА. Это вы че такое читаете, Петрович?! Это нам типа учить надо?!

КРИСТЯ. Ты че тупишь?! Скажут учить, будем учить…

МАДЛЕН. Что дальше, уважаемый?

СТАСИК. Девочки, вы как разговариваете?! Это что за хендехох, а?! У нас театр или бордель?!

ОХОТОВЕД. Помню, у нас в Пушмехе был один случай похожий…

ПЕТРОВИЧ. Подожди, Охотовед. Так-то она права, муть какая-то… Вот смотри… (Читает.) Наконец предоставили слово и мне как художественному руководителю смены. Я начала так: “Ведь многие из нас действительно еще не знают друг друга. Ну, так давайте знакомиться. Но не просто: вот я такая-то, и вы меня будьте добры слушаться. А по-театральному”. (Пауза.) Муть голубая! Хорошо, Охотовед, я знаю, ты старался. Ладно, читаю дальше, в натуре… “Вот я неизвестно кто, и вы неизвестно кто. Вот мы и начнем сейчас догадываться. Меня, например, зовут — тут я выдержала паузу, — имя мое такое же, как у Пушкина, отчество — по имени основателя северной столицы, а фамилия очень легкая — как у автора “Конька-Горбунка”. (Откладывает листы.) Про Горбунка — это уже перебор, в натуре… Давай без этого… А смешно, у нее отчество, как у меня!

Долгое молчание. Все смотрят на Петровича.

СЕРЕГА. А шо играть-то будем?

СТАСИК. Вы позволите, Петрович? Девочки, собрались все… Будем играть “Красную Шапочку”.

ЭДИК. Ну, что я говорил?! Порнотеатр…

КОСТЯ. Мне без разницы, только бы побыстрее…

ПЕТРОВИЧ. Я чисто не понял?! Типа как быстрее?! Вы не отупили еще, что вы тут до конца? Пока постанову мне не отбарабаните, хрен кто выйдет отсюда!

ВИКА. Так типа че, давайте роли уже, и погнали!

СТАСИК. Так. Ты, Вика, будешь бабушкой. Да, Петрович?!

ВИКА. С фига ли бабушкой? Мадлен старше меня, пусть вот она и будет! Я же не говорю, что Шапочкой хочу! Бабкой — вот вам!

МАДЛЕН. Ты когда себя в зеркало видела?! Я вот знаю, как себя в форме держать!

ПЕТРОВИЧ. А че у них в театрах всегда такие терки?!

СТАСИК. Девочки, я вас предупреждаю последний раз! Следите за базаром, за речью то есть! А лучше язычки в попки засунули и слушаем режиссера, то есть вас, Петрович. У нас времени мало!

ПЕТРОВИЧ. Это чисто я сейчас режиссер, типа по-ихнему? Прикольно! Как кликуха какая, да, Охотовед?! Режиссер!

КРИСТЯ. Я могу бабушку играть. Мне все равно…

ЭДИК. А я слышал, что в Москве сейчас модно, когда женские роли мужчины играют, и наоборот!

ПЕТРОВИЧ. А мы че, типа в Москве? Ты чисто кто такой умный?!

СТАСИК. Это Эдик…

ОХОТОВЕД. Не пыли, Эдик, не надо…

ПЕТРОВИЧ. Короче, баб пусть бабы играют, а мужиков — мужики. Давай, Стасик, рули…

Стасик садится рядом с Петровичем на пол.

СТАСИК. Так, девочки, собрались. Я сейчас читаю текст вслух, потом раздаю роли. И тихо мне тут… (Читает.) “Жила-была в одной деревне маленькая девочка, такая хорошенькая, что лучше ее и на свете не было. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше. Ко дню рождения подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду ходила в своей новой, нарядной красной шапочке. Соседи так про нее и говорили: “Вот Красная Шапочка идет!”

Под монотонное чтение Стасика сначала Петрович, а потом и вся агитбригада закрывают глаза.

Петрович идет по красивому зданию с колоннами и мраморными лестницами. На Петровиче сюртук. Под ногами паркет. Петрович торопится, на бегу курит папироску. Небольшой холл. Петрович вбегает в него и видит двух солидных мужчин, которые что-то оживленно обсуждают и смеются. Петровичу стыдно, что он курит в таком красивом месте. Он украдкой кидает папироску на паркет и тушит ее ногой. Мужчина видит это и укоризненно качает головой.

МУЖЧИНА. Молодой человек, будьте добры, подойдите. (Пауза.) Вы отдаете себе отчет, где вы находитесь?! Это же театр — храм искусств! А вы! В присутствии двух светил русского театра, Станиславского и Немировича-Данченко, тушите окурки о паркет! Извольте поднять папироску и выбросить ее в урну!

Петрович смущенно поднимает окурок, бросает его в урну. Мужчины провожают его укоризненными взглядами. Петрович заходит за угол, подслушивает разговор.

МУЖЧИНА. Так вот, Костя, в общем, беру я ее за жопу…

Кристя и Эдик, держась за руки, входят в ворота. Над воротами надпись “Дом вечный. Построй свою любовь”. Со всех сторон на них направлены объективы телекамер. Звучит какая-то красивая музыка. Красивые парни и девушки стоят вдоль дорожки и аплодируют Кристе и Эдику, бросают цветы к ногам. В конце дорожки кресло-трон, на нем восседает женщина в маске лошади. Кристя и Эдик подходят к ней, встают на колени. Хором произносят текст.

Кристя и Эдик. Мы, вновь пришедшие на проект, в присутствии наших товарищей торжественно клянемся… Строить любовь, как завещала нам великая женщина-лошадь. Делить радости и горести, постель и продукты с ближним своим. Жить по законам проекта. Жить ради проекта. Гордо нести по жизни звание строитель Любви! Клянусь! Клянусь! Клянусь!

Женщина-лошадь выдает Кристе и Эдику микрофоны-петлички. Кристя и Эдик целуются. Тут все аплодируют, аплодируют.

Охотовед видит Стасика, который сидит на полу и читает вслух.

СТАСИК. Не успела Красная Шапочка еще и до мельницы дойти, а Волк уже прискакал к бабушкиному домику и стучится в дверь: тук-тук!
Охотовед почему-то видит в Стасике бурята и грозно спрашивает.

ОХОТОВЕД. Кто там?!

Стасик отвечает ему тоненьким голосом с нерусским акцентом.

СТАСИК. Это я, внучка ваша, Красная Шапочка, я к вам в гости пришла, пирожок принесла и горшочек масла.

ОХОТОВЕД. Не гони, в натуре! Ты бурят! Мало мы вас в Пушмехе мочили, сейчас снова огребешь! Дерни за веревочку, дитя мое, дверь и откроется.
Входит Стасик, на нем бурятская шапка, смотрит по сторонам. Из-за двери выходит Охотовед и бьет Стасика по голове табуретом, смеется.

Мадлен видит себя в дорогом вечернем платье, в драгоценностях и мехах. Вечер Трудовой Славы. Мадлен выходит на пенсию и по этому поводу устраивает прием. В огромной сауне куча гостей. Это бывшие клиенты, коллеги и VIP-персоны. Над импровизированной сценой огромный баннер с надписью: “Я отдала себя всю…” К Мадлен то и дело подводят молоденьких девушек, чтобы представить. Мадлен произносит одну и ту же фразу: “Что я могу тебе сказать, детка, свою работу нужно делать с бесконечной самоотдачей! Любите ли вы профессию так, как люблю ее я?!” Звучит торжественная музыка, входит Петрович. За Петровичем семенит Вика в наряде дешевой уличной проститутки. Она несет на вытянутых руках орден на ленте. Петрович целует Мадлен руку, говорит речь.

ПЕТРОВИЧ. Ну, я чисто-на, как губернатор города не мог на пропустить такое событие, в натуре. Красиво говорить не умею-на… Поэтому, Мадлен, чисто прими в знак уважухи за свой труд, в натуре, этот типа орден “За заслуги перед профессией первой степени”. Вика-на, ты где там гасишься?! Не мельтеши, подай-на орден!

Вика подает Петровичу орден, кланяется и пятится к гостям. Охрана выводит ее из зала. Петрович прикрепляет Мадлен на грудь орден. Мадлен плачет. Зал аплодирует.

СТАСИК. Но, по счастью, в это самое время проходили мимо домика дровосеки с топорами на плечах. Услышали они шум, вбежали в домик и убили Волка. А потом распороли ему брюхо, и оттуда вышла Красная Шапочка, а за ней и бабушка — обе целые и невредимые. (Пауза.) Ну вот, собственно, и все…

Агитбригада, Петрович и Охотовед возвращаются в реальность, тупо смотрят на Стасика.

ВИКА. Хоть убейте, бабку играть не стану… Даже у мамки слов больше… А у бабки одна фраза: “Кто там?” Трое из Простоквашино. Кто там? Кто там? Кто там?

МАДЛЕН. Да достала ты уже, в натуре! Простите, режиссер, сорвалось! Можно без базара, в смысле без текста всякого, так сыграть, что офигеют все!

ВИКА. Вот и играй!

МАДЛЕН. Да легко!

СЕРЕГА. А шо, нормально, если слов нет! Можно я охотником буду?

СТАСИК. Позвольте, Петрович?! Так, тихо, девочки! Я, как помощник режиссера, все уже распределил. Мадлен — бабушка, Вика — мама, Кристя — Шапочка. Эдик — волк. Серега и Костяшка — охотники. Возражения не принимаются. Сейчас я вам даю текст, и у кого он есть, учим. У кого нет, вживаемся в образ. Просто хендехох какой-то! Как будто снова в родном культпросветучилище побывал. Вопросы есть у кого-нибудь?

ВИКА. А в чем фишка-то? Типа по ходу пьесы секс еще будет?!

МАДЛЕН. Как уважаемый режиссер Петрович решит, так и будет. Не гунди не по делу!

ОХОТОВЕД. Помню, как-то у нас в Пушмехе…

ПЕТРОВИЧ. Подожди, Охотовед. Так, я не понял?! Вам че мой помощник сказал?! Быстро учить и вживаться метнулись! Час вам на все! Стасик, ты чисто проконтролируй, чтобы у них все реально было…Типа, репетиция и все такое… Ну, ты знаешь…

СТАСИК. Так, девочки, пошли за мной в сауну…

Агитбригада уходит. Петрович наливает себе и Охотоведу. Молча выпивают, курят.

ОХОТОВЕД. Играет?

ПЕТРОВИЧ. Кто?!

ОХОТОВЕД. Очко, говорю, играет?!

ПЕТРОВИЧ. Ну есть такая тема… Может, ну его на, театр этот?!

ОХОТОВЕД. Не пыли! Ты же вчера уже братве растрещал, что у тебя такая приколюха будет! Не помнишь?

