современная драматургия

Спектакль «Колыбельная на чужбине» по пьесе В.Зуева «Мамочки»

«Хары черде өпей ыры» («Колыбельная на чужбине») по пьесе Владимира Зуева «Мамочки» — спектакль, основанный на реальных событиях

Как правило, в театр ходят за сказкой, красивой музыкальной постановкой или смешной комедией. Но есть среди нас любители реализма, те люди, которые хотят слышать о реальной действительности. 19 марта Тувинский театр покажет спектакль «Хары черде өпей ыры» («Колыбельная на чужбине») по пьесе Владимира Зуева «Мамочки». Эта постановка основана на реальных историях нескольких женщин, которые разыскивали своих сыновей.
Мы уверены, что эта драма вызовет большой отклик в ваших сердцах, ведь все мы когда-то были детьми и рано или поздно станем родителями.
Над постановкой работают главный режиссер театра Марина Идам и художник-постановщик Маннай Хомушку.
ПЕРВАЯ ПРЕМЬЕРА состоится 19 марта в 19:00
Возрастная категория — 12+Источник — Тувинский государственный музыкально-драматический театр им. В. Кок-оола

ВОСЕМЬ

В_Зуев_ВОСЕМЬ.pdf

Владимир Зуев

ВОСЕМЬ

драма в двух действиях

Действующие лица

Елизавета Федоровна Романова, «Великая матушка» (54 года) — великая княгиня.

Сергей Михайлович Романов (49 лет) — великий князь.

Иоанн (32 года) — князь, сын великого князя Константина Константиновича Романова.

Константин (27 лет) — сын великого князя Константина Константиновича Романова.

Игорь (24 года) — князь, сын великого князя Константина Константиновича Романова.

Владимир Палей (21 года) — князь, сын великого князя Павла Александровича Романова.

Федор Семенович Ремез (40 лет) — секретарь великого князя Сергея Михайловича.

Варвара Алексеевна Яковлева, инокиня Варвара (65 лет) — келейница.

Соловьев Ефим (60 лет) — комиссар юстиции.

Павлов Семен (50 лет) — военный комиссар.

Семеныч (60 лет) — рабочий.

Василий (25 лет) — красноармеец.

Отец Василия (50 лет).

Копысов (45 лет).

Машенька Голошейкина (7-10 лет) — соседская девочка.

Каляев Иван Платонович — член боевой организации эсеров.

Мальчик — разносчик газет.

В пьесе используются отрывки из писем и дневников Елизаветы Федоровны Романовой, стихов Владимира Палея, Ивана Каляева.

Пролог

Железнодорожная станция. Раннее утро. Туман. У единственного вагона стоят восемь человек — две женщины и шестеро мужчин. На земле и в руках — чемоданы, узлы, коробки. Перед ними — вооруженные мужчины в кожаных куртках и кепках. Молчат, смотрят друг на друга. Вагон заскрежетал, двинулся, все вздрогнули.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Какая-то маленькая станция. Совсем крохотная. Еще не рассвело. Нас просят взять свои вещи и выйти из вагона. Подгоняют, сыплют ругательствами. Выходим. Прохладно. Около вагона вооруженные люди, курят. Туман. Вязкий, бесцветный. Всё стерто, все грани. Внутри, снаружи. Только туман и люди. Царица Небесная, не остави нас…

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Вышли. Сгуртились. Высочества, мать их! Осанку держат, осматривают нас, как зверушек каких-то. На воробьев похожи от страха, а туда же. Даже неловко как-то. Вот они тут, у меня перед глазами, князья великие. Романовы. Мужики с виду обычные, хилые только. Бабы две, тоже ничего такого, тощие. Князья! Все, граждане князья, приехали. Станция конечная — алапаевские дачи.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Алапаевские дачи! Коренастый, лицо перекошенное. Словно сейчас стрелять будет, чтобы злость свою усмирить. Наглый, в упор смотрит. Впрочем, не он один, они все сейчас так смотрят. Куртка и кепка кожаные, за поясом гранаты, с кобурой. А ты кто такой будешь?

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Высокий, худой, седой совсем. Сергей Михайлович. Не понял еще, падла, что конец ему. Как на параде стоит, того и гляди сейчас по морде врежет, как в старые времена. Всё, баста! Теперь за всё посчитаемся. Я комиссар юстиции, гражданин Сергей Михайлович. Комиссар юстиции Ефим Соловьев. С этого дня вы поступаете в мое распоряжение. Еще есть вопросы?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Комиссар!!! Юстиции!!!! У нас уже есть комиссар, с нами прибыл. Что тот, что этот — в кожаных куртках, с револьверами. Пролетариат! Отчего они все с перекошенными лицами?.. Кажется, что от какой-то натуги внутренней у них лица свело у всех.

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Язви, сука. Зубоскаль! Давай! Ты еще не понял, что всё? Нет? Я объясню! Да, ваши высочества, я представитель их величества Советской власти, комиссар юстиции Совдепа этого города.

РЕМЕЗ. Совдеп, что это? Только бы всё миром улеглось. Сергей Михайлович, голубчик, ну не в нашем же положении сейчас пререкаться с ними. Завезли дальше некуда. Теперь нам жизни не будет. Городишко заштатный, и власть тут своя, суровая власть, судя по вот этому… Те же большевики, но по лицу видно, что добра не видать от них.

ВАРВАРА. Не видно ничего вокруг из-за тумана. Города не видно. Алапаевск. Говорят, в честь разбойника Алапая город. Где-то петух прокричал. Хорошо как сразу стало, Господи. Вот еще один — первому вторит. Не одни мы тут. Царица Небесная, не остави нас.

КОНСТАНТИН. Господин комиссар, вы в каком звании?

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Еще один… Константин Романов. Мы не в армии, гражданин бывший штабс-капитан… Товарищ комиссар…

КОНСТАНТИН. Я офицер, товарищ комиссар! Соблаговолите ответить: вы где служили?

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Я позже тебе расскажу, во всех подробностях. Не будем разводить болтовню: не время и не место сейчас.

ИОАНН. Ну, точно дезертир… Можно в любого из них пальцем ткнуть, и не ошибешься — в дезертира попадешь.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Уже бы уйти со станции этой, от этого тумана. Хочется уже определенности. Остаться в одиночестве хочется, в покое…

ИГОРЬ. Господи, зачем? Зачем мы здесь? Зачем эти люди с оружием так зло смотрят на нас? Зачем туман этот, Господи? Ничего не видно вокруг, совсем ничего…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Ну, товарищ комиссар юстиции, где же вы нас разместите в дыре этой? Я был здесь еще младшим артиллерийским офицером. Одно ясно, что чем дальше от Екатеринбурга, тем меньше надежды, что все мирно уладится.

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Восемь безоружных человек на маленькой станции, на которой я начальник. Тут я сила. Что ты так смотришь на меня, сука? А мы тут всю жизнь, на заводах, товарищ князь, в дыре этой…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. А где вы для меня найдете кровать здесь? Вы же должны понимать, что для моего роста в продаже кроватей нет. Я свою в Санкт-Петербурге на заводе заказывал. Вы не бывали в Санкт-Петербурге?

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Кровати уже готовы, господа товарищи. Разместим со всеми удобствами, как на даче. Не извольте беспокоиться, товарищ князь.

ВАРВАРА. Скорее бы уйти отсюда. Чего они смотрят так?..

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Молчит пролетариат. Ладно, едем уже. Мне не терпится на новую кровать взглянуть.

СОЛОВЬЕВ ЕФИМ. Язви, тварь. Я за всё спрошу. Тащите свои вещи к повозкам. Конвой!

Мужчины в кожаных куртках выпрямились, с плеча сняли винтовки, зарядили их. Приехавшие берут свои вещи — узлы, чемоданы, коробки. Что-то падает, рассыпается.

Люди спешно собирают вещи. Уходят в туман. Следом идет конвой.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Туман уходит. Спаси и сохрани! Какой-то человек сидит на земле. Раскачивается из стороны в сторону, говорит чего-то себе самому. Храни тебя Господь!

ЧЕЛОВЕК. Восемь приехали. Я дважды пересчитал: ровно восемь. А я не виноват, что сыночки нету больше. Нет, не виноват я совсем. Ночью складывал, и доски ходят. Вот и вышло так. Прости! (Пауза.) Зачем ты так со мной? Почто? Что кирпичи от церкви твоей забрал? Я не для себя. Чтобы мои не мерзли. Печка совсем худая. Почто ты так со мной, с рабом твоим Колькой? Я и не сделал ничего. Привез только. Теперь зачем он мне? Я и выбросил его. Ты сына забрал — я выбросил. Скажешь, виноват я… Скажи, ну! Вот, молчишь… И жена молчит. А я говорю. Самогону напился сызнова — и говорю. Прости. Вот, сынок, к нам восемь важных человек привезли. Я сосчитал: восемь ровно. (Пауза.) Вот ответь, а с кем мне быть? Я же заводской, а у нас все там большевики. Просто много нас оказалось, вот и большевики. И не раб я! Мы не рабы! Вот и пошел. А как мне? А ты сына забрал… Вот и пью я теперь, чтобы не так больно… Я его собрал потом, кирпич этот, слышишь? Я его собрал и к церкви свез, он у склепа в кустах лежит. Ты проверь: я всё вернул. Мне не надо ничего твоего, слышишь? (Пауза.) А эти восемь — не наши… Не местные… С охраной. Не видели меня, я спрятался тут, и нету меня. Ты если уже забрал его, так держи подле себя, он смышленый. (Пауза.) Вот и молчи, а я пить буду… Выпью, и слезы потекут. А ты не смотри, не вздумай даже. Пусть меня не видно будет… Вот и этих восьмерых увозят уже, и туман еще не разошелся. Тут и буду сидеть… Рассветет — в лес пойду. Я уже себе припас там и выпить, и заесть чего. Сделаюсь пьяным, и не страшно мне станет удавиться. (Пауза.) Я пересчитал дважды: ровно восемь. Чего им тут? А я узнал тебя, Ефимка. Хоть ты кепку на глаза надвинул, а я узнал. Увидел морду твою скотскую. Ты, сука, меня подбил пристрой разбирать. Видишь, как вышло, Ефимка… Ты не переживай, револьверы и винтовки твои не спасут. Сдохнешь! Ты виноват, что сына моего нету… (Пауза.) Не годится так… Чего мне теперь? Ради чего мне? Кого ради теперь? Кто я теперь? Зачем? (Пауза.) Тишина какая страшная, слышишь? Жутко как… Это во мне, во мне молчит теперь всё. Умерло всё, передохло… Пусто… Ничего не откликнется, не отзовется… Я это… Я виноват во всем… Один я… Прости меня…

Первое действие

Сцена 1

Темнота.

ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА. Заткнутся они сегодня уже, нет? Скулят и скулят. (Молчание.) Спишь? Может, пойти шугнуть их? А, Семеныч? Может, уймутся тогда. Взять и обыск у них провести. Мне Семен рассказывал, что они вчера три раза за ночь их подымали. Он даже у них прихватил себе…

ВТОРОЙ МУЖЧИНА. Спи…

ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА. А сам чё?

ВТОРОЙ МУЖЧИНА. Ты громче их блажишь, спать не даешь. Они по делу там… А ты брешешь попусту. Отстань уже от людей, спи, Васька…

ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА. Не понял… Ты их защищаешь сейчас, нет? Скажи «нет», и я отстану. А, Семеныч? (Молчание.) Чего ты их защищаешь? Ты при них жил хорошо? Батьку моего в шахте завалило… А теперь вот они тут, клопы. Тут все… Я их когда сегодня увидел, оторопел сначала. Романовы, кровь царская. А мне неважно сейчас, какая кровь у них. Ну, чё?

Зажигается керосиновая лампа. Видно коридор и ряд дверей. С другой стороны окна заколочены досками. Вдоль окон — две лавки и табурет. Мужчины щурятся на свет. Один — молодой, пацан совсем — сидит на скамье перед табуретом, на котором стоит лампа. Одет в линялую военную форму. Винтовка лежит на коленях. Второй, мужчина в годах, лежит на лавке. Одет в штатское. Винтовка лежит на полу рядом со скамьей.