ПЕТРОВИЧ. Че, в натуре? Не помню… Вот я баклан! Надо же так, а?!

ОХОТОВЕД. Так что, давай, накатим еще и чисто успокоимся … Надо еще придумать, где типа сцену устроить…

ПЕТРОВИЧ. Пойдем, поглядим…

7.

Сауна. Вика, Эдик и Кристя сидят рядом, в руках тексты. Серега и Костя уткнулись в телефоны. Стасик говорит по сотовому.

СТАСИК. Я же вам объясняю, девочки на вызове. Да, их выкупили на сутки. Что? Я не могу вам сказать имя клиента. Позвоните на фирму, у нас много девочек… Я понимаю, что вы хотите именно этих, но ничем не могу вам помочь. Повторяю еще раз, при всем моем уважении к вам, не могу. Что? Слышно плохо. Ничего не слышу… Связь плохая… (Отключает.) Просто кино и немцы! Хендехох! Пипец! Аут! Мне еще терок с бандюками из-за вас не хватало. Хромой вас требует! Говорит, приеду сейчас… Угрожает еще, писька такая!

Молчание. Вика громко читает.

ВИКА. Сходи-ка ты, Красная Шапочка, типа к бабушке, снеси ей этот пирожок и горшочек масла да узнай, здорова ли она.

КРИСТЯ. А за автора кто будет?! Может, ты, Стасик?!

СТАСИК. Я чувствую, я скоро за такого автора буду… Надо Петровичу сказать, пусть сам с Хромым разруливает… Просто кабздец какой-то! Мадлен, ты за старшую… (Уходит.)

КОСТЯ. Может, рванем отсюда, пока не поздно еще?!

ЭДИК. Ага, потом найдут и ногами в тазик с цементом…

МАДЛЕН. Чего раскудахтались? Обычные будни провинциального сутенера. Стасику на дню раз десять так звонят и чего?! У Петровича, как на кладбище, тихо и спокойно!

ВИКА. А я вот нарывалась на Хромого… Мало удовольствия.

МАДЛЕН. Так, учим текст, короче… Давайте, я за Стасика прочитаю. Где там у вас?! (Ей протягивают листы, она долго смотрит, читает медленно.) Как-то раз испекла мама пирожок и сказала дочке… (Пауза.) Ну…

КРИСТЯ. Вика, че тупишь?! Твоя речь…

ВИКА. Да где?!

КРИСТЯ. Да тут же!

ВИКА. А, вот… Сходи-ка ты, Красная Шапочка, к бабушке, снеси ей этот пирожок и горшочек масла да узнай, здорова ли она.

МАДЛЕН. Собралась Красная Шапочка и пошла к бабушке в другую деревню. Идет она лесом, а навстречу ей — серый Волк. Очень захотелось ему съесть Красную Шапочку, да только он не посмел — где-то близко стучали топорами дровосеки. Облизнулся Волк и спрашивает девочку… (Пауза.) Волк, не спим, твою маму…

ЭДИК. Куда ты идешь, Красная Шапочка?

МАДЛЕН. А Красная Шапочка еще не знала, как это опасно — останавливаться в лесу и разговаривать с волками.

ВИКА. Смешно. Прямо про нас, бабы.

МАДЛЕН. Поздоровалась она с Волком и говорит…

КРИСТЯ. Иду к бабушке и несу ей вот этот пирожок и горшочек масла.

ЭДИК. А далеко ли живет твоя бабушка?

КРИСТЯ. Довольно далеко, вон в той деревне, за мельницей, в первом домике с краю.

ВИКА. Ну и дуры же мы, в натуре, бабы! Вот сказка же, а с каким, типа, смыслом написана!

ЭДИК. Ладно, я тоже хочу проведать твою бабушку. Я по этой дороге пойду, а ты ступай по той. Посмотрим, кто из нас раньше придет.

МАДЛЕН. Сказал это Волк и побежал что было духу по самой короткой дорожке. А Красная Шапочка пошла по самой длинной дороге. Шла она не торопясь, по пути то и дело останавливалась, рвала цветы и собирала в букеты.

ВИКА. И всегда нас обманывают…

МАДЛЕН. Ты уже забодала! Ты еще слезу пусти!

ВИКА. И пущу! Я, может, вот сейчас только все поняла! А че, скажи еще, что не бывает так… Живешь себе, работаешь… И тут, хренак тебя из-за угла мысль умная по башке! А как ты живешь, Вика?! Чем ты занимаешься?! Зачем?!

КРИСТЯ. Точно! Вот я Степу когда увидела там, и подумала… Зачем я изменяю ему?! Я же должна чистой к нему прийти, невинной почти!

МАДЛЕН. Пионерский лагерь “Нюни”! Эй, пионерия, чего разошлись, а?! Почти невинные они!

СЕРЕГА. А шо, охотники-то скоро там появятся?!

ВИКА. Да отвали ты!

ЭДИК. А мне нравится, красиво Кристя говорит, и Вика нормально…

КОСТЯ. Да при чем тут это?! Я вот думаю все, а как мы тебе живот вспарывать будем, чтобы их освободить?! Танец, что ли, какой придумать?!

МАДЛЕН. Ага, танец. Ансамбль песни и пляски, дорогая редакция…

ВИКА. А я еще над гороскопами смеялась… А у меня про сегодня так и написано. Вы задумаетесь о смысле жизни… Вот тебе и Павел Глоба…

КОСТЯ. Давайте дальше, до конца дойдем уже…

МАДЛЕН. Не успела она еще и до мельницы дойти, а Волк уже прискакал к бабушкиному домику и стучится в дверь… Кто там?!

В доме гаснет свет. Долгое молчание.

ВИКА. Вот тебе и Глоба…

Серега видит такую картину. Он с обнаженным торсом, повязывает на голову красную ленту, берет в руки пулемет и идет в темноту. Он — Рембо, он должен спасти беззащитных девушек и двух молодых людей. Он выходит в холл, замирает. Он знает, что в этом холле, как в лесах Вьетнама, кругом опасность… И только он, модель Серега-Рембо, может остановить зло! Он начинает поливать из пулемета во все стороны. При этом кричит: “Шо, падлы, не бачили, шо я Рембо!” Поет какую-то украинскую песню и стреляет, стреляет, стреляет…

8.

Следующий вечер. Та же сауна. Вход в бильярдный зал завешен блестящей тканью, что-то вроде кулис. Громко звучит какая-то блатная песня. Перед сценой за столиками в плетеных креслах расселись братки… Они только что попарились в сауне, сидят в простынях. Имен у них нет, все похожи друг на друга. Пьют, едят, курят, разговаривают.

Из-за кулис выходит Петрович, на нем костюм, галстук. Музыка обрывается.

ПЕТРОВИЧ. Добрый вечер, братва… Я вас собрал, чтоб вы у меня дома чисто отдохнули в праздник мой. Простите, в горле пересохло, волнуюсь типа… Жаль, что не все собрались. Многие ушли от нас в мир иной — Шуруп, Кастет, Чирик, Дятел… Да всех не упомнишь. Еще вот и Хромой вчера в больничку попал, говорит, хулиганы избили. Главное — жив, а с хулиганами разберемся! А теперь театр! Чисто мой, братва, театр! Постанова “Красная Шапочка”.

Братки свистят, улюлюкают. Петрович садится в зал. Занавес раздвигается. Затемнение в зале. На сцене появляется Стасик, одет как рэпер или сутенер из черного квартала. Звучит рэперский бит.

СТАСИК. Жила-была в одной деревне маленькая девочка, такая хорошенькая, что лучше ее и на свете не было. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше.

Один браток кидает в Стасика колбасой.

БРАТОК. Чисто это же Стасик! Стасян, в натуре! Привет, чушкан!

СТАСИК. Ко дню рождения подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду ходила в своей новой, нарядной красной шапочке. Соседи так про нее и говорили: “Вот Красная Шапочка идет!”

На сцене появляется Кристя в красном пеньюаре, красных чулках. На голове повязана красная бандана. Кристя кланяется в пояс браткам.

БРАТОК. Бля буду, это же Кристя! Кристя, ты супер! Не, в натуре, актриса! Иди сюда, телочка, я тебя приласкаю-на!

Вслед за Кристей на сцену выходит Вика в наряде уличной проститутки, с сигаретой. В руках плетеная корзинка.

БРАТОК. Вот тебе на, Вика. Вика, Вика оторви-ка! Привет! Че, не узнаешь меня?! Ты че с корзинкой?! Иди, поиграем с тобой!

ВИКА (посылает братку воздушный поцелуй). Сходи-ка ты, Красная Шапочка, к бабушке, снеси ей этот пирожок и горшочек масла да узнай, здорова ли она

БРАТОК. К нам иди! Мы тоже пирожков хотим!

СТАСИК.   Собралась Красная Шапочка и пошла к бабушке в другую деревню. Идет она лесом, а навстречу ей — серый Волк.

На сцене появляется Эдик в набедренной повязке и парике. Изображает культуриста на конкурсе. Подходит к Кристе, обнимает ее за талию.

БРАТОК. А это че за мудло тут нарисовалось, хрен сотрешь?! Ты кто, задохлик?! Ты че к ней жмешься, в натуре?! Ты меня слышишь, нет?!

СТАСИК. Очень захотелось ему съесть Красную Шапочку, да только он не посмел — где-то близко стучали топорами дровосеки. Облизнулся Волк и спрашивает девочку…

БРАТОК. Да он еще и педофил, в натуре?! Ты знаешь, что я с такими на зоне делал?!

ЭДИК. Куда ты идешь, Красная Шапочка?

СТАСИК. А Красная Шапочка еще не знала, как это опасно — останавливаться в лесу и разговаривать с волками. Поздоровалась она с Волком и говорит…

КРИСТЯ. Иду к бабушке и несу ей вот этот пирожок и горшочек масла.

БРАТОК. Че ты с ним базаришь?! Давай его сюда, к нам!

ЭДИК (обнимая Кристю сильнее). А далеко ли живет твоя бабушка?!

БРАТОК. Ты, че не всосал, в натуре, это моя телка!

Браток встал, идет на сцену. Кристя и Стасик пятятся. Браток с ходу бьет Эдика в живот. Начинается потасовка. На сцену выбегают актеры и актрисы, другие братки, Петрович. Начинается драка. Охотовед стреляет из ружья в потолок. Немая сцена.

9.

Холл того же дома. В холле агитбригада, Петрович, Охотовед, Стасик. Все задумчиво молчат, пьют, курят.

СЕРЕГА. А шо, я сильно приложил этого, который Эдика бил?

СТАСИК. Да неслабо! Там кровища из носа так хлынула, прям хендехох…

КОСТЯ. Теперь точно в Москву надо валить, давно собирался… Тут жизни нам уже не будет…

ПЕТРОВИЧ. Никто не тронет, в натуре, я тебе говорю! Шавки они все… Сам же видел, как разбежались, когда Охотовед в потолок с ружья саданул! Не бойтесь, со мной не тронут…

ВИКА. Да уж, не тронут…

МАДЛЕН. Петрович знает, что говорит… Да, уважаемый?

КРИСТЯ. А я тоже уеду. Эдик, ты со мной?

ЭДИК. Поехали… Чего тут ловить…

ОХОТОВЕД. Петрович, ты чего загрустил?! Сам же мне плачешься каждую пьянку, что все достало тебя! Терки, разборки, братва! Шелуха это все! Че у тебя, чиста бабла мало?! Деньги — мусор!

ПЕТРОВИЧ. Да не из-за этого я! Просто праздник чисто испортили! Да, кстати, Охотовед, дойди до сейфа, надо с ребятами рассчитаться. У меня чего-то ноги не идут.

СЕРЕГА. А шо, знатная драка получилась, как на нормальной свадьбе…

ВИКА. Да уж… Вот тебе и гороскоп. В натуре, Паша Глоба…

МАДЛЕН. Петрович, а у тебя нового праздника не намечается?! А то мы с парнями не успели сыграть, обидно… Нет, я за себя сейчас говорю… Короче, мне понравилось… Что-то в этом есть…

ПЕТРОВИЧ. Как в анекдоте, кого я только за свою жизнь не играла…

ВИКА. Это вы про че, Петрович?!

КРИСТЯ. Че тупишь-то, про театр, ясно-понятно!

Появляется Охотовед с двумя пачками денег, отдает Петровичу.

ПЕТРОВИЧ. Ну, налетай, чисто! Зарплата! Кому в рублях, кому в баксах?!

Агитбригада выстраивается в очередь. Петрович отсчитывает деньги, жмет руку каждому, улыбается. Охотовед роется в листках, читает вслух. Те, кто получил зарплату, рассаживаются по местам, пересчитывают деньги, улыбаются.

ОХОТОВЕД. После конца смены мы все, кто связан с театром профессионально, долго не могли в себя прийти: вспоминали и то, и это, и как тот сыграл, и как этот песенку спел… Мы столкнулись с морем, с бурей детского творчества, с их энтузиазмом, с чистыми глазами, с их детской правдой — как будто нахлебались воздуха, озона! Ведь не кривлячные дети-то были! Со всей своей детской достоверностью играли цыпленка, лисенка, ежика… Детского творчества было больше, чем обычного режиссерского. Мы были в полном удовольствии от детей и готовы были благодарить их всю оставшуюся жизнь. Первый вывод — дети талантливы чрезвычайно. И, действительно, со всеми детьми, без исключения, можно заниматься театром.

Под этот текст все, включая Охотоведа, впадают в некий транс и видят свои картинки.

Серега с Костей снимают квартиру в Москве. Ходят на кастинги, подрабатывают в массовках. Серега танцует в стриптиз-клубе, народ дал ему кличку — Тарзан.

Эдик и Кристя — самые рейтинговые участники культового телепроекта “Дом вечный”. Степу выгнали на голосовании до прихода Кристи, поэтому она строит любовь с Эдиком.

Вика по Интернету вышла замуж за американца и уехала в Штаты.

Мадлен открыла свою школу гейш. Передает свой бесценный опыт.

Петрович в кабинете в кресле начальника. На стенах фотографии театральных деятелей и писателей. Петрович листает географический атлас мира. Входит Охотовед, улыбается.

ПЕТРОВИЧ. Где вы пропадали Иван Алексеевич? Я вас жду-жду… Думаю, пора нам уже и на гастроли выехать… Вот, листаю атлас мира, думаю, куда. У вас есть соображения на этот счет?

ОХОТОВЕД. Вы слышали, Василий Петрович, как зал реагирует?! Просто чудо! Такая органика! Особенно в том месте, где про бурятов! Я же вам говорил, что пойдет пьеса моя?! А вы спорили, говорили, что про Пушмех не интересно современному зрителю будет! А ему интересно! Живой нынче зритель!

В кабинет входит Стасик. Он в костюме-тройке. Петрович встает, освобождает кресло. Стасик садится, закуривает.

СТАСИК. А вы что, господа, на поклон не собираетесь? Надо пойти, пусть зритель видит виновников торжества!

ПЕТРОВИЧ. Станислав Сергеевич, как у нас с кассой? Мы тут с Иван Алексеевичем думаем на гастроли поехать, пора…

СТАСИК. Все замечательно, Василий Петрович, только с буфета сегодня половина выручки! Помните, я настаивал, что кроме коньяку еще и водочку закупить надо?! Так я оказался прав! Идет народ! Потоком идут! И бутерброды с селедочкой не подвели. Так что с кассой все хорошо, не волнуйтесь. Повезло вам с директором!

ОХОТОВЕД. Да уж! Такого директора еще поискать… (Достает из кармана пиджака фляжку, пьет, протягивает Петровичу.)

ПЕТРОВИЧ. Станислав Сергеевич, пригубите, добрый коньяк, армянский…

СТАСИК. Благодарю вас, мне еще финансовый отчет надо доделать… Вы не опоздаете на поклон?

ПЕТРОВИЧ. И правда, Иван Алексеевич, пора уже, идемте. Всего доброго Станислав Сергеевич, а насчет гастролей, я попрошу вас, подумайте…

СТАСИК. Всего доброго, господа…

Петрович и Охотовед уходят. Стасик кладет ноги на стол, достает из бара пиво, пьет из бутылки.

Петрович и Охотовед вместе с актерами, взявшись за руки, выходят на поклон. Зрители не отпускают, вызывают на бис. Еще и еще. Аплодируют.

Конец

 


ПАРТИЯ

18 +

Владимир Зуев
ПАРТИЯ

Игра в одном действии

Утро. Москва. Площадь Пушкина. “Пушка”. Милиционеры в куртках своих кожаных, как пингвины, стоят, ежатся, зевают, кучкуются. Вон таджики в красных жилетках ходят мимо, типа мусор убирают. Такие же, как и я, “понаехали”. Только они в жилетках, а я в пуховике. У них шапки с Черкизона, а у меня в “Спортмаксе” куплена за двести рэ. И нам одинаково холодно. Но они убирают мусор, а у меня встреча назначена. Поэтому я стою на месте, а они ходят… Им теплее. Я всегда сам с собой разговариваю, когда мне неуютно. Привычка. Как-то рассказал одному знакомцу, что базарю сам с собой, он долго молчал, курил, потом выдал: “Знаешь, чего скажу тебе, Валя, надо тебе пить завязывать”. Я ему: “В смысле?” А он мне: “Белка это!” Я сначала напрягся, а потом решил, да и фиг с ней, с белкой, вдвоем веселей. (Пауза.) Я вот давно заметил, тут, в Москве, что-то не то со временем. Договоришься с человеком, неважно, москвич он или “понаехали”, встретиться в восемь на “Пушке”. Стопудово в восемь тридцать он позвонит и скажет: “Старик, ты на месте уже? Да я понял! Просто пробки. Все, бегу до метро, минут через пятнадцать—двадцать буду. Обнимаю!” Что за приколы? Восемь тридцать плюс двадцать, получается восемь пятьдесят. В это время снова звонок: “Слушай, старик, меня тут перехватили по делу. Это на час-полтора! Ты пока кофе выпей. Ну, все, обнимаю!” Ты идешь пить кофе, и понимаешь, что Москва не твой город. (Пауза.) Что ты так подозрительно смотришь на меня, пингвин? Надо достать сотовый и сделать вид, что я разговариваю. “Да, алло. Ну да, на месте я. Как где? Где договаривались, на “Пушке”. Показываю рукой на кинотеатр “Пушкинский”, на памятник Александру Сергеевичу, типа объясняю “понаехали”, куда идти. Все, отвернулся пингвин, конец связи. Можно закурить. Ну, где ты, товарищ Хьюго из Бельгии? Где тебя носит? Надо бы смс написать, и эта мысль меня угнетает. Во-первых, холодно, а во-вторых, надо писать на латинице. Ладно, покурю и напишу. Ой, какой прикольный тип нарисовался. Я таких называю “персонажами”. Ходит вдоль лавочек, разговаривает с народом, со всеми подряд. Одет нормально, с пакетиком. Даже так, руки жмем?! Сейчас, стопудово, ко мне подойдет, надо уткнуться в телефон и реально написать Хьюго смс. Ну, что ты встал надо мной, не видишь, занят человек?! Давай, двигай дальше. Хьюго, ты где, я на Пушкинской, жду. Ну, че, где он там? Нормально. Прямо напротив моей скамейки, стелим газеты на мостовую. Ага, мало, еще один слой добавим? Мило! И еще один? Чего дальше? Жаль, что не лето, сидеть бы тут целыми днями и глазеть на всякую дурь, красота! Ага, в шахматы играть собрался. В шашки? Круто! Как он их расставляет, это что-то! Нет, не надо на него смотреть, а то он сейчас расставит и будет звать сыграть с ним. (Пауза.) Я сижу на мостовой на газетах и играю в шашки с городским сумасшедшим. Меня тут же примут, а его не тронут даже. Судя по тому, как он обход скамеек совершал, он тут живет практически. Телефон буду изучать. Антон. Антон. Уехал сюда, и привет, и хз где он тут. Алиса. Алиса — прелесть. Алиса — актриса. Тоже здесь где-то. Уехал в Москву человек, и сия пучина поглотила его. Звони не звони, абонент временно недоступен. Василий. Привет, Васек! А че, на “Б” нет никого? Ну да, из мужских имен только Борис, а чего еще на “Б”? Ну не будешь же писать “Бляди”, это же не имя, это подзаголовок целый. Василий, Вера, Володенька. Володенька, я же тебя зубами грызть буду, слышишь?! Надо к тебе в гости выбраться, Володенька. Герман. Надо же, кто у меня есть тут. Откуда? (Пауза.) Вы мне? Надо было сразу пересесть, теперь не отвяжется. Не, я в шахматы только. Обиделся! Ой, ой, ой! Шашечки в коробку складывает. Как он это делает, вы только посмотрите! Все, идем домой?! Походу, нет! Только не ко мне! Встать и уйти? А с чего бы ради? Ну, сижу и сижу! Кого-то он напоминает мне…

Он. Я не помешаю?

Я. Так уже… В смысле, сидите, места хватит…

Вот я попал, товарищи. А чего он пакет свой оставил на газетках?

Он. Значит, вы только в шахматы играете?

Я. Вы пакет свой оставили.

Он. А в шашки?

Вот и все, пингвин идет в нашу сторону.

Я. Пакет, говорю, забыли…

Он. А чего вы так боитесь милиции?! Зря! Давайте сыграем одну партию. Я вам категорически заявляю, пока вы рядом со мной, ни один милиционер не спросит ваших документов. Ну? Я расставляю?