СЕМЕНЫЧ. Спи. Сопляк еще, а идейный уже… Много ты на них работал-то? Ну? Вот и молчи! Ты даже на фронт не пошел! Дезертир ты… Так и есть: дезертир! Так что помалкивай. Не твоего ума дело это, без тебя разберутся, что и зачем. Твое дело маленькое: сиди и жди, когда сменят тебя.

Комната. В ней две кровати. Стол. На нем цветы. Горит свеча. На кровати лежит Елизавета Федоровна. Около кровати стул. На нем сидит Варвара, читает.

ВАРВАРА. Господи, благослови. Да утешит и укрепит вас всех Воскресение Христово. В 6 часов проехала Троице-Сергиеву, вечером — Ростов… Да сохранит нас всех с вами, мои дорогие, преподобный Сергий, святитель Дмитрий и святая Евфросиния Полоцкая. Мы очень хорошо едем. Везде снег…

ВАСЬКА. Нет, без меня уже не разберутся, Семеныч. Тута я, и я разбираться с ними буду. Все будем, народ весь… А злости у нас столько, что мало не будет им… Не злость даже — злоба, слышишь! Что, не прав я? (Пауза.) Можешь не отвечать, я про тебя уже понял все… (Молчание.) Слышь, а мне вот на царя теперь посмотреть хочется. Вот какой он? Чем он от меня, от тебя вот, от батьки моего отличается?.. Чё это он помазанник? Почему не я? Вот отрекся он, испужался! Я бы не отрекся… У нас в народе тоже Романовы свои найдутся.

СЕМЕНЫЧ. Язык что помело… Как на митинге, угомонись уже.

ВАСЬКА. Семеныч, а ты в Бога веришь? Молчишь…

СЕМЕНЫЧ. Васька, дай спать. Одолел, зла на тебя нет. Тараторишь без умолку. Ты Кольку Копысова знаешь?

ВАСЬКА. Ну…

СЕМЕНЫЧ. Он пристрой церковный помогал на кирпич разбирать, понадобился кирпич новой власти куда-то…

ВАСЬКА. Ну, помню, весной ранней было. И чё?

СЕМЕНЫЧ. Не чекай. Он ночью навозил себе кирпича домой, печь думал перекладывать. Ну, и во дворе сложил. А на следующий день его мальца этим кирпичом задавило насмерть. Вот и думай теперь.

ВАСЬКА. Чего думать-то?

СЕМЕНЫЧ. Чего надо, то и думай!

ВАСЬКА. Сказки это всё… Вышло так… Скажешь, не бывает?

СЕМЕНЫЧ. Сам думай. Я тебе всё сказал.

ВАРВАРА. Нам даны очень милые Ангелы-хранители. Мало спали, потому что думы, думы ползут. Спасибо за провизию. По дороге достанем еще. Стараюсь читать преподобного Сергия. У меня с собой Библия. Будем читать, молиться и надеяться. Ради Бога, не падайте духом. Божия Матерь знает, отчего Ее Небесный Сын послал нам это испытание в день Ее праздника.

ВАСЬКА. А ты бы чё сделал, если бы нам царя привезли? А нас охранять поставили… А я вот знаю. Я бы его поставил к стене, в одном исподнем. Сел бы напротив. Курил бы долго, молчал, смотрел бы на него. Потом бы наган заряжал долго, чтоб он понял, что всё, амба. Потом сплюнул бы смачно ему под ноги, курок взвел и шлепнул, не раздумывая.

СЕМЕНЫЧ. Спал бы хорошо потом, а, Васька? (Пауза.) Ты в людей стрелял? Не важно, царь он или простой… Стрелял? Чего же ты, скотина, треплешься?! Дезертир, а туда же: царя бы ему шлепнуть! Я тебе вот что скажу: ты молчи лучше. За такие разговоры тебя твои же могут…

Молчание. Слышны звуки молитвы.

ВАРВАРА и ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Державная Владычице Пресвятая Богородице, на объятиих Своих держащая содержащаго всю вселенную Царя Небеснаго! Благодарим Тя за неизреченное милосердие Твое, яко благоволила еси явити нам, грешным и недостойным, сию святую и чудотворную икону Твою во дни сии лукавыя и лютыя, яко вихрь, яко буря ветреняя, нашедшая на страну нашу, во дни уничижения нашего и укорения, во дни разорения и поругания святынь наших от людей безумных, иже не точию в сердце, но и устами дерзостно глаголют: несть Бог; и в делех сие безбожие показуют.

ВАСЬКА. Семеныч, вот скажи по совести: ты чего вызвался охранять их? Я вот по убеждениям вроде. По мне вот, чтобы не было их на земле вовсе. Всех прикончить, и хорошо тогда будет. А ты вот на кой тут? Про церковь мне рассказываешь… Мол, не трогай их… Чё пошел-то?

ВАРВАРА и ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Благодарим Тя, Заступнице, яко призрела еси с высоты святыя Своея на скорби наша и горе чад православных, и яко солнце светлое, увеселявши изнемогшия от печали очеса наша пресладостным зрением Державнаго образа Твоего, О преблагословенная Мати Божия, Державная Помощнице, крепкая Заступнице! Благодаряще Тя со страхом и трепетом, яко раби непотребнии, припадаем Ти со умилением, с сокрушением сердечным и со слезами, и молим Тя, и стеняще вопием Ти: спаси нас, спаси! Помози нам, помози! Потщися: погибаем! Се живот наш аду приближися; се обышедше обыдоша нас греси мнози, беды мнози, врази мнози.

СЕМЕНЫЧ. Отстань, Васька. Дай послушать!

ВАСЬКА. Чё?

СЕМЕНЫЧ. Заткнись, говорю!

ВАРВАРА и ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. О Небесная Царице! Скипетром власти Твоея Божественныя разсей, яко прах, яко дым, нечестивыя козни врагов наших видимых и невидимых, сокруши велеречивыя помышления их и запрети им, и яко Мати всех, на путь правый и богоугодный настави их. Вкорени в сердца всех нас правду, мир и радость о Дусе Святе; водвори в стране нашей тишину, благоденствие, безмятежие, любовь друг к другу нелицемерную. Державою Твоею всесильною удержи, Пречистая, потоки беззакония, хотящие потопити землю Русскую в страшней пучине своей. Поддержи нас, слабых, малодушных, немощных и унылых, укрепи, возстави и спаси: яко под державою Твоею всегда храними, поем и величаем Пречестное и Великолепое имя Твое, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

ВАСЬКА. Чё пошел-то сюда? Из-за этих? Ну?

СЕМЕНЫЧ. Жена у меня болеет, давно уже…

ВАСЬКА. А они-то чё?

СЕМЕНЫЧ. Спи уже. Не поймешь ты. Гаси лампу, спать нужно…

Парень гасит лампу. Темнота. Слышно, как вдалеке лают собаки.

Васька сидит в крохотной комнате около стола. На лице кровоподтеки, форма порвана. Напротив него сидит мужчина в форме офицера царской армии, курит — это отец Василия. На столе папки и фотографии.

ОТЕЦ. Назовите вашу фамилию, имя и отчество. (Пауза.) Я жду, молодой человек. Давайте не будем попусту тратить мое и ваше время.

ВАСИЛИЙ. Батя?

ОТЕЦ. Я прошу вас назвать свою фамилию, имя и отчество…

ВАСИЛИЙ. Папка, а ты как здесь? Почему тут? Ты не узнал меня, батя?

ОТЕЦ. Что за фамильярность? Прекратите паясничать, молодой человек!

ВАСИЛИЙ. Ильиных Василий. Отца Прохором звали. (Пауза.) Папка, это ты?

ОТЕЦ. Я попрошу вас обращаться ко мне на «вы». Итак, Василий Прохорович, вы большевик?

ВАСИЛИЙ. Ну да… Вроде большевик я…

ОТЕЦ. Если я правильно вас понял, вы не до конца уверены в своей политической принадлежности?

ВАСИЛИЙ. Ну да… Вроде так получается… Папка, а ты за белых, да? Я хотел «вы» сказать… За белых? Ты меня совсем не узнаешь? Это во сне, да? Понарошку?

ОТЕЦ. Вы хотели расстрелять, или, как вы выражались, «шлепнуть», императора Российской империи — Николая Александровича Романова. Так?

ВАСИЛИЙ. Говорить — говорил, да… Но я не хотел… Я же не убивал никого… Болтал только… Я же так, между делом, не всерьез я… Батя, это же я, Василий…

ОТЕЦ. Следствие разберется… Вы не бойтесь, рассказывайте как есть. Курите? Курите… (Протягивает сыну портсигар.)

Василий берет папиросу. Нюхает ее, мнет в руках, улыбается.

ОТЕЦ. Расскажите подробно, как вы хотели произвести убийство царя.

ВАСИЛИЙ. Да я же болтал просто… (Пауза.) Ну, в исподнем его к стене поставить хотел…

ОТЕЦ. Почему в исподнем?

ВАСИЛИЙ. Я не помню, почему так придумал… Может, страшно мне было на его мундир глядеть. В исподнем не страшно. Так вроде думал…

ОТЕЦ. Страшно не было?

ВАСИЛИЙ. Да я и не думал ничё такого. Говорю, болтал просто…

ОТЕЦ. А плюнуть под ноги перед тем, как выстрелить, для чего? Чтобы унизить?

ВАСИЛИЙ. Вроде так… Но не это я думал…

ОТЕЦ (взял бумагу, читает). «Я бы его поставил к стене, в одном исподнем. Сел бы напротив. Курил бы долго, молчал, смотрел бы на него. Потом бы наган заряжал долго, чтоб он понял, что всё, амба. Потом сплюнул бы смачно ему под ноги, курок у нагана взвел и шлепнул, не раздумывая». (Пауза.) Как прикажете понимать слова ваши? Это ваши слова?

ВАСИЛИЙ. Простите меня, а… Я вроде не в себе был… Случилось в голове, и вот…

ОТЕЦ. Если я вас сейчас правильно понял, вы раскаиваетесь в своих словах?

ВАСИЛИЙ. Да вроде и не я тогда говорил это… Во мне другой кто-то говорил. Я же не стрелял даже никогда… Я и в армии не был. Батя, ну чего ты? Я же дезертир, точно! А то, что с винтовкой сидел в карауле, так выдали мне, чтобы стрелять, если что… Но не стрелял я, ей-богу! Не стрелял… Клянусь вам! Что теперь?

ОТЕЦ (пишет, проговаривает слова). «Не стрелял… Клянусь вам…» (Пауза.) Что теперь? А вот то, что ты с царем хотел сделать… Разденем тебя до исподнего, к стенке поставим…

ВАСИЛИЙ. Расстреляете меня, батя?

ОТЕЦ. Нет, просто шлепнем. Без классовой ненависти и прочей ерунды. Просто так… У тебя же нет классовой ненависти к царю? Ты же вроде и не большевик… Да, сынок? Ну, чего молчим? Есть ненависть или нет? Большевик?

ВАСИЛИЙ. Сынок? Вы запутали меня совсем… Не большевик я… Нету у меня ненависти…

ОТЕЦ (пишет). Вот это другой разговор. «Нету у меня ненависти…» А что есть? Да вы в Бога веруете?

В комнату входит девочка лет десяти. Одета в праздничный сарафан. В руках букет полевых цветов. Долго смотрит на Василия.

ОТЕЦ. Чего тебе, милая?

ВАСИЛИЙ. Здравствуй, Маша. Ты не узнала меня? Я Васька, в школе был, охранял, когда ты приходила. Помнишь?

Девочка подошла к отцу Василия, поманила его рукой, что-то шепчет ему на ухо, тот кивает. Девочка кивает в ответ головой, показывает Василию язык, уходит.

ВАСИЛИЙ. Это же Машка Голощекина. Я же ее пускал всегда… Она шанежки князьям носила. Мамка напечет, а она носила… Не узнала меня. А я пускал ее, честно… И ты меня не узнаешь, папка…

ОТЕЦ. Прекратите… Ее не Машей зовут. Это другая девочка, ошиблись вы. Она попросила вас вернуть краски, которые вы забрали из комнаты великой княгини.

ВАСИЛИЙ. Краски? Да их и нет у меня вовсе. Я взял сначала, все брали. А потом понял, что они мне не сгодятся, и выбросил. Все же брали…

ОТЕЦ. Вы в Бога веруете?

ВАСИЛИЙ. Я крещеный, да…

ОТЕЦ. Я знаю… Веруете или нет?