Нет, а по мне так видно, что я пингвинов шугаюсь?

Я. Вы зря расставляете, я не играю в шашки, и с чего вы решили, что я боюсь?

Он. У вас какая-то проблема с документами? Вы с тревогой смотрите в их сторону.

Я. В смысле? А это с чего вдруг?

Он. Нет, на террориста вы не похожи, на барыгу тоже. Опять же не производите впечатления человека, совершившего преступление. Я прав? Вы же не преступник? Значит, документы…

Что за бред? Я бы уже встал и пошел, но у памятника стоят три пингвина, а этот товарищ обязательно будет кричать мне вдогонку, и все, кабздец…

Я. А вы из органов, на пенсии теперь, нет?

Он. Я думаю, что у вас нет прописки. Белыми или черными? У меня был такой период в жизни, и взгляд у меня был такой же, как у вас. И все же какими?

Я. Да? И что это за взгляд? Зря переживаете, все есть у меня! Вам-то какое дело, вообще?

Угораздило же… Еще Хьюго где-то лазит. Нет, чтобы по Интернету все вопросы с переводом решить. Нет!!! Валя, надо встретиться в Москва, нам надо общаться, надо говорить. У него-то дела тут еще есть свои! А я? Приперся сюда, ну ладно, по редакциям прошелся, рукописи оставил.

Он. Я люблю играть черными. Мы точно раньше не встречались?

Я. Согласен на белые. А с чего бы нам встречаться?

Товарищ, я не узнаю вас в гриме! Ты кто такой, мужик?! Что за развод тупой?

Он. Итак, используется доска восемь на восемь клеток. У каждого из нас, изначально, по двенадцать фишек, или простых шашек. Вот они, на первых трех рядах с каждой стороны. Шашки движутся по чёрным полям и могут вставать только на незанятые поля.

Засада. Нет, засада. Это теперь надолго. А пингвинов все больше и больше, и Хьюго, козел, пропал. Надо еще раз смс отправить.

Простая шашка может ходить по диагонали вперёд на одну клетку и бить вперед и назад.

Говори, дядя, мне бы только Хьюго дождаться, он иностранец, с ним мы прорвемся хоть куда.

При достижении дамочного поля или при бое через дамочное поле простая шашка превращается в дамку и продолжает бой по правилам дамки. Я не сильно перегрузил вас?

Я. Нет, нормуль. Все предельно понятно… Интересно даже. Вы специалист по шашкам? Спортсмен? Вы на деньги играете? Я на деньги не играю, извините, принцип.

Ага, спортсмен-шашечник! Шашист-затейник! Шашки-дамки! Ага-ага! Все нормуль!

Он. Так вот, за один ход шашку противника можно побить только один раз. Побитые шашки противника снимаются только после завершения хода.

Я. У вас пакет не утащат?

Он. Мы же с вами должны партию разыграть, пока вы не ушли.

Ага! Разыграем! Точно! Так, пакет взяли. Куда это мы? Ты, олень, на кой к пингвинам идешь. Эй, ты че на меня рукой показываешь? Ну, спасибо, сука Хьюго, не забуду тебе. Где встретимся, говорю, а он: “Я знать только Красный площадь и Пушкин”. Ладно, хоть не у Кремля сейчас торчу. Давай уже, Хьюго, гони сюда. Даже если его набрать, он всяко не ответит — роуминг, вашу маму. Идет, шашкист-затейник!

Он. Я не помню, на чем я остановился. А, вот… Пропуск хода не допускается. Ну, и самое главное, цель игры — съесть или лишить возможности хода все шашки противника. Начнем? Может, пятьдесят грамм для храбрости? У меня коньяк есть.

Ага! Легко! Только схожу за памятник, отолью и накачу! А че мне?! Вот будь у меня эта сраная прописка, я бы вам сейчас тут все кусты обоссал. Вот просто так, из принципа!

Я. Нет, спасибо, я с утра не пью. А то с утра выпил и весь день свободен.

Он. Точно! Именно! Вот поэтому я и прихожу сюда каждое утро с шашками и коньяком.

Ничего себе! Вот это фляжка! Нормально! Это же поллитра минимум!

Я. Хорошая фляжка у вас…

Он. Тогда за все хорошее!

Нормально он так, по-доброму отпил, не по-детски… Теперь есть вариант, что сначала пингвины его примут…

Я. А почему вы решили со мной сыграть, народу-то вон сколько?!

Он. А почему вы сели на мою любимую скамейку?

Ага, вопросом на вопрос?! Погнали!

Я. А почему я не должен был на нее садиться?

Он. А почему у вас нет прописки?

Слушай, ты одолел уже с этой пропиской. Там пингвины, тут этот! Хорош жути нагонять, дядя, мне и так не слишком комфортно! Еще и Хьюго потерялся на хрен!

Я. Мы уже на ты?

Он. А чего ты напрягся сразу?

Урод! Еще и улыбается! Бляха, на кого-то он похож…

Я. А ты кто такой, дядя, чтобы я тебе отчитывался?

Он. Дядя? Мы уже на ты? Можешь сейчас встать и уйти, я не против. Боишься? Конечно, я тут такой шум подниму, если ты пойдешь! Сиди ровно!

Дать бы ему по морде и уйти. Смотрит и улыбается. Надо же с утра в такую ерунду вляпаться.

Я. Чего надо, дядя?

Он. А я тебя сразу узнал. Краем глаза тебя увидел и узнал. Привет, Сергей!

Я. С фига ли баня-то рухнула — Сергей?!

Он. Дай я паспорт посмотрю?

Я. А с какой стати, дядя?

Он. Слушай, а чего ты напрягся так, а? Я тебе свой даю, а ты мне свой! Надо же знать, с кем будешь партию играть?! Нет, неинтересно тебе, кто я, Сережа?

Бляха, как я ненавижу это имя. Почему меня все пытаются назвать Сережей? Когда я спрашиваю, они отвечают, тебе так подходит! Охренеть, как подходит! Идите на хер! Все, пингвины куда-то свалили, пора и мне.

Он. А вы разозлились!

Я. Да что вы?! С чего бы мне?!

Он. Простите, это была провокация с моей стороны. Не обращайте внимания. А почему вы до сих пор не ушли? Вы ждете кого-то?

Я. Воздух свеж, Пушкин прекрасен, сижу и наслаждаюсь. Думаю, может, мне в шашки с кем сыграть, а тут вы! Судьба, да и только! Мы же все чего-то бежим, куда-то торопимся, суетимся. И все по мелочи, несерьезно как-то… Еще вопросы? Простите, у меня телефон…

Ну, все правильно. Хьюго заблудился в метро и будет минут через 15-20. Просто это Москва!

Он. Вам уже надо идти?

Я. Это что-то меняет в вашей жизни? Я, честно, не могу понять такой интерес к своей персоне! Чем обязан? Оглянитесь, на лавках сидят человек тридцать, а вы ко мне…

Он. У них у всех на лицах написано, простите, “отвали!”, и мне это неприятно.

Я. Ну, допустим. А загоны про ментов, паспорт и прописку — это зачем?

Он. Да чтобы вы сразу не убежали. Зацепить вас надо было.

Я. Психолог вы?

Он. А вы прописки по идейным соображениям не имеете? Если да, то это крайне интересно. Нет?

Я. Знаете, почему не ушел сразу? Хотел за вами понаблюдать. Я редко подобное вижу, и это во мне восторг вызывает…

Сейчас обязательно задвинет, что-нибудь умное и длинное. Сейчас бы коньяку пригубить, чтобы не так тоскливо было. Как же он похож на кого-то…

Он. Вы писатель? Журналист? Нет, что-то связанное с кино? Может, коньяку?

Я. Почему вы любите черными играть?

Он. Хотите, скажу, чем мы с вами похожи? Нам нравится наблюдать. Только вы это делаете из страха, а мне скучно. И никак не наступит конец света…

Как это он про коньяк понял? По-любому, он психолог и психиатр на пенсии. Они очень похожи со своими пациентами.

Я. Коньяку вы говорите? Давайте.

Он. Только вы не торопитесь, распробуйте, добрый коньяк.

Бляха, что за развод?! Это же вода! Улыбаемся, хлопочем лицом. А вообще, у нас за такие приколы морды бьют, и правильно делают.

Я. Да, действительно, замечательный коньяк. Сколько лет? Пять, семь? Армянский, молдавский?

Он. А вы молодец, верный ход. А хотите действительно коньяку?

Я. А я что только что пил?

Он. Нет, правда, хотите? Дагестанский, трехлетний.

Я. Ну, разве что этот запить!

Гад, у него сколько фляжек с собой? Мммм! Реально коньяк! А ты веселый, дядя!

Он. Теперь все без обмана?

Я. А что это за прикол с двумя фляжками? Тоже от скуки?

Он. Когда предлагаешь человеку коньяк, он отказывается. Пьешь сам, он завидует. Предлагаешь еще раз, он пьет и удивляется, чему же он завидовал?! А потом все по-настоящему, без обмана.

Я. Вам еще лицо за это не били?

Он. Хотите совет? Если вам не хочется, чтобы та или иная ситуация случилась с вами, не думайте о ней, не озвучивайте ее.

Нет, реально, он приболтает любого. Отвечать вопросом на вопрос надо уметь! Надо так ответить, чтобы все… Продолжаем нашу тему!

Я. Так что с лицом?

Он. А что с пропиской?

Я. Били?

Он. Отсутствует?

Я. Допустим…

Он. Предположим…

Я. И давненько вы тут обитаете?

Он. Как скучно стало…

Я. Я бы коньяку еще выпил, угостите?

Он. Я сказал милиционеру, что у тебя нет паспорта. Он на тебя посмотрел и сказал: “Я чую, у кого есть, а у кого нет”. А я ему: “Да точно нет, товарищ милиционер, приглядитесь хорошенько”.

Одолел уже! Еще и под руку! У нас за такое морду бьют!

Я. Врете.

Он. Пойдем, проверим, если не ссышь!

Я. На слабо?! А чего бы вам за памятник поэту поссать не сходить?

Он. Цель?

Я. Оправдывает средства! Скажи-ка, дядя, ведь не даром?! Ну? Все?! Поговорили?

Он. Я прошу прощения, я вас оставлю на пару минут. У меня почки застужены. Я скоро…

Давай! Беги! Не расплещи только! Шашкист! Как он достал с этим паспортом! А так, просто отпадный типаж! Мне уже интересно, что дальше будет. Его фиг победишь, нормальный он или гонимый. Это вам не мелочь по карманам тырить! А коньяк хороший, я согрелся сразу. Надо еще накатить…

2

Снова утро. Снова Москва. Та же “Пушка”. Пингвины на месте. Бляха, ежатся, кучкуются. Привет таджикам! Мети лучше, товарищ! Я всегда сам с собой разговариваю, когда мне с похмелья. Так веселее. Вообще, похмелье великое состояние. Стебное! Лихое! Все по… Пошли все на… Ну, это если правильное похмелье, если не лежишь дровами и за голову держишься! Другое похмелье, веселое! Я вот давно заметил, что с похмелья время растягивается. Вот едешь трезвый на метро от станции до станции, ну, допустим, две минуты. Похмельному кажется, что едешь минут сорок. Супер состояние, надо только уметь его использовать. (Пауза.) Ну, чего смотришь, пингвин? Видишь, я добропорядочный гражданин. Лозунги не ору, в кусты не ссу. Гранат и наркотиков нет! Блин, как мы вчера зажгли с Хьюго на Патриках! Жесть! Он пел народные бельгийские песни. Фотографировался со всеми телками, что проходили мимо нашей лавки. При этом улыбался и кивал головой на их груди: “Мол, смотри, все видать!” Потом он объяснил мне, что у них, там, нельзя так пялиться, это сексуальное домогательство! А у нас можно! У нас и без прописки можно! Хорошо, хоть до пьянки начали переводить мою книгу. Ему нравится, он, дятел, называет это русский экстрим! Ага, экстрим! Поживи так пару лет, и все поймешь! Это нельзя, то нельзя… Загоняешь сам себя в такую задницу… Остается только бухать! Мети лучше, таджик, и вот тут между мной и Пушкиным… Вот так, умница! Надо же, как вчера этот шашист-психолог пропал. Пошел поссать, и все. Мы с Хьюго еще минут пятнадцать ждали его, потом все сгребли в пакет — и с собой. Интересно, Хьюго сегодня будет добираться, как вчера? Я его довез до гостиницы, а сам к другу в Домодедово рванул. Я-то уже здесь, а Хьюго нет. И шашкиста нет. Нет, в Москве бывает хорошо, когда забываешь, что это Москва, и тупо не напрягаешься! Еще одно замечательное свойство столицы — всем на всех насрать! Делай что хочешь, только не при пингвинах, и все зашибок! Странно, чего-то сегодня немноголюдно. Вот! Мой друг Пиши-читай! Ага, та же траектория, снова с пакетом. Жмем всем руки, говорим! Ишь ты, Птица-говорун. Ну, чего ты там застрял, ходи сюда, я тебе пакет твой верну. Не понял?! Это как это так? Опять газеты стелим. День Сурка, нет?! Дядя, я тута.

Я. Утро доброе!

Он. Это вы мне?

Я. Нет, конечно, это я с Александром Сергеевичем! Вот, пакет ваш принес. Вы вчерась так загадочно испарились. Мы с другом и так вас ждем и эдак, а вы все не идете. Получите пакет. Все в целости и сохранности. Шашки, фляжки, даже коньяк не тронули.

Ага, делаем вид, что не слышим! Окей! Мы парни простые, подойдем, присядем, полялякаем!

Я. Не помешаю? Мы тут с товарищем вчера пакет нашли, не ваш случайно?

Ага! Зашибись! У нас и шашки новые, и снова две фляжки в пакете видно.

Я говорю, взглянули бы на пакет? Может, ваш он? Там шашки, фляжки две, газеты. Не теряли, говорю?! Мне кажется, мы с вами уже где-то виделись. Не припоминаете, нет?

Ну, че за фигня такая? Мы сегодня в немое банько играем? Але, гараж! Че-то меня сегодня штырит не по-детски… Надо как-то аккуратней, а пингвинам же по фиг будет на мой зачудительный настрой, если что… Холодно на мостовой-то сидеть. Даже глаз не подымем… Ну и хрен, пойду на скамейку. Хьюго, ты где, я у Пушкина, жду. (Пауза.) Не надо на него смотреть, сам пусть подходит. Если не подойдет, пакет оставлю, да и все. Так, кто у меня тут есть. Антон, дай патрон. Алиса, для Дениса. С “Б” все понятно. Василий. Герман. Даша-Даша. Зашибись, где логика. Нет, ну понятно, это я пьяный записывал. Ну чего два раза, чтобы что? Чтобы увесистей?! Даша-Даша! Сам от себя тащусь! Выдумщик на… Вот, тоже нормальная запись. И.А.А. Что бы это значило?! Да уж… Ну, что? Будем меня вспоминать? Ау, мужчина! Вон пингвин сюда идет, на всякий случай позвоню Хьюго.

Я. Алло. Да. Я на месте, как и договаривались. В смысле? На “Пушке” я.

Для убедительности еще пару пассов рукой.

Ты знаешь, где кинотеатр “Пушкинский”? Ну вот. А я у памятника, да. Сижу на видном месте. Все, до встречи!

Круг почета, товарищ пингвин? Все?! Любимый город может спать спокойно?! Ну и умница, ну и хорошо, сходи таджиков проконтролируй, чтобы мели лучше.

Я. Почему вы делаете вид, что меня не узнаете? Пересаживайтесь на лавку, это же ваша лавка? Нет? Давайте-давайте, на мостовой холодно, и почки у вас застужены.

Хорошо. Хотим играть в такую игру, замечательно! Достаю шашки и расставляю. Опять на что-то похоже. Точно, вспомнил. В школе меня дико бесило, когда кто-нибудь начинал копировать все твои действия. Первые пять минут забавно, потом раздражает, потом хочется ударить человека, потом убить! Никогда не задумывался, почему так. Нас так бесит, когда нас копируют, или что? Гм. Достали фляжку… И мы. Медленно откручиваем крышку. Черные делают первый ход. Залп! Бляха, ну почему вода-то опять? Закручиваем фляжку, убираем, ход белыми! Сколько, интересно, ему лет? Хрен проссышь, товарищи! Был у меня один знакомец давненько, по тому вообще не угадать было… Точно, я понял, на кого ты похож, на Лаврентия. Как сейчас все помню. Пять утра, педовская общага, 426-я комната. Я сижу, читаю чего-то. Стук в дверь. Открываю, стоит чудо в кофте вытянутой, джинсах закатанных, в шляпе, в очках, с бакенбардами и босиком.

Он. Простите мой столь ранний визит, у вас не найдется сигареты или папиросы?

Я. Проходите, сейчас поищем.

Лезу на шкаф в поисках заначки. Чудо проходит в комнату, заглядывает в книгу.

Он. Вам Эрих Мария Ремарк нравится?

Я. Сигареты кончились, но у меня есть трубка, можем покурить бычков. Я просто читаю.

Он. Я забыл представиться, Лаврентий. Вы пили когда-нибудь кальвадос?

Я. Валентин. А какая связь между “покурить” и “кальвадос”?

Он. Одно другому не мешает. Я пробовал. Где ваша трубка?

Я. Вот газета, вот бычки, можно начинать. Вы учитесь или работаете?

Он. Я скучаю. Как вы думаете, скоро конец света?

Я. А зачем?

Он. Вы меня не слушаете совсем… Я, пожалуй, пойду. Всего доброго.

Я. В смысле, не слушаю? Конец света, кальвадос, Ремарк. Что не так?

Он. Просто я предполагаю, что с концом света закончится моя скука. Вот и все… Можно я возьму с собой вот эти два хороших бычка?

Я. Так вы взяли уже…

Он. Я пойду, всего доброго. Обязательно попробуйте кальвадос, он того стоит. Мне почему-то кажется, что на том свете его уже не будет. Всего доброго.

Как здорово с похмелья дремать, и все, что видишь, настолько реалистично, что веришь в это. Мешает только шум машин, таджики и пингвины.

Я. А я вас сразу узнал, как только вы пришли. Здравствуйте, Лаврентий. Это же я. Не помните? Пять утра, педовская общага, 426-я комната. Ремарк, бычки и кальвадос! Конец света! Давайте партию!

Он. Вы ошиблись, мы не знакомы с вами. У меня другое имя.

Я. Я могу вам свой паспорт показать, а вы мне свой. Нет? Тогда давайте партию. Вы черными, я белыми! Вы можете не отвечать мне. Я понимаю, столько лет прошло. Я расскажу один момент, может, вы вспомните? Мне уйти?

Он. Я не Лаврентий, повторяю еще раз. Мостовая общая, сидите где хотите.

Я. Вы… В смысле Лаврентий… После прихода за сигаретами вернулся через два часа с кастрюлей дымящегося борща. Я стою в полном недоумении, а он улыбается.

Он. Вот. Борщ. По моему внутреннему убеждению, он вкусный. У вас есть две тарелки и две ложки? И самое главное, половник…

Я. Лаврентий, вы сварили борщ? Очень мило, но я с утра не ем, простите. Тарелку, ложку и половник я вам найду.

Он. Я ничего не ел уже двое суток, иду из курилки и чувствую запах. Захожу в кухню, вижу на плите борщ, попробовал его, он был недосоленным, я это исправил. И тут я подумал, что вы наверняка тоже хотите борща.

Я. Короче, так, Лаврентий, я вам даю приборы. Вы наливаете себе тарелку и относите борщ на место, договорились?

Он. А вы?

Я. Теперь вы меня не слышите. Я не ем с утра.

Я представляю себе картину: стоит девочка в кухне, встала, такая, рано, чтобы плита свободная. Наварила борща на неделю. Ушла посикать, а в этот момент ее борщом угощает своих знакомых непонятный тип. Кабздец!

Он. А зачем вы мне все это рассказываете? Чтобы что?

Я. Да вы ни хера не поняли! Для меня, восемнадцатилетнего озаботка, который по пьяни тер со своими знакомцами за Свет и за Тьму, тогда для меня это было равносильно подвигу, что ли… Через два часа после того, как у тебя попросили сигарет, а ты дал бычков, человек думает, вдруг ты тоже голоден, и приносит еду. Как это, по-вашему, называется?

Он. Воровство. Что тут героического, взять и спереть с общей кухни борщ?

Я. Да вы опять не поняли, это я тогда так считал! Вот он из принципа не был прописан и вообще ходил без паспорта. Ему по фиг было, заберут, не заберут. Гражданин мира…

Он. Ваш кумир?

Я. Хотите обидеть? Вам лицо давно не били? Я не про то говорю, слышишь, нет, дядя?

Он. Мы на ты? С чего бы это баня-то рухнула?

Я. Били?