ВАСИЛИЙ. Вроде верую…

ОТЕЦ. «Вроде не большевик»… «Вроде не идейный»… «Вроде верую»… Как вы живете так? (Пауза.) Всё, допрос окончен, сын. Поднимайся, пойдем…

ВАСИЛИЙ (кричит). За что, батя?! Я только говорил, я не делал ничего… Папка…

Темнота. Слышно, как вдалеке лают собаки.

Василий вскакивает на лавке, роняет винтовку на пол.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Аккуратней нужно с оружием, молодой человек…

ВАСИЛИЙ. Вы чего тут?.. Идите к себе…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. А то что? Вы кричали во сне — я вышел. Я покурю здесь. Вы, надеюсь, не против? Хотите папиросу?

ВАСИЛИЙ. Что случилось? Идите в комнату…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Вы хотите, чтобы я курил в комнате? Окна открывать запрещено. Если курить там, то запах не выветрится вовсе.

ВАСИЛИЙ. Почему вы вышли? Ночью запрещено…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Утро уже… Еще раз повторю, что я вышел, так как вы кричали. Вас кошмары мучают?

ВАСИЛИЙ. Не ваше дело…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Согласен, но я ничего дурного не сделал вам, не злитесь. Как ваше имя?

ВАСИЛИЙ. Зачем вам?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Не нужно относиться с таким пренебрежением ко мне… По вам не скажешь, что вы большевик. Вы не идейный. Я правильно понял?

ВАСИЛИЙ. Вроде так… Меня Василием зовут…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Будем знакомы — Сергей Михайлович Романов. Если вам претит мое социальное положение, можно просто по имени-отчеству. Хотите курить?

ВАСИЛИЙ. А вы не скажете комиссару, что мы беседовали?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (протягивает портсигар). Курите. Не переживайте, я умею молчать. Если бы я рассказывал всё, что знаю и знал, вряд ли бы я дожил до своих лет. Вы о чем-то хотите спросить меня? Спрашивайте… (Пауза.) Ну же…

ВАСИЛИЙ. Надеетесь, что власть ваша вернется?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. А вы, верно, полагаете, что сейчас ваша власть?

ВАСИЛИЙ. Ну, не ваша, ясно дело…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Она и не была нашей. Только поймите меня правильно. Я думаю и говорю так вовсе не оттого, что сила сейчас на стороне большевиков… Дело тут в другом… Мы не можем предположить, какие последствия вызовут действия наши…

ВАСИЛИЙ. А я вот чую теперь нашу силу. Нашу, народную… Огромная она! Не зря мы, большевики, большевиками зовемся! Больше нас!

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. И не тяжело вам?

ВАСИЛИЙ. Не понял сейчас…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Не давит груз власти, нет? Смотрите, как бы не придавило однажды…

ВАСИЛИЙ. Нас много, всех не передавите!

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Я не про это, молодой человек. (Пауза.) Не слушайте, это так — мысли вслух. Сейчас четыре утра. Ложитесь. Можно поспать еще. (Уходит.)

Василий трогает винтовку. Взял в руки, прижал к себе. Смотрит в пустоту.

ВАСИЛИЙ. Семеныч, спишь? (Пауза.) Мне сначала батя приснился, потом Сергей Михайлович поговорить вышел. Слышишь, Семеныч? А ты проспал всё! А этот тут заискивал передо мной. Имя спросил, папироску предлагал. Я взял. Курить не курю, а пахнет приятно. И не страшно совсем, хоть и князь. Во сне вот страшно было… Батя родной не узнает. Как такое быть может? Еще и в форму белогвардейскую оделся. И на «вы» говорит… И без ругани, трезвый. Лицо не злое, не как раньше. Бывало, выпьет в выходной, после недели на руднике, побагровеет весь, глаза мутные — не подходи. А потом свалится, уснет, стонет и зубами скрипит. А во сне другой совсем, не злой. (Пауза.) И Романов этот не злой. Смотрит только больно серьезно, как испытывает тебя… Мамке и малым расскажу, не поверят мне… А вот так вот — было это, и папироска… (Нюхает папироску.) Не надо стрелять их. Судом народным судить, разжаловать — и пусть живут. Другим, поди, тоже на князей и княгинь великих захочется посмотреть. И чего, пусть смотрят… Такие же люди вроде, только буржуазия и культурные шибко…

Закричал петух, ему вторит другой. Глухой собачий лай. Темнота.

Сцена 2

Тюремная камера. Тусклый свет. На лежаке сидит молодой мужчина — это Каляев. Напротив него на табурете сидит женщина — это Елизавета Федоровна, в руках сверток. Долгое молчание.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вы знаете, кто я? (Мужчина отрицательно мотает головой.) Я вдова Сергея Александровича…

КАЛЯЕВ. Зачем вы здесь? Я не желаю кого-либо видеть. Уходите.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Господи, как здесь холодно… Я вдова великого князя Романова Сергея Александровича…

КАЛЯЕВ. Сейчас везде холодно… Но это только начало, скоро будет всеобщая стужа… (Пауза.) Поймите, лично вам я совершенно не желаю зла и никогда не желал. Что вам от меня нужно?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Очень жалко, что вы к нам не пришли и что мы не знали вас раньше… Вы, верно, думаете, что мы не хотим добра народу? Я написала прошение императору о вашем помиловании…

КАЛЯЕВ. Мы смотрели друг на друга, не скрою, с некоторым мистическим чувством, как двое смертных, которые остались в живых. Я — случайно, она — по воле организации, по моей воле… Он ответил вам?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Господи, он нездоров, этот юноша. Он испуган и безумен… Если вы напишете прошение о помиловании…

КАЛЯЕВ. Нет… Нет… Что вы говорите? Я не сделаю этого, уходите.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Скажите мне только одно… Зачем? Вы, должно быть, много страдали, если решились на такое…

КАЛЯЕВ. Почему со мной говорят только после того, как я совершил убийство? У нас нет иных средств бороться с жестокостью правительства. Я хотел, чтобы зла на земле стало меньше… Я не бросил бомбу, когда в карете с великим князем были вы и дети… Да, я страдал, но мои страдания слились со страданиями миллионов. Если бы я пришел к великому князю и указал на его действия, вредные народу, что было бы? Я скажу вам — сумасшедший дом или тюрьма! Что сделали с рабочими 9 января, когда они шли к царю…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вы понимаете, что вместе с ним вы убили меня?

КАЛЯЕВ. Мне очень больно, что я причинил вам горе. Повторяю, я исполнил свой долг, и исполню его до конца, и вынесу всё, что мне предстоит. Прощайте, потому что мы с вами больше не увидимся.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вы веруете? Прошу вас: возьмите от меня на память иконку.

КАЛЯЕВ. Я взял иконку. Глядя на великую княгиню, я не мог не видеть на ее лице благодарности если не мне, то, во всяком случае, судьбе за то, что она не погибла. Это было для меня символом признания с ее стороны моей победы, символом ее благодарности судьбе за сохранение ее жизни и покаяния ее совести за преступления великого князя. Моя совесть чиста. Мне очень больно, что я причинил вам горе. Но я осознавал свои действия, и, если бы у меня была тысяча жизней, я отдал бы всю тысячу, не одну. Прощайте. Я готов к смерти; я не нуждаюсь в ваших таинствах и молитвах. Я верю в существование Святого Духа, Он всегда со мной, и я умру, сопровождаемый Им.

Елизавета Федоровна разворачивает икону, передает мужчине.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я буду молиться за вас. (Уходит.)

Каляев берет бумагу, пишет. Взял икону, целует. Пишет, проговаривает вслух.

КАЛЯЕВ. Я бросал на расстоянии четырех шагов, не более, с разбега, в упор. Я был захвачен вихрем взрыва, видел, как разрывалась карета…

Улица. Мальчик продает газеты. Идут люди, все с газетами. Мальчик размахивает газетой, кричит.

МАЛЬЧИК. Свежая газета! Покупайте исповедь убийцы! Исповедь убийцы… Покупайте!..

СОЛОВЬЕВ. Это того, который ее мужа взорвал?

МАЛЬЧИК. Покупайте, господин! Он самый!

СОЛОВЬЕВ. Я товарищ комиссар юстиции! Понял, сопляк?! Давай газету…

МАЛЬЧИК. Дай папироску, товарищ, а я газетку тебе…

Соловьев вырвал газету, читает вслух.

СОЛОВЬЕВ. «7 февраля 1905 года по инициативе бомбиста Каляева состоялась встреча вдовы великого князя Елизаветы Фёдоровны с убийцей ее мужа»

МАЛЬЧИК. Свежая газета! Покупайте исповедь убийцы!

КАЛЯЕВ. Это ложь… Не читайте! Мальчик, отдай мне газеты…

Елизавета Федоровна идет по улице, навстречу бежит мальчик.

МАЛЬЧИК. Тут исповедь убийцы вашего мужа! Вдове бесплатно…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА (берет газету, читает). «Да, он звал меня, и я пришла к нему. Он хотел покаяться в содеянном перед той, чьего мужа бессмысленно и жестоко убил».

МАЛЬЧИК. Кому исповедь убийцы?! Недорого!

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Мальчик… Мальчик, иди сюда, я куплю у тебя всё… Он, должно быть, много страдал, если решился на такое. Я беру всё…

МАЛЬЧИК. Недорого! Налетай на исповедь!

Елизавета Федоровна берет у мальчика газеты, отдает деньги.

КАЛЯЕВ. Я доверился вашему благородству, полагая, что ваше официальное высокое положение, ваше личное достоинство могут служить гарантией, достаточной против клеветнической интриги, в которую так или иначе были замешаны и вы. Но вы не побоялись оказаться замешанной в нее — мое доверие к вам не оправдалось.

Мужчина ходит по камере. Взял икону в руки, приложил к груди. Сел, пишет.

СОЛОВЬЕВ. «Выявить сообщников террориста не удалось. Ведется следствие».

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. «Террорист подал прошение императору Николаю II о помиловании».

Пауза.

КАЛЯЕВ. Я вполне сознаю свою ошибку: мне следовало не вступать в разговор и отнестись к вам безучастно. Мое отношение к царствующему дому и мои убеждения остаются неизменными, и я ничего общего не имею какой-либо стороной моего «я» с религиозным суеверием рабов.

Мальчик считает деньги.

СОЛОВЬЕВ. Член «Боевой партии эсеров, бомбист Каляев назвал своих сообщников».

КАЛЯЕВ. Прекратите! Замолчите сейчас же!

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. «Террорист принял икону от вдовы великого князя. Он раскаивается и ждет милости государя…»

КАЛЯЕВ. Замолчите! Я не объявлял себя верующим, я не выражал какого-либо раскаяния… Я — не подсудимый перед вами, я — ваш пленник. Мы — две воюющие стороны. Вы — представители императорского правительства, наемные слуги капитала и насилия. Я — один из народных мстителей, социалист и революционер.

Бежит по улице мальчик, в руках газеты. Кричит.

МАЛЬЧИК. Стихи убийцы князя! Покупайте стихи убийцы!

Христос, Христос! Слепит нас жизни мгла.

Ты нам открыл всё небо, ночь рассеяв,

Но храм опять во власти фарисеев.

Мессии нет — Иудам нет числа…

КАЛЯЕВ.

Мы жить хотим! Над нами ночь висит.

О, неужель вновь нужно искупленье,

И только крест нам возвестит спасенье?

Христос, Христос!.. Но всё кругом молчит.

Откинулся на лежак, прижал икону к груди. Слышно, как он стонет.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я простила вас… Я буду молиться за вас…

КАЛЯЕВ.

Христос, Христос! Но всё кругом молчит.

Темнота.

Сцена 3

Комната. Стол под лампой без абажура, вокруг стола стулья. За столом сидит Соловьев, курит. Входит Павлов.

ПАВЛОВ. Чего за спешка, Ефим?

СОЛОВЬЕВ. Садись. Покури.

Павлов садится.

СОЛОВЬЕВ. Это чего это получается, Семен, мы теперь за каждым чихом будем телеграфировать?

ПАВЛОВ. Про что разговор?

СОЛОВЬЕВ (читает). «Екатеринбург. Облсовет. Считать ли прислугу Романовых арестованными, давать ли выезд. Основание 4227, Алапаевский Совдеп». (Пауза.) Чего молчишь? Я думал, мы заодно…

ПАВЛОВ. Прислугу отправлять надо. Они-то при чем тут? С остальными дело ясное, а эти лишние тут.

СОЛОВЬЕВ. Я не про это спросил… Мы решаем, чего и как… Мы — власть, Семен. Или ты чего-то другое мозгуешь?

ПАВЛОВ. Не понял, Ефим… Ты чего, против Облсовета попрёшь? Может, и наш Совет тебе не указ?!

СОЛОВЬЕВ. Не буровь, Семен. Мы тут власть, как порешим, так и будет.

ПАВЛОВ. И с нас спрос, ежели чего?! Подумай, Ефим… Не лишку на себя берешь? Что с того, что я про прислугу спросил?

СОЛОВЬЕВ. Ответим, если спросят, не боись. Где Облсовет, а где мы, мозгуй! Решать надо со всеми сразу, не тянуть. Слыхал, в Екатеринбурге самосуд народ учинил над царем и семейкой его. И правильно сделали! Чего их кормить, поить? И спрашивать никого не стали, взяли и порешили. А ты тут телеграммы…

ПАВЛОВ. Брехня… И тут у нас, и там охрана — не позволили бы самосуд чинить.

СОЛОВЬЕВ. Подумай, Семен, они — там, а ты тут — с нами. За своих держись, не за тех…

ПАВЛОВ. Странно говоришь, Ефим… «Они», «мы»…

СОЛОВЬЕВ. А ты телеграфируй, мол, комиссар юстиции Соловьев плевал на Облсовет… Давай беги… Ты рассуди, зачем нам их сюда привезли?

ПАВЛОВ. Совету виднее, зачем к нам…

СОЛОВЬЕВ. А я вот так мыслю, если взял власть — держи, пользуйся, не то отнимут… Ладно, зачем про прислугу телеграфировал?

ПАВЛОВ. Они же не по своей воле: за хозяевами поехали.

СОЛОВЬЕВ. Сами они, по воле своей сюда. Дух рабский у них! И не поедут они от хозяев…

ПАВЛОВ. А мы спросим? Пожитки собрали и под винтовки… В вагон посадили, и дело к опроске… Только надо в Екатеринбурге известить, чтобы их у нас на станции приняли и на все четыре стороны… Да, Сергей Романов просит телеграмму в Екатеринбург послать… Мол, свободу ограничили. Лишили выхода в город… На тюремном положении, мол… Мы не преступники, говорит, чтобы нас на таком положении держать…

СОЛОВЬЕВ. И этот туда же, телеграмму! Вот сука какая!

ПАВЛОВ. Это из-за обысков он. Охрана ночью будит и обыскивает, согласно инструкциям.

СОЛОВЬЕВ. Кончать надо с ними… Народ толпами к ним шастает… Есть кто зачастил?

ПАВЛОВ. Машка, дочка Варьки Голошейкиной, каждый день поесть им приносит. (Пауза.) Да, вот еще что… Сегодня ночью поймали этого… У которого сына кирпичом задавило.

СОЛОВЬЕВ. Чего там забыл?

ПАВЛОВ. У школы обретался. Сказал, что княгиню ждет… А мы же князей за забор не выпускаем. Вот он и выглядывал…

СОЛОВЬЕВ. Зачем ему княгиня?

ПАВЛОВ. А я знаю? Какой с пьяного спрос? Про сына чего-то плел… Чего с ним, отпустить?

СОЛОВЬЕВ. Пусть у нас пока посидит…

ПАВЛОВ. Он же вроде наш, свой…

СОЛОВЬЕВ. А чем он наш? Чуть случилась беда, и запил. И не наш он уже вроде. И к этим за помощью приперся… Яковлеву и Ремеза ко мне для разговора привези.

ПАВЛОВ Облсовет еще не ответил…

СОЛОВЬЕВ. А ты не бзди, Семен! Целее будешь! Облсовет — делече, а я — здесь…

ПАВЛОВ. Грозишься, Ефимка?

СОЛОВЬЕВ. Сам мозгуй, Семен, чего да как… Я тебе за себя сказал, взял власть — держи. Вези прислугу. Князьям не объясняй ничего. Пусть их мандраж побьет, глядишь, и жаловаться перестанут.

ПАВЛОВ. Смотри, Ефим, решать — решил, еще и отвечать придется…

СОЛОВЬЕВ. Не пугай, Копысова ко мне приведи.

Павлов встает, уходит. Соловьев закуривает.

СОЛОВЬЕВ. Вот и хорошо… Всё как надо складывается. И Копысов этот запил вовремя… А то, что пьет, еще и лучше. Только вовремя отобрать у него пойло — и озвереет, и соображать не будет совсем… (Пауза.) Облсоветом тебя пугают, Ефимка! Да… С Павловым надо настороже держаться… Шагу без Совета не ступит… А я не люблю там…

Входит Павлов, вводит Копысова. Рубаха и штаны в грязи, на лице следы побоев. Руки связаны. Мужчина шатается. Павлов пододвигает табурет, усаживает мужчину.

СОЛОВЬЕВ (мужчине). Здорово, Колька. Выпьешь? (Павлову.) Семен, дай нам самогону и заесть чего…

Павлов уходит. Соловьев садится на край стола, смотрит на мужчину.

СОЛОВЬЕВ. Пьешь, значит, Колька… А чего пьешь? Зачем? Боль заливаешь? Так оно не поможет, сам знаешь. А репутацию подпортил себе… Как теперь товарищи доверять тебе будут? Ну, чего молчишь? Плохо тебе? Сейчас поправишь здоровье.

Входит Павлов. Ставит на стол бутыль и кружку. Вынимает из кармана картофель, кладет на стол.

ПАВЛОВ. Чего-то надо еще?

СОЛОВЬЕВ. Руки развяжи. Нет, иди, я сам…

Павлов уходит. Соловьев наливает в кружку самогон, ставит напротив Копысова. Улыбается, встает, развязывает руки.

СОЛОВЬЕВ. Давай, Колька… (Копысов берет кружку, пьет.) Вот, хорошо. А теперь скажи мне: чего это ты у школы ночью делал? Какой ты такой помощи у княгини просить хотел? А, товарищ?

КОПЫСОВ. А ты один хрен не поймешь, Ефимка!

СОЛОВЬЕВ. А ты, попробуй… Ты выпей и расскажи. Глядишь, и пойму…

КОПЫСОВ. А чего ты такой щедрый? Вину за собой чуешь?

СОЛОВЬЕВ. Я же вижу: плохо тебе. Вот и наливаю. А в чем виноват, не знаю. Может, ты мне скажешь? Нет? Ты пей, пей… (Наливает, подает кружку.)

КОПЫСОВ. Значит, нет на тебе вины, если не чуешь… Будь здоров, Ефим. Смотри голову не сверни… А то так буровишь за новой властью… (Пьет.)

СОЛОВЬЕВ. А ты за себя переживай. Я свое отбоялся уже.

КОПЫСОВ. Когда, Ефимка? Когда дом управляющего ночью поджег или когда отца Николая со спины застрелил? Или на болотах когда прятался? Тогда отбоялся? Врешь ты всё! Тебе и сейчас страшно! Чего я у школы делал, спрашиваешь? К великой княгине пришел, хотел попросить, чтобы молилась за меня. Грех на мне.

СОЛОВЬЕВ. Ну, пошепчет она перед доской крашеной, поклонов побьет, и чего? Сына не вернуть уже. И с чего ты решил, что ты тут виноват? Вот запил ты — это худо, товарищей бросил своих — тоже худо. И ты в этом виноват! А сына твоего случайно придавило…

КОПЫСОВ. Я их когда на станции увидел, то сразу ее узнал. Она была у нас тут, и школу просила показать, и в соборе была. Я не подошел, хотя народ ее за святую еще тогда считал. Не подошел тогда, сейчас вот хотел. Знак это, Ефимка. Ты не поймешь. Это мне знак! Пусти… Мне разок поговорить с ней, и делай чего хочешь со мной. Хочешь стрелять — стреляй. Только дай увидеться с ней, по-людски сделай. Слышишь меня, Ефим.

Соловьев встает, закуривает. Ходит по комнате.

СОЛОВЬЕВ. Ну, ты проси меня, Колька! Умоляй! Ну, чего замолчал? Гордый, да? Знаешь, зачем я батюшку застрелил? Он мужиков уговаривал в Красную армию не идти. Сволочь, скажи, Колька! Чего ему не жилось? Приход есть, жена есть, народ еду несет. Чего митинговать полез? Его бы другие на штыки подняли или еще чего выдумали бы… А я пожалел, он не мучился даже, сразу помер… (Пауза.) Знаешь, в чем разница у нас с тобой?! Ты как сука течная: и тем, и этим… Не можешь решить, Колька, с кем жизнь строить. Вот и всё! Слабый, нет в тебе силы совсем! Чего смотришь? Иди! Не держу! Только ты ко мне сам приползешь, чтобы я тебя к этой допустил. Нету силы в тебе, гниль одна!

КОПЫСОВ. Знаешь, как всё будет, Ефимка? Вот то-то, не знаешь ты! А она знает! Она четыре года тому назад уже знала всё. Просила, чтобы ее из Верхотурья к нам сюда привезли… И школу попросила показать ей. Вот и бойся теперь!

СОЛОВЬЕВ. Иди…

КОПЫСОВ. Говорил же, что не поймешь…

Соловьев встает.

СОЛОВЬЕВ. Беги, пока отпускаю…

КОПЫСОВ. Ты не бойся, Ефимка!

СОЛОВЬЕВ. Сам придешь.

КОПЫСОВ Ты уж, если добрый такой, налей посошок, и я того…

Соловьев молча подает бутылку. Копысов прижимает бутылку к себе, уходит.

Соловьев закуривает.

Сцена 4

Большая комната, в центе стол. На столе самовар и чашки. За столом Сергей Михайлович, Владимир Палей, Иоанн, Игорь, Константин, Федор Ремез. Пьют чай, разговаривают. В проеме открытой двери на табурете сидит Василий, держит в руках винтовку.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (Василию). Молодой человек, вы так и будете в дверях сидеть? Идите к столу. Чай просто чудо! На травах, превосходный чай — рекомендую!

ВАСИЛИЙ. Не положено мне… Я тут… Благодарствую…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Тогда войдите в комнату и прикройте дверь! Господа, рекомендую: красноармеец Василий. Приятный молодой человек, не идейный.

КОНСТАНТИН. Вы боитесь нас или начальство свое, Василий?

ВАСИЛИЙ. Нет… Чего мне… Не страшно вроде…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Вот и славно… И все же вам налить чаю?

РЕМЕЗ. Сергей Михайлович, я налью и подам. А там уже дело молодого человека: пить или нет.

Наливает чай, подает его Василию.

ИОАНН. Мне сон сегодня тяжелый был… Война, дым желтый, дышать трудно…

ВАСИЛИЙ. Мне тоже все ерунда разная снится…

ИГОРЬ. Мне прошлой ночью неизвестный человек вновь предлагал паспорт, чтобы уехать. Я пытаюсь разглядеть лицо незнакомца — и пустота.

ПАЛЕЙ. А меня все время просят подписать бумагу какую-то, я начинаю читать и букв не могу разобрать, расплываются.

КОНСТАНТИН. Похоже, я один счастливый среди вас: сплю совершенно без снов.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Почему вы один, Константин Константинович? Я тоже совершенно без снов… То, что могло вызывать интерес раньше, теперь не будоражит с той силой. А новое не так сильно страшит… (Пауза.) Правда, был один сон… Вот тот да… Поезд останавливается в поле, я схожу. Лето, жара. Иду по полю, а мне навстречу мужики идут с вилами и косами. Мне не по себе стало… Я остановился, жду, когда подойдут они… Улыбаюсь им…

ИОАНН. А мне дышать нечем от дыма…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Мужики подошли, и я знаю уже, чего скажут они… «Как нам жить теперь?» Вопрос этот в голове звучит, а они молчат. Я смотрю на них и понимаю, что ничего сделать не могу для них, теперь, сейчас… Совершенно ничего не могу… И слезы от беспомощности этой… Вот тогда страшно стало…

КОНСТАНТИН. На самом деле странно, что мы сны обсуждаем. Словно нет чего-то более важного сейчас…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Друг мой, а чего же странного тут? Мы стеснены обстоятельствами, наша внешняя свобода ограничена двором школы. Что вы хотите? Сны у нас невозможно отобрать. Василий, скажите, я прав? Что нам остается?