Он. Иди отсюда. У тебя пакет с лавки не сопрут? Идите, вы мешаете мне…

Как, бляха, хочется заорать матом на всю эту площадь и вломить тебе таких люлей! Ты даже не представляешь себе, с каким наслаждением я бы тебя отмудохал, дядя! Где этот гондурас Хьюго шатается?! Надо и ему вломить до кучи! Все, домой пора. Сегодня еще поработаем с переводом — и домой! На хер эту Москву! Тут все как в кривом зеркале, искажается все. Время, пространство, чувства, слова, мысли — все не твое. Но ты так чувствуешь, говоришь, мыслишь и сделать с этим ни фига не можешь! Домой, домой! Там все просто и понятно. Еще этот козел все сказочное похмелье обосрал! Че, вломить тебе, шашкист-затейник? О, бля, коньячок пьем! Или воду? Да хер с тобой. Сейчас твоим коньяком накидаюсь у тебя на глазах. Смотри, видишь, как я вкусно пью твой коньяк из твоей фляжки?!

Я. Хороший коньяк у вас. Вкусный. Поди, дагестанский, трехлетний. Нет?

Он. Вы профессионал?

Я. А то! Колдырь-дегустатор в третьем поколении! У вас сегодня какой коньячок? Такой же, как вчера? Дадите попробовать?

Он. Вам скучно?

Я. По мне не видно, нет?

Он. Вы мне напоминаете кого-то, но я не могу вспомнить…

Я. Это же я, Сергей?! Ну? Нет? Никак?

Он. Я, честно, не могу понять такой интерес к своей персоне?! Чем обязан? Оглянитесь, на лавках сидят человек тридцать, а вы ко мне…

Я. Как вы вчера изволили заметить, у них у всех на лицах написано “отвали”, а это, согласитесь неприятно.

Он. И?

Я. Хочу сыграть с вами партию в шашки.

Он. Проще сыграть с вами, чем объяснить, почему не хочу.

Я. Вот это другое дело, присаживайтесь. Вашими или моими? Я, вообще, честно говоря, не очень понимаю, почему вы сидите на брусчатке. С вашими больными почками???

Он. Когда на лицах поголовно написано, простите, “отвали”, надо каким-то образом обращать на себя внимание. Всегда приходится чем-то жертвовать, не так ли?! Вы вот чем жертвуете?

Вот! Зацепил я тебя! Давай, будем дальше телегу катить!

Я. Да мне, вообще, фиолетово так-то, замечают или нет… Ну, не видите и идите на…

Он. Зачем вы врете мне?! Вы меня для этого пригласили? Чтобы врать? Тебе не все равно! От тебя на километр посыл прет! Вот он я какой охеренный, смотрите все! И жертвуешь ты не собой, а своими близкими. Ты вот сюда приехал, а денег где взял? Я знаю, или мама с папой дали, или у бабы какой-нибудь типа одолжил! Ну, чего молчим, Сережа, или как там тебя? Не так? Ну, скажи, что не так! Ты же типа писатель, нет? Так вот, ты это делаешь, чтобы внимание на себя обратить, чтобы бабы на тебя вешались. Чтобы мужики тебя побухать звали, типа с писателем вчера пили? Опять не то? А ты ударь меня, за неправду, или ссышь?!

Я. И ударю. Только телегу твою до конца дослушаю — и сразу…

Он. Ты коньяку выпей еще, а то вон в лице поменялся. Зачем лез ко мне? Что вам надо всем? Сидел бы дома, под боком у баб своих, пил бы водку и говорил о высоком!

Я. Да ну?!

Он. Да без б!

Я. Ты сам-то кто? Ты со стороны себя видел? Городской сумасшедший! Газетки мы стелем, в шашки играем, коньяк и воду предлагаем. Цирк! Ты клоун?

Он. Я сейчас буду вынужден ударить вас. Никто не давал вам права меня оскорблять.

Я. Давай, ударь! Ты в жизни-то бил кого-нибудь?

Он. Уходите, пожалуйста. Это моя скамейка. Мне нужно сидеть именно здесь. Я всегда тут сижу. Вы не имеете права тут быть. Убирайтесь немедленно! Вы вор, вор! Вы все время у меня все воруете.

Я. Слышь, ты, я сутки, как придурок, мотался по Москве с твоим пакетом сраным. Думал, дяденька расстроится, что шашки и коньяк пропали. Смысл жизни как-никак. На, забери, сука, свое барахло, без надобности мне! Вор! Тебя когда последний раз били, дядя?!

Он. Вы всё воруете! Вы мое у меня воруете! Вас истреблять надо, вы паразиты! Уходите. Если вы немедленно не сделаете этого, я буду кричать…

Я. Слышь, ты, я на ушко тебе скажу, чтобы ты меня хорошенько расслышал. Кто ты такой, чтобы со мной говорить так?! Ты, черт из сказки “Морозко”, сиди тут и дрочи на свои шашки! Понял?! Мораль людям, про которых ты ни хрена не знаешь, не читай! Понял? Я спрашиваю, ты понял меня?! Ну, бляха, кивни, если понял! Вот так-то, шашкист-затейник. Теперь сиди тихо, а я пошел, чтобы рожу твою не видеть!

Не дай бог, чего крикнет вдогонку. Мне по барабану, вернусь и убью…

3

Утро. Москва. Что ты так смотришь на меня, товарищ Пушкин?! Отвернись! Странно, ни таджиков, ни пингвинов. Настроение хуже некуда. Напились вчера тупо водки с Хьюго. Он блевал, помню. Бабы какие-то с нами на Патриках сидели. Узнали, что Хьюго иностранец, давай нас на деньги разводить. (Пауза.) Я вот давно заметил, что с похмелья время растягивается. Вот едешь трезвый на метро от станции до станции, ну, допустим, две минуты. Похмельному кажется, что едешь минут десять. Состояние ужасное. Мутит, а кругом народ. Пить хочется, пот ручьем. И все, сука, смотрят на тебя как на недочеловека. И хочется крикнуть на весь вагон: “Чего уставились, суки? Не видите, что плохо мне? Что я помираю практически!” Вот если бы я был без перегара, пота и гримасы на лице, всем было бы глубоко насрать! А тут нет! Дорогу страшно перейти, кажется, что кто-нибудь тебя обязательно задавит. И ты идешь в толпе и подсознательно ждешь подвоха. В таком состоянии главное не смотреть в лицо пингвинам. Лицо злое, а пингвины не любят злых лиц. Хьюго вчера придумал отличное название для книги — “Русский бомж”. Еще он придумал, что мы замутим для европейцев экстремальный отдых в России. Приезжает человек в Россию, платит аванс. Ему дают инструкции по выживанию, мобильный телефон с маячком, забирают паспорт — и вперед, на все четыре стороны. Хьюго говорит, что, когда выйдет книга, желающих будет до хера и больше. Сегодня еще день пережить, и все. Холодно. Или это меня с похмелья так. Мы бы не жрали водку вчера, если бы не этот хер с шашками. Я разозлился жутко. Потом, уже пьяный, вчера думал, с чего ради?! (Пауза.) Надо еще билет сегодня купить, пропить с Хьюго остатки типа аванса, который он типа заплатил мне как переводчик, — и домой… Может, позвонить кому… Антон. Алиса. Нет, бляха, сегодня с конца буду читать. “Я”. Я Мотив. Я Москва. Я дом. Кабздец, оказывается, у меня так много “Я”, а я и не знал. Юля 2. Юля 1. Юля. Интересно, это три разные Юли, или у этой Юли три разных “Я”? Эльзас. Дальше мягкий знак. Потом “Ы”, потом твердый знак. “У”. На “У” — тишина. Толясик. Тимофей. Тема. Опять вопрос, один человек или два?! Таня 2. Таня 1. Да уж… Надо в поезде разобраться с этим.

Он. Здравствуйте. Я присяду?

О, нарисовался! Кто бы сомневался! Ты думал, что это ты меня вчера зацепил? Нет, дядя!

Он. Вы, надеюсь, не сильно вчера обиделись?

Я. А чего вы извиняетесь? Сели и ладно, мне ровно до вас, дядя.

Он. У вас снова встреча?

Я. Ага, точно, встреча с прекрасным. С тобой!

Он. Может, партию?

Я. Я не умею в шашки! Я, вообще, если играю, то только на деньги! Иначе какой интерес?!

Он. У меня коньяк есть. Хотите? Сегодня зябко.

Я. Вы алкоголик. Я — нет.

Он. У вас плохое настроение?

Я. Плохо заметно?

Он. Мне уйти?

Я. А вот скажите, до меня у вас много было собеседников, которым вы мозг изничтожали?

Пауза.

Он. Сегодня снег пойдет. Вы завтра уезжаете?

Я. А какое это имеет отношение к моему вопросу?

Он. Я очень плохо запоминаю людей. Редко узнаю их. Странно, вас узнал.

Я. Может, пить меньше надо?

Он. Я хотел вас попросить, чтобы вы еще рассказали мне про вашего знакомого с супом?

Я. Про Лаврентия? А что вас интересует?

Он. Я выпью, с вашего позволения.

Так-то реально не жарко. Надо тоже накатить. Сейчас, дядя, я тебе такую телегу задвину, держи голову!

Я. Можно я тоже приобщусь к священному напитку?

Он. Какой он, этот Лаврентий? Что с ним теперь, вы не знаете?

Я. Честно говоря, я не совсем понимаю, вам-то он с какого боку касается? Это мое! Мой опыт, мое прошлое, мир мой.

Он. Вы сказали вчера, что я очень на него похож. Вы обманули?

Я. Вчера мне казалось, что похож, сегодня нет… Да и не важно это.

Он. Нет, важно. Мне важно это. Важно, ты слышишь, важно…

Я. Выпейте коньяку и успокойтесь. Не догоняю, зачем вам это все?! Вы псих, у вас справка, обострение сейчас или всегда так? Вы слышите голоса?! С того света, из Космоса?! Нет?! Вы нормальный? Не буйный, я надеюсь?!

Только бы не набросился. Я их реально боюсь. Когда вижу в метро подобного типа, сразу отхожу от края и встаю спиной к стене или колонне. Там же не разберешь, что в башке. Не угадать, в какой момент и как переклинит его. Боюсь, что столкнет на рельсы и ничего ему не будет.

Он. У вас раньше лицо другое было. Точно, другое. Я не знаю, как вам объяснить. У каждого предмета, у вещи всякой есть свойства. Ну, не знаю. Трава — зеленая, мостовая — грязная. Я хочу в других себя увидеть. Черт, глупее не придумаешь. Не важно. Я выпью.

Мне так его вдруг стало жалко. Просто так, с ровного места. Вчера я откровенно издевался над ним, сегодня жалею. Это все Москва. Тут все с ног на голову.

Я. Вы шизик?

Он. Я не специалист в этой области.

Я. А я, кажется, специалист. Хотите поговорить об этом? Вас били родители? Одноклассники унижали вас? Как это было, расскажите. Какая кличка была у вас в школе? В институте девушки смеялись над вами? А первый сексуальный опыт был, конечно же, неудачным и подвыпившая шлюшка сказала, что ты полный ноль? Так было? Не стесняйтесь! Мы же почти свои! Коньяк пьем, трем за жизнь! Мне не жаль вас, честное слово. Будь я местный, я бы даже вас и не заметил. Так, бродит какое-то недоразумение, НЛО, ну и пусть себе бродит.