ВАСИЛИЙ. Не знаю я… Чё сказать-то?

ПАЛЕЙ. Вам сны снятся?

ВАСИЛИЙ. Мне? Бывает такое, редко только. А то за день умотаешься так, что не до снов. Головой лавки коснулся, и всё — уже вставать пора.

КОНСТАНТИН. А вы чем занимаетесь, Василий?

ВАСИЛИЙ. С вами вот сижу… Охраняю вроде…

КОНСТАНТИН. Вы работаете, служите?

ВАСИЛИЙ. Я же говорю: вас охраняю…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Вы чай пейте… Ну, к чему такие вопросы, господа? Человек молодой, еще не определившийся… У меня другой вопрос есть… Что вы думаете по поводу земельного управления?

В комнату входят Павлов и Соловьев.

Василий вскакивает, роняет чашку, хватает винтовку.

ПАВЛОВ (Василию). Выйди в коридор и закрой дверь.

Василий выходит.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Добрый день, господа. Прошу к столу. Ой, простите, товарищ комиссар юстиции, не откажите в любезности чаю испить с нами.

СОЛОВЬЕВ. Спасибо. Я позже зайду. (Выходит.)

Павлов мнется в дверях.

КОНСТАНТИН. Товарищ военный комиссар, идите к столу.

Павлов берет табурет, на котором сидел Василий, усаживается рядом с Сергеем Михайловичем. Ремез наливает чай, подает его Павлову.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Мы тут про сны беседовали до вашего прихода. Потом я хотел обсудить с Василием вопрос земельного управления… У вас есть соображения на этот счет? Не поделитесь? Вы пейте чай, пейте…

ПАВЛОВ. Спасибо. Мы думаем, что разделить нужно поровну. Все трудящиеся равны, и земля у них поровну должна быть…

Комната. В ней две кровати. Стол. На нем цветы. Около стола на табуретах сидят Елизавета Федоровна и Соловьев. Перед Соловьевым бумага, он что-то пишет.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Как ваше отчество?

СОЛОВЬЕВ. Кузьмич, а что? Обращайтесь ко мне: товарищ комиссар или товарищ Соловьев.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Ефим Кузьмич, я не понимаю, зачем вам это нужно. Но Варвара Яковлева вам ясно дала понять, что не хочет оставлять это место, меня… Она не хочет уезжать. Зачем вы делаете это?

СОЛОВЬЕВ. Вы немка? Как ваше настоящее имя?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Какое это имеет отношение к моему вопросу?

СОЛОВЬЕВ. Я попросил вас сообщить свое имя…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадская. В православии — Елизавета Федоровна. Довольно? Ответьте мне, товарищ комиссар, куда и зачем увели сестру Варвару.

СОЛОВЬЕВ. Вам правда важно знать это? Она будет отправлена вместе с Ремезом в Екатеринбург, в ЧК. Им ничего не угрожает. Вы довольны?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Почему вы так говорите со мной, Ефим Кузьмич? В чем я виновата перед вами? Что вы хотите?

СОЛОВЬЕВ. Почему вы приняли православие? Вы же немка.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я с самого начала своей жизни в России питала глубокое благоговение к здешней религии…. Я всё время думала, и читала, и молилась Богу указать мне правильный путь. И пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Вы понимаете, о чем я? Обещайте мне, что перед отправлением дадите попрощаться с сестрой Варварой.

Комната князей.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Земля бывает разная, господин комиссар, и потому трудно поровну и справедливо разделить ее между всеми трудящимися… Разве нет?

ПАВЛОВ. Мы постараемся, чтобы по справедливости было.

ИОАНН. А как же притча о талантах?

КОНСТАНТИН. Господин комиссар не верует, как я понимаю… Верно?

Комната Елизаветы Федоровны.

СОЛОВЬЕВ. И вы запросто переменили веру? Или прикидывались?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Это было бы грехом: оставаться так, как я тогда, — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как мой муж… Знайте, я решилась на этот шаг только по глубокой вере, и я чувствую, что перед Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем.

СОЛОВЬЕВ. Как складно у вас всё выходит…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я сделала свой выбор.

СОЛОВЬЕВ. Вашего мужа взорвали?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Это случилось 4 февраля 1905 года. Он был убит бомбой, которую бросил в карету террорист Иван Каляев. Я знала, что моему супругу угрожает смертельная опасность. Меня неоднократно предупреждали в анонимных письмах, чтобы я не сопровождала его.

СОЛОВЬЕВ. Зачем вы были у Каляева в тюрьме?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Хотела спросить его, зачем он сделал это…

СОЛОВЬЕВ. Для чего о помиловании просили?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Он мог бы стать мужем и отцом, этот больной, напуганный мальчик… Я не хотела, чтобы снова пролилась кровь…

СОЛОВЬЕВ. Он убил вашего мужа. А вы простили?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я просила его покаяться — он не смог, отказался…

Комната князей.

ПАВЛОВ (великому князю). По-вашему, мне земли не положено?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Отчего же? Бери, работай на ней. Сколько возьмешь? Сдается мне: нет у вас особой тяги на земле работать. Или я ошибаюсь? Ну же, скажите!

РЕМЕЗ. Сергей Михайлович, вы не особо распаляйтесь. Чего нервничать?

ПАВЛОВ. Скажу! Я военный комиссар, у меня красноармейцы в подчинении. Мое дело, чтобы они исправно службу несли, были сыты и одеты.

КОНСТАНТИН. Тогда я не пойму, зачем вы обсуждаете вопрос земельного управления.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Потому что они теперь все должны решать! Сами! От начала и до конца! Мы их не устраиваем, поэтому они сами должны!

ПАВЛОВ. Без меня найдется, кому решить. Ничего, хором решим, не за это переживайте. Мы постановили, что Варвару Яковлеву и Федора Ремеза нужно отправить в Екатеринбург. (Ремезу.) Можете идти собираться…

Молчание. Сергей Михайлович встал, закурил. Ходит по комнате.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Что значит «постановили»? Кто «мы»? На каком основании?

ПАВЛОВ. Яковлева и Ремез, как лица, не имеющие отношение к дому Романовых, должны быть отправлены в Екатеринбург.

РЕМЕЗ (встал). Сергей Михайлович, да как же это? На кого я вас оставлю здесь?

ИГОРЬ. А вы их желание спросили?

ПАВЛОВ. Есть постановление, где пропечатано всё…

КОНСТАНТИН. Извольте предъявить…

ПАВЛОВ. Оно у Ефима… У товарища комиссара юстиции… Он и предъявит. Спасибо за чай. Я на воздух пойду, душно тут. (Пауза.) Вот видите, господа князья, мы тоже решать можем и решаем. А вы всё думаете, что мы скот какой… (Встает, уходит.)

Молчание.

Комната Елизаветы Федоровны.

СОЛОВЬЕВ. Вы и меня готовы простить?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я понимаю, что страна раскромсана на маленькие кусочки… Всё, что было собрано веками, уничтожено и нашим собственным народом…

СОЛОВЬЕВ. Новое создадим, не сомневайтесь.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Кто «мы»? Вы морально больны и слепы, чтобы видеть, куда мы идём. Разве я могу критиковать или осуждать человека, который находится в бреду, безумного? Я могу только жалеть его и пытаться найти для него хороших попечителей, которые смогут уберечь его от разгрома всего и от убийства тех, кто встанет на пути его… (Пауза.)

СОЛОВЬЕВ. А что вы скажете на обвинение, что вы и ваша сестра Александра — немецкие шпионки?!

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Это абсурд и ложь!

СОЛОВЬЕВ. А то, что вы якобы все знаете наперед?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Господни пути являются тайной, и это поистине великий дар, что мы не можем знать всего будущего, которое уготовано для нас. Простите, я устала. Вы дадите мне возможность увидеться с сестрой Варварой?

СОЛОВЬЕВ. Мы обсудим это. (Взял бумагу, надел кепку, вышел.)

В коридоре. Соловьев и Павлов.

СОЛОВЬЕВ. Где Яковлева?

ПАВЛОВ. Увез ее. У нас она, под охраной.

СОЛОВЬЕВ. Что Ремез?

ПАВЛОВ. Тут сложно, Ефим. Сергей Михайлович шум поднял, с тобой говорить хочет.

СОЛОВЬЕВ. Неймется ему. Ну, ничего, я устрою… Ты езжай и с Яковлевой побеседуй. Так, чтобы она сама уехать захотела, а я пока тут поговорю и к вам потом. Надо их гонор поубавить малость. Да, Семен?

ПАВЛОВ. Ты чего Копысова отпустил? Он снова тут был. Наши его помяли чуть, убежал куда-то… (Пауза.) Девочка, Машка Голощекина, к княгине пришла. Пропустить?

СОЛОВЬЕВ. Пусть идет.

Сцена 5

Комната великой княгини. На кровати лежит Елизавета Федоровна. На пороге комнаты стоит девочка. В руках букет полевых цветов и плетеная корзинка, покрытая полотенцем. Девочка проходит, цветы и корзинку ставит на стол, садится на табурет. Рукою касается головы великой княгини.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Спасибо, что пришла ко мне, милая. Прости, что лежу. Сейчас станет легче, и поднимусь. Как чудно цветы пахнут! Не забываешь меня, Мария.

МАШЕНЬКА. Матушка Елизавета, мама шанег вам снова напекла. А где матушка Варвара?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Что мы рисовать сегодня будем? Она, милая, по делам ушла. Пустили в город ее, скоро вернется. А я встану сейчас.

МАШЕНЬКА. Давай царя рисовать…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Почему царя, милая?

МАШЕНЬКА. Я же его не видела никогда. Ты видела царя? Какой он?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Он высокий, добрый, сильный.

МАШЕНЬКА. Как дядя Ефим?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Нет, дядя Ефим совсем другой.

МАШЕНЬКА. Меня не хотели пускать к тебе, а он разрешил. И шанежки не забрал, а то эти, с ружьями, часто хотят шанежек твоих поесть.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Пусть едят…

МАШЕНЬКА. Нет, не пусть! Мамка тебе пекла и матушке Варваре, вот и не пусть! Расскажи мне еще про царя, матушка…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА (встает.) Вот я и встала, мой ангел. Ты пришла, и мне хорошо стало. Что тебе рассказать про царя, милая? Он сейчас рядом, в Екатеринбурге. Вместе с женой и детьми. Я каждый день молю Бога, чтобы у них всё было хорошо.

МАШЕНЬКА. А правда, что царица твоя сестра?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Да, Алиса — моя младшая сестра. Я очень люблю ее и переживаю, как они теперь.

МАШЕНЬКА. А у меня нет сестры и братика нет. Мамка говорит, что Бог не дал больше… А царь ее любит?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Они обожают друг друга… У них большая и любящая семья. Еще совсем недавно все были счастливы…

МАШЕНЬКА. А теперь что?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Теперь они живут там, куда их привезли те люди, которые взяли в руки оружие и называют себя большинством.

МАШЕНЬКА. И тебя эти люди к нам привезли? (Пауза.) А если бы не привезли, я бы не знала тебя. А ты бы мамкиных шанежек не попробовала.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. На всё воля Божия…

Комната. Стол под лампой без абажура, вокруг стола стулья. За столом Павлов, что-то пишет. Напротив него на табурете Варвара Яковлева.

ПАВЛОВ. Почему ехать отказываешься?

ВАРВАРА. Мое место здесь, рядом с матушкой.

ПАВЛОВ. Ты не имеешь отношение к Романовым, мы отпускам тебя и Ремеза.

ВАРВАРА. У меня нет ничего, кроме Бога и ее. Услышьте меня… Была обитель — теперь нету. Я хочу остаться здесь, с ней…

ПАВЛОВ. Понимаешь ты, нет, что здесь всё закончится? Всё! Мы не дадим им уехать отсюда и тебе, если останешься.

ВАРВАРА. Я не знаю, что будет, но у меня нет страха. На всё воля Божья…

ПАВЛОВ. Наша воля, народная! Рабочих и крестьян! Советов! Слышишь ты, нет? Наша воля, наша! Теперь все наше! Нету тут вашего больше! Послушай меня — уезжайте. Народ шибко лютует… Да, к вам приходят, разные… Молятся на вас, исцеления ищут… Только мало их… Надеетесь, что белые придут? Даже если придут, то вас не будет уже…

Комната великой княгини.

МАШЕНЬКА. Матушка Елизавета, ты же насовсем-насовсем у нас останешься?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Давай рисовать. Садись ко мне ближе. Какой цвет тебе больше всех нравится?

МАШЕНЬКА. Красный!

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Почему красный?

МАШЕНЬКА. Он красивый… Яркий, как маки…

Комната Павлова.

ВАРВАРА. Я вам сказала свое решение. Что вы еще от меня хотите? Я на коленях готова просить вас… Разве вам сложно? Если так должно случиться, пусть так будет. Но я не разлучусь с ней…

ПАВЛОВ. Тебе жизнь дарят, а ты противишься… Дурная ты…

ВАРВАРА. Бог дарит, не вы…

ПАВЛОВ. Ты мне эти разговоры оставь, а то не посмотрю, что баба…

ВАРВАРА. Оставьте, я молиться за вас буду…

ПАВЛОВ. На кой мне молитвы твои?

ВАРВАРА. У меня нет ничего ценного, я бы отдала вам… Молиться буду…

ПАВЛОВ. Может, ты кровью подпишешь отказ свой? (Хохочет, закуривает.)

Коридор школы. На лавке сидит Соловьев, курит. Перед ним Сергей Михайлович.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Господин комиссар юстиции, умоляю вас: оставьте Ремеза при мне. Куда сейчас ему? Мы столько лет вместе… Он как родной мне…

СОЛОВЬЕВ. Мы постановили, что лиц, не имеющих отношения к дому Романовых, отправить в Екатеринбург. Там товарищи позаботятся о них, не переживайте.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Нет, ну что вы говорите такое?! Как можно разлучить нас сейчас? Он не оставит меня, он против отъезда. Вы же слышали, он сказал вам несколько раз. Мы можем подписать всё, что вам нужно. Только отмените ваше решение.

СОЛОВЬЕВ. Ну, куда гонор твой делся? Чего не язвишь? Ты же думал, что мы блохи какие, что кусают. Ну, чего ты? Выпрямись, как на параде! Ты же так стоял у вагона, приехал когда? (Пауза.) Вот смотри, князь, как все складывается. Ты в столице жил, почет и уважение имел, серебром с золота кушал. А теперь? Теперь я, Ефимка Соловьев, решаю, чего ты будешь, а чего нет… Вот как вышло… Чего скажешь?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Стало быть, так Богу угодно…

СОЛОВЬЕВ. Чего? Богу? Нет… Это народ так решил. Терпеть вас устал и поднялся. Вы думали, что мы не сможем, а смогли…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. А дальше сможете?

СОЛОВЬЕВ. Да уж ясно, сможем. Вот только вас всех перестреляем, передушим и сможем. При ваших порядках меня много раз в могилу свести хотели. Не вышло как-то… Но страшно — сам знаю…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Вам и сейчас страшно — я чувствую…

СОЛОВЬЕВ. Не так ты со мной должен говорить сейчас. Ты же не хочешь, чтобы Ремез твой уехал… Не хочешь. Проси меня, уговаривай. Ну, я жду…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Что вы хотите доказать мне? Что вы власть? Вы — власть! Что сила вы? Сила! Для вас, в городке Алапаевске, вы власть. А сколько над вами еще? И они власть. Жаль, что вы в Бога не веруете, потому что Он над всеми нами…

СОЛОВЬЕВ. Он? А я вот попа застрелил, и ничего — живой я… Чего не судит он? Власть?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Пообещайте, что оставите Ремеза при мне…

СОЛОВЬЕВ. Бога своего попроси…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Прошу вас, товарищ комиссар… Он мне ближе, чем многие…

СОЛОВЬЕВ. На колени…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Что, простите?

СОЛОВЬЕВ. Что слышал. Хочешь, чтобы холуй твой при тебе остался, на колени… (Смеется.)

Темнота.

МАШЕНЬКА. Матушка Елизавета, а ты когда маленькой была, как я, чего делала?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Однажды мы с мамой вернулись из госпиталя. Мне было грустно оттого, что я не могу помочь тем несчастным, которых мы видели. Я плакала у себя в комнате весь вечер и ночь. Наутро мама увидела меня и решила, что на меня производят тягостное впечатление поездки к больным. И перестала брать меня в приюты и госпиталя, куда ездила с благотворительными визитами. Я обиделась на нее и сказала в сердцах: «Почему ты не берешь меня с собой? Я уже взрослая и всё понимаю. Вчера я уколола себя булавкой так сильно, что появилась кровь. Но я не испугалась и терпела. Было очень больно. Но я думаю, что боль, которую я сама себе причинила, — совсем не та боль, которую может послать Господь. Я молю Бога, чтобы он послал мне боль, и я смогла доказать тебе и Ему, что выдержу любое испытание…»

МАШЕНЬКА. И чего? Боженька услышал тебя?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Да, мой ангел… Потом на моих глазах разбился мой брат Фридрих, ему было три года, он упал с третьего этажа на террасу. Я подбежала к нему, взяла на руки, принесла в дом. Ночью он умер. Потом была эпидемия дифтерии, от которой умерла Мария, ей было четыре… Потом мама, она была все дни рядом, пока мы болели, и заразилась сама. Она выходила нас и ушла…

МАШЕНЬКА. Как ты всё это вынесла, бедная?..

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Потом убили моего мужа Сергея… Господь не дает больше, чем мы можем вынести…

МАШЕНЬКА. А за что его убили, матушка Елизавета?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Как мне сказал этот мальчик, который бросил бомбу, чтобы зла стало меньше…

МАШЕНЬКА. Зло — это цари?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Зло — это когда пустота внутри…

МАШЕНЬКА. Хочешь, я тебя защищать буду? Я сильная…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Храни тебя Господь!

МАШЕНЬКА. А ты кого лечила в обители своей?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. А ты откуда про обитель знаешь? Сестра Варвара рассказывала? Всех лечила, кого Господь посылал ко мне…

МАШЕНЬКА. И таких, как дядя Ефим?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Он такой же человек, как я и как ты… Как-то ночью в обитель пришли несколько матросов с оружием… Они ругались, кричали, допрашивали, чем я здесь занимаюсь. Я ответила, что служу людям. Тогда главный матрос сказал, чтобы я перевязала ему рану. Я усадила его на стул и, встав на колени, промыла рану. Перебинтовала ее и сказала прийти на перевязку на следующий день, чтобы не случилось гангрены.

МАШЕНЬКА. Они отстали от тебя?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. На следующий день он снова пришел, матрос этот… И помогать нам стал.

МАШЕНЬКА. Я тоже хочу помогать, как ты, матушка…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Поймал человек бабочку, меж ладоней сомкнутых посадил и к прозорливцу пошел. Идет и про себя веселится: «Спрошу, мол, его, какая бабочка в руках моих — мертвая или живая. Скажет, что живая, так я ее в кулаке сожму. Скажет, что мертвая, так я ее и выпущу».

В комнату входит Соловьев, стоит, смотрит.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Пришел и говорит: «Всё тебе видно, всё открыто. Скажи, мертвую бабочку я тебе принес или живую?» Посмотрел на него прозорливец и говорит: «Всё в руках твоих!»

СОЛОВЬЕВ. Сказки рассказываете? (Машеньке.) Собирайся, пора тебе…

Маша встает, Елизавета Федоровна целует ее. Маша забирает корзину, идет к двери. Елизавета Федоровна крестит ее.

СОЛОВЬЕВ. Я с разговором…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я неважно себя чувствую…

СОЛОВЬЕВ. Я ненадолго…

Елизавета Федоровна трогает цветы. Соловьев садится за стол, достает бумаги, пишет.

СОЛОВЬЕВ. Почему вы не сбежали? У вас целых две возможности было. В сказки верите? Ваша Россия кончилась, уже признайте это.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Великой России, увы, больше нет, вы правы. Но Святая Русь не может погибнуть… В Библии Бог показал, что может простить свой раскаявшийся народ и снова даровать ему благословенную силу…

СОЛОВЬЕВ. Хватит уже! Бог, Библия… Наша теперь Россия без всего этого… Вашей уже не будет! (Записывает.) Что вы делали здесь в четырнадцатом году? Зачем приезжали?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Признайтесь, вас совсем не это сейчас заботит. Вы о другом думаете… Вы о чем-то еще хотите меня спросить?

СОЛОВЬЕВ. Скажите, это вы устроили убийство Распутина?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Нет, но думаю, что Феликс, как патриот, решился избавить своего государя и страну от источника бед.

СОЛОВЬЕВ. От простого мужика?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. И не об этом вы хотели узнать… Вас интересует, знаю ли я как всё закончится? Вот мой ответ: «Всё в руках твоих».

СОЛОВЬЕВ. Ясно теперь, чего к вам толпами народец ходит. Вы им тут сказки… Нам стало известно, что «Союз спасения России» готовит ваше похищение. Поэтому, по решению Совета, мне поручено изъять у вас личные вещи и деньги, золотые и серебряные изделия. Можете оставить при себе носильные вещи, пару обуви и две смены белья.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Всё в твоих руках…

Коридор. В коридоре сумрачно, окна забиты досками. К одной из дверей прильнул Василий. У другой двери на табурете Семеныч.

ВАСИЛИЙ. Слышь, Семеныч, комиссар у княгини начал золотишко собирать. Чего молчишь? Вот бы глянуть…

СЕМЕНЫЧ. Мало тебя отец порол, Васька, помер рано. Чего радуешься? Вон чего творится — нам боязно, а им и подавно.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Цветов сейчас в полях много. Жаль, самой не увидеть. Спасибо девочке Марии. Каждый день приносит. Не забывает. Вы не запрещайте ей навещать нас, товарищ комиссар.

ВАСИЛИЙ. Ты слышал, что нападут на нас скоро? Я вот жду. Так какого-нибудь гада застрелить хочется. Скорей бы напали. (Пауза.) Семеныч, а Копысов-то пьет не просыхая. Я после твоего рассказа про кирпич ходил до него. Спросить хотел: правда, нет.

СОЛОВЬЕВ. Распишитесь здесь, что опись составлена верно и претензий не имеете.

СЕМЕНЫЧ. Вши на тебя нападут. И поделом…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я всё знаю, не беспокойтесь. Просто хочу от вас услышать… Вы, должно быть, много страдали, если решились на такое…

Соловьев собирает бумаги, выходит. Сталкивается с Василием.

Конец первого действия

Второе действие

Сцена 6

Комната. Перед заколоченным окном стоит Елизавета Федоровна. Говорит шепотом.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Дражайший Ники… Я никогда не лгала тебе; может быть, я и бывала резка, но всегда откровенна, и мне кажется трусостью умолчать о том, что знаешь и чувствуешь, боясь непонимания или скорбей. Я люблю так преданно, что предупреждаю тебя: все сословия, от низших до высших, и даже те, кто сейчас на войне, дошли до последней черты… Какие еще трагедии могут произойти? Какие страдания нас ждут? (Пауза.) Бог не искусством побеждает непогоды, но единым мановением укрощает бурю. Почему не в начале и не вдруг? Это Его обычай — не прекращать несчастий, лишь только наступили они; но пусть возрастут, дойдут до крайности, и большая часть людей станет терять надежду — тогда Он начинает чудодействовать и производить необыкновенные дела, с одной стороны, показывая собственную силу, с другой, упражняя терпение злополучных.

Тюремная камера. Тусклый свет. На лежаке сидит Каляев. Напротив него на табурете сидит Соловьев.

СОЛОВЬЕВ. Ты кто? Почему я здесь? Кто они такие?

КАЛЯЕВ. Тише, не кричите, пожалуйста. Разве вам не интересно? Последний Романов…

СОЛОВЬЕВ. Царь? Почему? Что случилось?

КАЛЯЕВ. Вы разве не желали этого? Что-то не так? Вы не этого ожидали? Все мертвы, зла стало меньше… Или больше… Как вы полагаете?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я поехала в Саров и Дивеево, десять дней молилась за вас, за твою армию, страну, министров, за болящих душой и телом, и имя этого несчастного Григория было в помяннике, чтобы Бог просветил его… Возвращаюсь и узнаю, что Феликс убил Распутина. Мой маленький Феликс, кого я знала ребенком, кто всю жизнь боялся убить живое существо и не хотел становиться военным, чтобы не пролить крови. Я представила, через что он должен был переступить, чтобы совершить этот поступок, и как он, движимый патриотизмом, решился избавить своего государя и страну от источника бед. Не хочу знать подробности. Говорят, замешаны очень многие, все высланы в разные края, и слава Богу, что это было сделано: преступление остается преступлением. Но это, будучи особого рода, может быть сочтено дуэлью и делом патриотизма, а за такие проступки закон, я думаю, смягчает наказание.