Он. А вы напишите про меня! Я же хороший типаж! Нет? Знаете, почему мы все собираемся в какие-то организации, партии, союзы, секты, да и просто побухать? Не знаете? Потому что мы боимся, что нас, каждого в отдельности, оттуда, из Космоса, не видеть ни хера! А нам так хочется, чтобы увидели, заметили. Нам же хочется, чтобы там, наверху, был кто-то, кто всегда все за нас разрулит! Бог, пришельцы, космический разум, не важно нам! Лишь бы заметили, мы тут, нас много! Был я женат как-то и одним прекрасным утром просыпаюсь, а жена заявляет мне, типа все, ты меня разлюбил. Ревет сидит. Я ей: чего случилось-то?! Короче, через два часа взаимных упреков и оскорблений она заявляет мне, что раньше я ставил свою зубную щетку в баночку так, чтобы щетинки моей щетки стояли лицом к ее щетке! Понимаете? Лицом! Я же до этого утра верил, что, когда случится конец света, останемся только мы — сверхлюди. С тренированным мозгом, с притупленными чувствами. Чтобы никаких соплей и слюней! А тут щетки зубные не лицом. Мой миф накрылся тазом! Какой я сверхчеловек, если жену такую выбрал и за пять лет совместной жизни не научил ничему?!

Вот бы Хьюго сегодня подзадержался, а! Я бы разделал этого супермена под орех! Вот это уж правда хорошо, дядя! Ради этого стоило сюда ехать!

Я. Ну, это же меняет дело! С этого и надо было начинать! Добрый день, я сверхчеловек! Очень приятно, царь! Значит, все умрут, а вы в окопе?! Примерно так?

Он. Я обязательно замолвлю за вас словечко, когда все случится. Обещаю.

Я. Мне вот интересно, но так, чисто поржать, что вы на самом деле думаете, когда всю эту хрень людям чешете?

Он. Вам про вас интересно?

Я. Да вообще, в принципе.

Он. Примерно так. Вот сидит передо мной дурачок из провинции, чего-то воображает себе про себя. Думает, когда конец света наступит и нас делить будут на умных и красивых, куда ж ему податься, бедному. И еще думает, вот сейчас бы ударить этого урода, который мне про меня рассказывает, да боится! Думает, как будет рассказывать всю эту историю подружкам в койке и друганам на пьянках. А че, я не против, я же персонаж! Нам, персонажам, лишь бы вам весело было! Не зря в Москву съездил, будет тебе чего вспомнить. А давай с самого начала?!

Я. В смысле???

Он. Как в первый день. Давай?

Я. Цель?

Он. Просто наша партия остановилась… Без вариантов дальше. Или ты хочешь уйти?

Я. Давай.

Он. Ты только думай и чувствуй, как тогда, в первый день. Вспомни, настройся.

Че ж я там думал себе в первый день? Помню, что холодно было. Помню утро. Милиционеры ходили в куртках своих кожаных, как пингвины. Таджики были в жилетках, типа мусор убирали. “Что ты так подозрительно смотришь на меня, пингвин?” Достаю сотовый, делаю вид, что я разговариваю. “Да, алло. Ну да, на месте я. Как где? Где договаривались, на “Пушке”. Показываю рукой на кинотеатр “Пушкинский”, на памятник Александру Сергеевичу, типа объясняю “понаехали”, куда идти. Все, отвернулся пингвин, конец связи. Можно закурить. Ну, где ты, товарищ Хьюго из Бельгии? Где тебя, бляха, носит? Меня сейчас пингвины примут тут, и все… Ой, вот и мы! Как говорится, наш персонаж. Ишь ты, и говорим со всеми подряд, и руки-то мы жмем. Ну, сейчас прямиком ко мне. Уткнусь в телефон и реально напишу Хьюго смс. Теперь надо маленько постоять надо мной и идти стелить газеты. Видишь, контора пишет?! Иди, стели! Хьюго, ты где, я на Пушкинской, жду. На том же месте, в тот же час. Ага, еще один слой добавим! И еще один! Итак, играем в шашки! Кружок шашкистов-онанистов! Наши руки не для скуки — мы от скуки на все руки! Нет, ну как он их расставляет, заглядение! Все-все, не смотрю. Все как тогда. (Пауза.) Изучаем телефонную книгу. С начала или с конца? С начала. Антон. Антон. Антон давненько тут и хз чем занимается. Алиса. Алиса — красотка. Тоже где-то здесь. А еще говорят, что Москва не резиновая! Василий. Привет, Васек! На “Б” нет никого! Из мужских имен только Борис, и еще на “Б” бляди! Но их слишком много. И телефон не поддерживает функцию записи в подзаголовок. Василий, Вера, Володенька. (Пауза.) Вы мне? Не, я в шахматы только. Обиделся! Ой, ой, ой! Шашечки в коробку складываем. Как он это делает, вы только посмотрите! Все, идем домой?! Походу, нет! Давай сюда! Нет, он реально похож на Лаврентия.

Он. Не помешаю?

Я. А чего, у меня варианты есть? В смысле, сидите, места хватит…

Ну, чего ты снова пакетик оставил свой, а?

Он. Значит, вы только в шахматы играете?

Я. В шашки только, “в Чапаева”! Вы пакет на газетках забыли.

Он. А в шашки?

Сидим ровно, в нашу сторону идет пингвин.

Я. Товарищ сверхчеловек, пакетик, говорю, забыли…

Он. А чего вы так милиции боитесь?! Напрасно! Давайте сыграем одну партию. Я вам категорически заявляю, пока вы рядом со мной, ни один милиционер не спросит ваших документов. Ну? Я расставляю?

Не гунди давай, расставляй пешечки!

Я. Вы, мужчина, так-то зря расставляете… Я в шашечки не играю! И чего вдруг мне бояться милиции?! Что за бред?

Он. У вас какая-то проблема с документами? Вы с тревогой смотрите в их сторону.

Я. Да? Может, я испытываю слабость к мужчинам в форме?

Он. Нет, на такого вы не похожи. Опять же не производите впечатления человека, совершившего преступление. Я прав? Вы же не преступник? Остаются документы…

Надо же, он говорит, и я вспоминаю, так и было в первый день. Только ощущение, что месяц прошел.

Я. Вы сами-то, не из органов будете, нет? А то мало ли, я вам душу раскрою, а вы меня своим сдадите?!

Он. Белыми или черными? Я почти уверен, что у вас нет прописки, вообще никакой. У меня был такой период в жизни, и взгляд у меня был такой же, как у вас. И все же какими?

Я. Что это за взгляд-то, дядя? Вам дело какое-то до меня есть? Сыграли разок и разбежались.

Я снова злюсь на него, как тогда. Я и сам знаю, что прописки нет, что пингвинов шугаюсь. Все же сам знаю, че злиться-то? А злюсь!

Он. Я люблю черными. Мы точно раньше не встречались?

Я. Мне без разницы. А что, мы должны были с вами встречаться?

Мне его все время хочется ударить.

Даже если мы и встречались раньше, что не имеет значения, мы больше не увидимся, я так хочу. Мне не надо этого. Зачем вы говорите мне то, что я и так себе говорю каждый день, с утра до вечера? Вы садист? Ты садист?! Тебе нравится людей унижать? Зачем, дядя?

Он. Тогда не так было, я вспомнил.

Я. Молчи, бляха, молчи и слушай! Все, баста, сыграли партию, надоело! Никто никогда тебя оттуда не увидит, понял?! Зачем? Зачем тебе это все?! От скуки на все руки?! Ты же не псих! У меня мозг скоро взорвется от этих “почему?” и “зачем?”. Я тут тусил с тобой, чтобы не скучно было товарища ждать. Ясно? Отупил ситуацию? Одупляешь? Вкуриваешь? Всасываешь, нет?! Вон, посмотри, видишь, парни бритые идут? Тоже черное любят, как и ты! Ты с ними не пробовал сыграть? Мне просто интересно, как они на шутки твои среагируют?! Или ты по приезжим спец? Все, партия сыграна. Всех благ, дядя! А голову лечи, тебе в нее еще пить и есть!

Он. Подождите. Куда вы пошли?

Да пошел ты!

Мы с вами не договорили, мне кажется, так…

Иди на хер!

У меня еще коньяк есть, надо допить!

Давись один, дядя!

Завтра приходите снова, я буду ждать!

Жди конца света! Хотя тебе какая разница, у тебя уже затмение мозга!

4

Все как во сне. Утро. Москва. Скорее бы выйти из метро на воздух. Человеческие пробки — это ад на земле. У каждого в толпе на лице большими буквами написано: “Отвали”. Да, оттуда, из Космоса, я думаю, грустно на все это смотреть. И так изо дня в день. Встречаемся с Хьюго, обсуждаем планы — и на вокзал. Не могу здесь больше. Так, осталось пройти длиннющий переход, и все. Вчера пили винище у стены Цоя с неформалами. Орали песни, малолетки переблевались все. Кое-как утащил Хьюго оттуда. Потом еще чего-то пили, потом еще и еще. Как приехал в Домодедово, не помню совершенно. Три дня пьянки приводят меня в состояние полной прострации. Время и пространство путаются, взаимодействуют помимо моей воли. Последний рывок. Вот она, “Пушка”. Неизменный Александр Сергеич. Чего это вдруг пингвины напротив нашей лавки кучкуются. Таджик идет. Слушай, ты не знаешь, чего они тут? Случилось чего? Мужика? Что за мужик? С доской шахматной? Насмерть? Кто? Кто, я тебя спрашиваю? Бритые? Запинали насмерть? Когда? Ночью? Он всю ночь сидел здесь? Чего? Сказал, что придут за доской? Кто? (Пауза.) Да, я пришел, давай, тащи доску. Давай, тащи!!!

Я стою, смотрю на пингвинов, они тоже хотят, чтобы их увидели ОТТУДА.

Мы все хотим.

ВИДЕО СПЕКТАКЛЕЙ

(16+) Новосибирский академический молодежный театр «Глобус»

Спектакль «Мамочки»

повесть о бессмертии

по пьесе Владимира Зуева

Постановочная группа:
РежиссерДенис Малютин
Художник по костюмам и сценограф – Николай Чернышев
Ассистент художника – Олеся Беселия
Художник по свету – Елена Алексеева
Пластика – Василий Лукьяненко
Звукоинженер — Александр Султанов
Помощник режиссера – Екатерина Эрленекова

Действующие лица и исполнители:
Старшенькая
заслуженная артистка России Тамара Кочержинская
Младшенькаязаслуженная артистка России Наталья Орлова
ВераЕвгения Краснова
РозаСветлана Прутис
КоляАлександр Липовской
АндрейМаксим Гуралевич
СергейВладимир Дербенцев
ДэнЮрий Буслаев
ЖурналисткаЕлена Гофф

Участие спектакля в фестивалях
2012 г. – г. Екатеринбург. VI Международный театральный фестиваль современной драматургии «Коляда-Plays».