СОЛОВЬЕВ. А мы-то как здесь?

КАЛЯЕВ. Каляев Иван Платонович. Член боевой организации эсеров. Поэт.

СОЛОВЬЕВ. Соловьев Ефим. Комиссар юстиции Алапаевского совета.

КАЛЯЕВ. Комиссар? Юстиции? Простите, как-то неловко это звучит…

СОЛОВЬЕВ. Я в толк не возьму, почему тут…

КАЛЯЕВ. Тише, дайте послушать…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Может, ни у кого недостало смелости сказать тебе, что на улицах города и не только там люди целовались, как в пасхальную ночь, в театрах пели гимн, все были захвачены единым порывом — наконец черная стена между нами и нашим государем исчезла, наконец все мы услышим, почувствуем его таким, каков он есть. И волна сострадательной любви к тебе всколыхнула все сердца. Бог даст, ты узнаешь об этой любви и почувствуешь ее, только не упусти этот великий момент, ведь гроза еще не кончилась, и вдалеке раздаются громовые раскаты. О, если б ты знал, как все молятся со слезами и тугой, чтобы Господь просветил тебя.

СОЛОВЬЕВ. Я узнал ее…

КАЛЯЕВ. Она снится вам каждую ночь, я угадал? Не переживайте, она простила, как меня простила за своего мужа.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Ники, дорогой, увидь вещи такими, какие они есть. Поверь мне, слабой, ничтожной, смиренной, но верной твоей подданной, что я говорю правду. Пусть преподобный Серафим посетит тебя своим святым словом и поведет к благоденствию твоей страны, церкви и дома. У тебя на сердце, должно быть, так тяжело, несмотря на твою глубокую веру в Бога, наверняка у тебя болит сердце, и, может быть, сомненье в своей правоте уже стучится у дверей твоего сознания — не затворяй их, открой, милый, и ради всеобщего блага впусти эту ясную мудрость свыше.

СОЛОВЬЕВ. Так не может быть… Если мы мертвы, почему мы слышим?

КАЛЯЕВ. А что, по-вашему, происходит с человеком со смертью его тела?

СОЛОВЬЕВ. Нет, так не бывает. Заткнитесь! Я не хочу так! Пусть она замолчит! Я тишины хочу! Хватит! Хватит! Уходите все!

КАЛЯЕВ. Ой, а у вас, кажется, нервы сдали?! Слабенький нынче убийца пошел…

СОЛОВЬЕВ. Почему я слышу её? Я не хочу…

КАЛЯЕВ. Мне вас искренне жаль, правда. Вы не предполагали, что так будет, да?

СОЛОВЬЕВ. Чего?

КАЛЯЕВ. За вами уже идут… Всё только начинается, Ефим Андреевич.

Дверь камеры открывается, входит Копысов, одет в форму белого офицера.

Соловьев долго смотрит на него.

СОЛОВЬЕВ. Ты? Я знал, что ты живучий, гнида… С ними теперь?

КОПЫСОВ. А я с вами и не был, Ефим.

СОЛОВЬЕВ. Да как это не был? А церкву кто разбирал? Забыл? Кирпичом тем щенка твоего придавило…

КОПЫСОВ. Пойдем…

СОЛОВЬЕВ. Куда? Я не пойду с тобой… Ты кто?

КОПЫСОВ. Ты не бойся, идем…

СОЛОВЬЕВ. Стрелять будешь? Давай идем. Не боюсь тебя…

КОПЫСОВ. Вот и хорошо. А давай здесь поговорим. Не нужно идти.

КАЛЯЕВ. Сделайте милость, говорите здесь. Мне жутко интересно.

СОЛОВЬЕВ. О чем мне говорить с тобой, Колька? Ты чего, власть почуял? Силу свою показать хочешь? Давай, я знал, что ты гнида продажная. Знал, что в город придут, и успел тут убрать всё…

КОПЫСОВ. Убрать? Ты так называешь всё то, что сделал? Убрались вы?

КАЛЯЕВ. Страшно, нет? Мне вот очень страшно было… Я перед тем, как метнуть бомбу, извелся весь… Не спал несколько суток. Всё представлял, как будет это… Я тогда полагал, что и мне конец наступит… Что не будет продолжения. А оно случилось. Вот и у вас случилось, Ефим Андреевич…

СОЛОВЬЕВ. Чего хочешь, Колька?

Копысов вынимает из папки бумаги и фотографии, раскладывает их на столе перед Соловьевым.

КОПЫСОВ. Вот, Ефим, посмотри, как ты прибрался… Читай вслух. (Подает Соловьеву бумагу.)

Соловьев долго смотрит в нее, молчит.

КОПЫСОВ. Читай, Ефим.

СОЛОВЬЕВ (читает). «Шахта имела в глубину 28 аршин. Стенки ее были выложены бревнами. В ней было два отделения: рабочее, через которое добывалась руда, и машинное, куда ставились насосы для откачки воды. Оба отделения были завалены множеством старых бревен, занимавших самое разнообразное положение». (Пауза.) Нашли, значит… Плохое место выбрали. Я сразу говорил, что найдут…

Каляев берет со стола бумагу, читает.

КАЛЯЕВ. «На различной глубине шахты Мальшиков нашел трупы: 8-го октября Федора Семеновича Ремеза, 9-го — Варвары Яковлевой и князя Палея, 10-го — князей Константина Константиновича, и Игоря Константиновича, и великого князя Сергея Михайловича, 11-го октября великой княгини Елизаветы Федоровны и князя Иоанна Константиновича. Трупы были в одежде. В карманах оказались разные вещи домашнего обихода и их документы, которые они всегда имели при себе в заключении. На груди великой княгини Елизаветы Федоровны была икона Спасителя с драгоценными камнями. По моим сведениям, перед этой иконой молился государь перед отречением от престола и передал ее затем Елизавете Федоровне. На обороте ее надпись: “Вербная Суббота 13 апреля 1891 года”». (Пауза.) Вы предупредили их? Нет? Почему? Зачем так? Я вот не смог бросить бомбу, когда увидел в карете ее и детей. А вы смогли? За что вы их так?

СОЛОВЬЕВ. У меня выбора не было. Их надо было стереть, уничтожить. Будто бы их и не было вовсе.

КОПЫСОВ. Думаешь, вышло у тебя, Ефим?

СОЛОВЬЕВ. А ты скажешь, нет? И тебя не узнали, мы тебе так харю прикладами размолотили, что на человека не похож был.

КАЛЯЕВ (читает). «В правой височной области по вскрытии кожных покровов наблюдается кровоподтек в мышцах и подкожной клетчатке, занимающий всю височную область. По вскрытии черепной крышки обнаружен кровоподтек под твердую мозговую оболочку в правой же височной области».

СОЛОВЬЕВ. Хватит. Заткнись! Брось это, не читай!

КАЛЯЕВ. «В толще мышц всей передней грудной стенки кровоподтек… В полостях плевры обширное кровоизлияние… В брюшной области по вскрытии кожных покровов, в толще мышц и жировой клетчатке наблюдается кровоподтек, простирающийся на всю переднюю стенку живота…»

КОПЫСОВ. Каляев, на выход.

Копысов идет к двери. Каляев берет икону, заворачивает в тряпку. Уходят.

Соловьев колотит в дверь, кричит. Ходит по камере, ложится на кровать.

Павлов пытается растолкать Соловьева.

СОЛОВЬЕВ. Заберите бумаги. Сожгите их. Я не хочу. (Садится на кровати.)

ПАВЛОВ. Ефим, ты чего? Какие бумаги?

СОЛОВЬЕВ. Чего?

ПАВЛОВ. Очнись, Ефим…

СОЛОВЬЕВ. Чего хотел?

ПАВЛОВ. Сам же позвал…

СОЛОВЬЕВ. Погоди, соображу. Голова трещит…

ПАВЛОВ. Нельзя на закате спать…

СОЛОВЬЕВ. Не городи. Ты где был?

ПАВЛОВ. С охраной новой беседовал. Когда всё устроим?

СОЛОВЬЕВ. Шахту расчистили?

ПАВЛОВ. Да, и подводы приготовили уже…

СОЛОВЬЕВ. Копысов где? Надо его в человеческий вид привести — остричь, побрить, переодеть.

ПАВЛОВ. Ты чего, Ефим? Со вчера у нас сидит, воет — то ли с похмелюги, то ли еще с чего… Поить дальше его? Или чего с ним?

СОЛОВЬЕВ. Иди… Иди, говорю…

Павлов выходит. Соловьев трет виски, стонет.

Сцена 7

Коридор. На лавке сидят Василий и Семеныч, руки связаны. Напротив на табуретах сидят князья Константин, Иоанн, Игорь, Владимир Палей. В руках у Игоря и Константина винтовки.

КОНСТАНТИН. Сколько человек охраны вокруг школы?

ВАСИЛИЙ. Зачем вы? Убежать хотите?

КОНСТАНТИН. Говорите тише…

СЕМЕНЫЧ. Пара человек, остальные куда-то уехали с Павловым.

ВАСИЛИЙ. Не выйдет у вас…

ИОАНН. Что с ними делать будем?

ИГОРЬ. Интересно, куда они уехали…

ПАЛЕЙ. С собой заберем…

ИГОРЬ. Неужели боятся, что нас освобождать будут?

ВАСИЛИЙ. Чего будет теперь, Семеныч?

КОНСТАНТИН. Тише говорите… Как нам найти дорогу на Екатеринбург?

СЕМЕНЫЧ. Лошадей нужно, иначе догонят. Можно на болотах затаиться сперва, там скит есть. Да и не будут искать там…

КОНСТАНТИН. Дорогу покажете?

ВАСИЛИЙ. Я не пойду… Мне доверили товарищ Павлов и Соловьев…

ИОАНН. Вы ради них хотите остаться?

ВАСИЛИЙ. Мать у меня… Вам не сбежать… Развяжите, руки затекли сильно.

СЕМЕНЫЧ. Я могу, раз такое дело…

ВАСИЛИЙ. Ты чего, Семеныч? Уйдешь, а жена как?

ИОАНН. У меня жена и дети в Петербурге. А я здесь… Идёте?

ПАЛЕЙ. Обратной дороги не будет…

СЕМЕНЫЧ. Пошли с нами, Васька… Чего тебе тут?

Игорь развязывает руки Семенычу.

КОНСТАНТИН (Василию). Встаньте!

ВАСИЛИЙ. Я же по-людски с вами, я же вам ничего… Скажи им, Семеныч…

КОНСТАНТИН. Встать! Вы, верно, не служили…

ВАСИЛИЙ. За царя воевать? Стрелять меня будете? Стреляйте!

СЕМЕНЫЧ. Васька, уймись…

КОНСТАНТИН. Не хотите за царя, воюйте за Отечество. Или вы хотите, чтобы немцы победили? Вы же русский?

ВАСИЛИЙ. Ясно, что не немец… Мужик не хочет воевать…

ИОАНН. А чего хочет мужик? Митинговать и грабить? Встаньте!

Василий встает.

СЕМЕНЫЧ. Вы не слушайте его, он дурной… Молодой, мелет все подряд…

ВАСИЛИЙ. Вы в Екатеринбург к царю собрались?

КОНСТАНТИН. Вас это не касается…

ПАЛЕЙ. Вы идете с нами, или нам придется…

ВАСИЛИЙ. За что? Я же сидел только, охранял…

КОНСТАНТИН. Почему, когда вы говорили про царя, думали, что ему не будет так же, как вам сейчас?

ВАСИЛИЙ. Говорить — говорил, да… Но я не хотел… Я же не убивал никого… Болтал только… Я же так, между делом, не всерьез я… А почему меня? Давайте и Семеныча до кучи! И его стреляйте! Я не хочу один!

Константин передергивает затвор винтовки.