Награды спектакля
2012 г. – Специальный приз секции критики Новосибирского отделения Союза театральных деятелей России «За лучший актерский дуэт» (в рамках XXV Фестиваля-премии «Парадиз») – Тамара Кочержинская и Наталья Орлова за роли Старшенькой и Младшенькой.

2012 г. – Приз VI Международного театрального фестиваля современной драматургии «Коляда-Plays» (Екатеринбург) в номинации «Лучший актерский ансамбль».

Дата премьеры: 26 января 2012 года


(18+) Cпектакль Александра Сысоева

«Партия»

по пьесе Владимира Зуева

В спектакле заняты актеры «Коляда-Театра»:

Я — Сергей Ровин
ОНСергей Фёдоров (засл. арт. РФ)
ПУШКИНКонстантин Итунин

При поддержке Министерства культуры Российской Федерации
Премьера спектакля состоялась 29 апреля 2011 года на сцене «Коляда-Театра»

Пьеса «Партия» получила вторую премию на Международном конкурсе драматургии «Свободный театр» (Минск, Беларусь). Участвовала в драматургической мастерской X-го Форума писателей России (Москва). Опубликована в журнале «Урал».
 
ПАРТИЯ, и, ж. [от латин. pars — часть].
Полная игра с начала до конца (одно из значений).
Толковый словарь Ушакова

Это определение Владимир Зуев вынес в качестве эпиграфа, чтобы сразу развеять все сомнения: не имеет его пьеса никакого отношения к политике. Всего лишь партия в шашки. Хотя что значит «всего лишь»? Герои по ходам разыгрывают комбинацию, в результате которой, кажется, меняются не только местами, но и образом мыслей.


В элитном аду (Ирина Алпатова, «Экран и сцена» № 3 за 2017 год)

Ирина АЛПАТОВА

В ЭЛИТНОМ АДУ

 

“Жди меня… и я вернусь” режиссера Анны Бабановой в Норильском заполярном театре драмы имени Вл. Маяковского далеко выходит за рамки просто спектакля. Это дань памяти тем, кто оказался у истоков театра, возникшего в Норильлаге. Обращение не только к истории, но и к современности, к жителям нынешнего Норильска, волею судьбы прямым потомкам как заключенных, так и “вертухаев”. Попытка разбередить весьма болезненную травму памяти, которая куда как непроста в ее живом восприятии. Это одновременно жесткий и эмоциональный анализ “гения места”. “Гений” этот, оказывается, может синтезировать в себе полярные начала: ужасы существования заключенных и одновременно научные и творческие открытия. Печально известный Норильлаг – явление страшное и странное, порой мистическое, если вспомнить известные “зеркала Козырева”. Существует миф, что ученый-астрофизик Николай Козырев увидел в этом месте Зону, где время может менять свой ход, возвращать человека в прошлое, переносить в будущее.

Эта Зона угадывается в сценографии Фемистокла Атмадзаса, в ней парадоксальным образом совмещены шахта и театр, обрамленные серыми “каменными” стенами. А колышущийся, порой приоткрывающийся “занавес” распахивает дверь в прошлое. Закулисье и зазеркалье становятся единым целым, в проеме метет пурга и играет джазовый оркестр. В исторической фантасмагории Анны Бабановой найдется место всему: документу и легенде, музыке и крикам боли, забавным куплетам и реальным воспоминаниям, снам и яви.

Пьеса Владимира Зуева была написана специально для Норильского театра и точно так же вместила в себя все. Помимо уже указанных документальных свидетельств (а среди них фрагменты из текстов Льва Гумилева, Николая Козырева, Ефросиньи Керсновской и других), она пропитана культурными и социальными кодами не только той страшной эпохи, но самых разных пластов искусства. Здесь звучат стихи Некрасова и Блока, слышатся булгаковские мотивы, а рядом цитаты из Сталина и Молотова. Строгая документальность не стала доминирующей, но органично вписалась именно в художественное произведение, где реальность соотнесена с вымыслом и фантазией. А многочисленные интермедии и куплеты, по словам режиссера, и вовсе создавались коллективно и импровизационно, с участием актеров. Плюс музыка Гуно, Баха и Глюка, так разительно контрастирующая с нехитрыми мелодиями лагерного шансона, придающая действию масштаб, приподнимающая его над показом конкретного быта, уносящая на иные, вечные высоты.

И это совсем неудивительно, ведь Норильлаг, организованный в 1935 году для добычи никеля, потребовал во многом “элитного” состава заключенных. В создаваемую Зону были брошены лучшие инженеры, геологи, физики, строители, поскольку поставленная задача была технически сложной. И вдруг оказалось, что “смотрящим” в этом лагере потребно искусство, а потому сюда, порой прямо с мирных концертов, отправлялись целые хоры или танцевальные ансамбли, отдельные музыканты, певцы и актеры. Их черно-белые фотографии встречают нас в фойе, где разместилась сопутствующая спектаклю выставка. И подпись под всеми лицами-ликами: “Пришельцы”. Вот такой элитный ад, где жизнь, в том числе жизнь науки и искусства, немыслимым образом продолжалась.

Анна Бабанова свою историческую фантасмагорию строит в приемах концерта, посвященного открытию театра в Норильлаге. Прием, конечно же, не нов, но в конкретной ситуации работает на сто процентов, поскольку вместе со сменой “номеров” позволяет менять ситуации и интонации, выходить за рамки конкретного “мероприятия” – в жизнь с ее возможностью как переживания, так и обобщенного анализа. Здесь подлинность и искусство пропитывают друг друга уже на визуальном уровне.

Вверху, над проемом высвечиваются фотографии и проецируются цветные рисунки заключенной Ефросиньи Керсновской, художественно задокументировавшей лагерный быт. Эти рисунки порой оживают, их герои начинают перемещаться, пропадать и появляться вновь (видеоряд Михаила Зайканова, художник по свету Тарас Михалевский).

Практически все исполнители существуют в сложных образах, синтезирующих жизнь мирную и лагерную, с почти незаметными переходами из одной в другую. Стоит лишь сменить цивильное одеяние на лагерную робу (художник по костюмам Ольга Атмадзас), и ты уже в Зоне. Причем делается это резко, шокирующе, с участием конвойных-”костюмеров”. Да и из одной социальной ипостаси в другую перешагнуть тоже несложно: вот ты рьяный нквдшник (Денис Ганин), измывающийся над “контингентом”, но что-то пошло не так, и вот уже тебя самого определили во “враги народа” и втолкнули в эту компанию.

Персонажи, прототипами которых стали реальные люди, в спектакле выведены под условными именами – Астроном (Роман Лесик), Поэт (Павел Авдеев), Дирижер (Николай Каверин). Именно их истории мощно звучат в этом спектакле в качестве своеобразных “концертных номеров”. Вот Дирижер, по ошибке направленный в расстрельный лагерь, спешно возвращается охранниками, практически “воскрешается” для того, чтобы концерт состоялся. Его прототипом стал С.Кайдан-Дешкин, автор знаменитого пионерского марша “Взвейтесь кострами, синие ночи”. Музыкант расскажет нам забавную историю заимствования мелодии из оперы Гуно “Фауст”. Продирижирует, сначала одетый в концертный фрак, вспоминая прошлое. А затем, уже на нашем концерте, будет нелепо взмахивать обмороженными руками, подобно марионетке, которую страшный “кукловод” (громадный бюст Сталина зависнет над сценой ближе к финалу) дергает за невидимые ниточки.

Поэт с разбитым лицом, будет упорно подписывать протоколы допросов аббревиатурой ЛГУ (Лев Гумилев), а потом, несмотря ни на что, уже почти в другом, параллельном измерении, увлеченно рассказывать Астроному о своей теории пассионарности. Там же, в этой параллельной реальности Астроном то на стене, то просто в воздухе упрямо пишет километры формул, абстрагируясь от ужасов настоящего. А одной из самых сильных сцен спектакля станет его диалог с просвещенным “вертухаем” (Сергей Игольников) – прямой отсыл к булгаковской истории Иешуа и Пилата с их разговором о подвешенной нити жизни и о том, кто может ее оборвать.

Эти практически подлинные истории в концерте перебиваются ерническими номерами “друзей народа”, в которых солируют Граф-аферист (Сергей Ребрий) и юный урка Шура (Александр Носырев). Актерское существование здесь предельно сложное, то с двойным, а то и с тройным дном. Под нацепленными личинами-масками лагерных комедиантов нужно сохранить и собственное лицо. Подчас с непроницаемым выражением, как у Графа, или с бурно меняющейся мимикой, как у Шуры. Нужно грубовато-комично и вместе с тем изящно спародировать этих ненужных стране “пассионариев”, спеть куплеты, изобразить весьма многозначную в этих реалиях “тройку” и почти незаметно, но все же выразить свое отношение к человеческой трагикомедии.

Фарсовая природа отдельных эпизодов спектакля совсем не мешает тому, что к финалу он зазвучит в полной мере трагедийно. Известный факт: все реальные участники концерта были расстреляны или отправлены на открытые работы, что в условиях вечной мерзлоты означало неминуемую смерть. Они уходят в проем, становятся невидимыми. Остаются только конвоиры с винтовками. Но вместо ожидаемых выстрелов вдруг странным и прекрасным диссонансом зазвучит стремительная и легкая джазовая импровизация лагерного ансамбля. Его коллективное фото высветится над сценой. А рядом – отдельные фотографии подлинных заключенных с заштрихованными лицами. Под эту музыку штрихи постепенно исчезнут. И мы вновь увидим лица тех, кто совсем не по своей воле создавал этот никелевый завод, замерзал в шахтах или играл джаз.

И очень интересно, как эту историю воспринимают сегодняшние норильчане. Кто-то остается после спектакля и идет к режиссеру, чтобы рассказать, как это больно и по сей день. Кто-то еще во время действия прихлопывает и подпевает куплетистам, провожая их аплодисментами, словно бы желая, по выражению героев спектакля, “стереть прошлое”. Да только это вряд ли получится.

Фото Л.ПРЯДКО
№ 3 за 2017 год

Спектакли Владимира Зуева

Дорогие друзья! Я добавил на сайт страницу «Спектакли».

Там информация о моей музыкальной  комедии «Cafe «МАФЕ» и моноспектакле «Методом случайных чисел».

Афиши, трейлеры, тексты пьес, фотографии и статья Константина Когута о моих спектаклях.

Яндекс.Метрика