ИОАНН. Вы помолитесь…

ВАСИЛИЙ. Я умел раньше, давно еще…

ИОАНН. Я подскажу. Не бойтесь. Господи Боже наш, еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением, яко Благ и Человеколюбец прости ми. Мирен сон и безмятежен даруй ми…

ВАСИЛИЙ. Да пошли вы! Чего измываетесь? Вот я — стреляйте, винтовки у вас. Правду хотите? А я не знаю… Вроде ненавижу вас всех, а не знаю за что… Вроде и жаль вас: такие же люди…

ПАЛЕЙ. Ваше последнее желание…

ВАСИЛИЙ. Дайте Семенычу с княгиней поговорить. Он хотел же за жену просить…

СЕМЕНЫЧ. За себя говори, Васька…

ИОАНН. Идемте, господа…

ВАСИЛИЙ. Куда собрались? Стреляйте…

ПАЛЕЙ. Доброй ночи, господа.

Князья уходят по комнатам.

ИГОРЬ. Если мы письма напишем родным, передадите? Или на словах лучше?

ВАСИЛИЙ. Куда пошли?! Стойте! Мое дело маленькое: сиди охраняй… Нельзя с вами говорить. Наболтаете тут с три короба, а я потом виноват, да?

Константин разряжает винтовку, ставит ее к стене.

ВАСИЛИЙ. Руки развяжите мне…

КОНСТАНТИН. Вы сами можете…

Константин уходит. Долгое молчание.

ВАСИЛИЙ. Куда вы? Чего это они, Семеныч, они же бежать хотели?

СЕМЕНЫЧ. Давай спать…

ВАСИЛИЙ. Ты чего?! Они хотели царя идти освобождать… И ты с ними хотел… А меня стрелять хотели… Развяжи меня…

СЕМЕНЫЧ. Справишься.

ВАСИЛИЙ. Если бы сбежали, нам бы мало не показалось… Еще и винтовки отняли… Противно так, вроде обманули меня. Вот если бы выстрелили, вроде как герой я… А сейчас противно внутри… (Пауза.) Спишь уже? Ну давай, обругай меня, что не сплю и тебе на даю. Чего ждешь? (Пауза.) Зря ты к ней не пошел. Когда еще получится? Сам же хотел за жену просить… Спи, Семеныч, я покараулю… Чудно как-то все выходит… Я вот про царя болтнул, теперь не рад вовсе. И эти говорят, что зря… И батька мне во сне говорил… Не зря ведь… Может, к комиссару пойти и сказать: мол, всё, не хочу больше? Как вот тут решить? А вы все знающие такие, нет чтоб подсказать… (Пытается растолкать Семеныча. Смотрит на руки — на них кровь. Василий пятится, вытирает руки о гимнастерку. Мотает головой.) Я не убивал… Болтал только… Я же так, между делом, не всерьез я… (Стучится во все двери. Кричит.) Господи Боже наш, еже согреших во дни сем словом, делом и помышлением, яко Благ и Человеколюбец прости… Прости… Прости…

Открывается дверь, появляется мужчина в форме — отец Василия. Смотрит на сына.

ВАСИЛИЙ. Я не убивал… Болтал только…

ОТЕЦ. Ты же хотел, чтобы его вместе с тобой застрелили…

ВАСИЛИЙ. Не так всё, я не то хотел… Зачем они так?

ОТЕЦ. Хочешь изменить всё?

ВАСИЛИЙ. Чего будет-то теперь?

ОТЕЦ. А ты чего хочешь?

ВАСИЛИЙ. Жить хочу, папка… У него же жена больная… Он княгиню просить хотел… Чего теперь? Как теперь она будет? Не хотел я… Испугался просто…

ОТЕЦ. А он не побоялся… И они не боятся… Видишь, как всё бывает…

ВАСИЛИЙ. Чего ты тут? Чего вы все учите меня? Я жить хочу! Ясно вам, нет?! Чего теперь? Идите вы все! Не хотел я, чтобы так всё!

ОТЕЦ. А ты отпусти их. Пойди отпусти.

Василий сел на пол, зажал уши ладонями, качается из стороны в сторону.

ВАСИЛИЙ. Я тут ни при чем… Если бы сбежали, нам бы мало не показалось… Еще и винтовки отняли… Стрелять хотели… Ты бы чего сделал? У меня до сих пор холод внутри… Вроде как обманули меня. Обещали дать чего-то и не дали, а я как малец: смотрю и реветь хочется. Обманули… Вот если бы выстрелили, вроде как герой я…

Отец подошел к нему, встал за спиной, руку положил на плечо. Фотография такая — отец и сын. Вспышка. Темнота.

Сцена 8

Комната. В ней две кровати. Стол. На нем цветы. Тускло горит свеча. На кровати лежит Елизавета Федоровна. Около кровати стул. На нем сидит Варвара.

ВАРВАРА. Матушка Елизавета, совсем худо? Может, доктора попросить?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Еще Алекс во сне видела, и Ники, и детей. В беседке к чаю накрыто, я их зову, а они по парку гуляют, будто не слышат меня. Вот мне сердце и сжало… Пройдет сейчас… (Пауза.) Стол скатертью покрыт, а на ней дыры… (Садится.)

ВАРВАРА. Вам бы полежать еще… Придет комиссар — буду просить, чтобы в храм нас отпустили.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Он придет скоро…

ВАРВАРА. Я не пущу его к вам… Вы нездоровы, нечего ему тут делать. Снова начнет расспросы свои… Чего он спрашивает? Зачем нас заперли тут, как преступников? Почему в храм не пускают? Спаси и сохрани, Господи…

Комната. Стол под лампой без абажура, вокруг стола стулья. Молча сидят двое в кожаных куртках, курят. На столе поднос, на нем Соловьев жжет бумаги.

ПАВЛОВ. Охрану сменим ближе к ночи, чтобы не переполошить их. Будут одни чекисты.

СОЛОВЬЕВ. Под утро, часа в четыре, нужно красноармейцев поднять… Скажете, что школа захвачена бандой белогвардейцев. Пусть от школы кто-нибудь постреляет для острастки. Можно пару гранат бросить, вернее будет. Народец перепугается так, что даже в чертей поверит…

ПАВЛОВ. Еще раньше выстрелы услышат. Подводы до шахты не так долго идти будут. А ночью восемь выстрелов сложно не услышать…

Комната Елизаветы Федоровны и Варвары.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Что-то случилось с Александрой и Ники. Я чувствую… У меня так же сердце болело накануне убийства Сергея Александровича. И сейчас вот…

ВАРВАРА. Всё обойдется, матушка… Я вот думаю, как там обитель наша?.. Как сестры наши?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Отец Митрофан как-то рассказал мне сон свой… Видел в траурной рамке мою сестру, императрицу Александру, из краев этой рамки стали прорастать ростки, и белые лилии покрыли изображение.

ВАРВАРА. Спаси и сохрани, Господи… Все обойдется. Я уговорю их отпустить нас в храм, матушка. Отпустят, кто они такие, чтобы удерживать нас?

Комната. За столом Соловьев и Павлов.

СОЛОВЬЕВ. Ты объявления написал?

ПАВЛОВ. «18 июля, утром в 2 часа, банда неизвестных вооруженных людей напала на Напольную школу, где помещались великие князья. Во время перестрелки один бандит убит, и, видимо, есть раненые. Князьям с прислугой удалось бежать в неизвестном направлении. Когда прибыл отряд красноармейцев, бандиты бежали по направлению к лесу. Задержать не удалось. Розыски продолжаются». Нормально вроде…

СОЛОВЬЕВ. Для убедительности нужно Кольку стрельнуть и лицо ему прикладами разбить, чтобы не узнал никто…

ПАВЛОВ. Копысова? Вот для чего ты его держишь…

СОЛОВЬЕВ. Надо, чтобы из наших кто-то раненый был, для убедительности. Малого этого оставить в карауле с чекистами и стрельнуть в него под шумок… Пусть кровь пустят, и как взаправду будет.

ПАВЛОВ. Сделаем…

СОЛОВЬЕВ. Может, их переодеть, перед тем как везти?

ПАВЛОВ. Думаешь, найдут? Пока белые до нас докатятся… Да и кто узнает, что их искать на Нижне-Селимской?

СОЛОВЬЕВ. Нужно еще придумать, чего сказать, куда везем их…

ПАВЛОВ. На завод, чтобы подальше от места боев были… Скажем, что белые наступают, что опасно тут. А что, если откажутся? Там шестеро мужчин. Почти все военные, крепкие.

СОЛОВЬЕВ. Скажи охране, чтобы каждый час обыски делала, не дайте спать им. Чтоб вымотались…

Комната Елизаветы Федоровны и Варвары.

ВАРВАРА. Надо всем собраться и сказать, что мы не преступники… Что они не имеют права запрещать нам… Почему они так, за что? Они же русские… Почему они нас ненавидят?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Народ — дитя, он не повинен в происходящем. Он введен в заблуждение врагами России. Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь. Вот что я чувствую… Посиди со мной. Скоро уже…

Комната. За столом Соловьев и Павлов.

СОЛОВЬЕВ. А кто тебе сказал, что мы их стрелять будем?

ПАВЛОВ. Не понял, Ефим… Штыками, что ли, колоть?

СОЛОВЬЕВ. По дороге подводы остановим, скажем, что мост сломан, что пешком дальше… К шахте подведем, обухом по голове — и дело к опроске…

ПАВЛОВ. Ладно, стрелять нельзя, услышат… Так-то на кой?

СОЛОВЬЕВ. Не выползут, не боись… Сверху бревна бросим и землей завалим.

ПАВЛОВ. Не по-людски это…

СОЛОВЬЕВ. Ты же на заседании сам голосовал за их уничтожение. Как до дела дошло, перетрухал?! Всё в руках твоих… Дави или отпускай…

ПАВЛОВ. Чего?

СОЛОВЬЕВ. Так… Княгиня сказку одну рассказывала… Мелко всё до этого было! Вот оно — настоящее… Не будет другого такого раза, Семён…

ПАВЛОВ. Не за то я голосовал… По уму, так-то, судить их сперва надо… Народ суда ждет… А потом уже…

СОЛОВЬЕВ. Ты их пожалел или как?! Народ, говоришь… Народ им поклоны бьет, пожрать носит. Думаешь, зачем на Урал Колчак прёт? Царь ему нужен… Романовы… Они как знамя для них… Вот мы и должны знамя это схоронить… Сегодня царя спрятали, завтра мы здесь уберемся… Как думаешь, голубая кровь у них?

Молчание.

СОЛОВЬЕВ. Может, нам двоих «белых» пристрелить у школы? Как думаешь?

ПАВЛОВ. Это ты про кого?

СОЛОВЬЕВ. Ты же понял, Семен… Думаешь, не смогу? А ты проверь!

Молчание.

СОЛОВЬЕВ. Мы вдвоем здесь, никто не слышит… Давай сделаем так, как я говорю, а там — как знаешь. Я без тебя не сдюжу, нужен ты, понимаешь?

ПАВЛОВ. Нынче все устроим?

СОЛОВЬЕВ. Вот это дело… А вдруг их Бог спасёт, они же верят? Если стрельнуть или штыком, там уж наверняка… А так мы вроде надежду даём…

Молчание. Павлов уходит. Соловьев достает из карманов куртки тряпицы. Разложил на столе, развязал. Рассматривает украшения, улыбается.

Комната Елизаветы Федоровны и Варвары.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Скоро уже, Варенька. Вот и дождётся меня Сергей, и Алису и Ники увижу… Всех увижу скоро…

ВАРВАРА. А я сразу поняла, как из вагона вышли… Сразу. Туман такой, и тихо было. Помните, матушка? В честь разбойника город назван…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я была здесь четыре года назад. И в школе этой была… Всё совсем другое было тогда…

ВАРВАРА. Я как представила, что уеду отсюда, от вас, так пусто мне сделалось. Словно я умерла там, перед комиссаром этим.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. У меня было так, пока в тюрьме не побывала у Каляева. Я простила ему… И сейчас прощу… И ты прости…

Сцена 9

Маленькая комната, перегорожена решеткой. На полу лежит человек, мычит в пустоту.

КОПЫСОВ. Прибери меня… Чего медлишь? Видишь, мне паскудно как… Бьет всего — то ли от перепою, то ли со страху… Господи, прости меня, грешного, прибери меня… Мочи нет терпеть… Как его забрал, так и пусто внутри… Никчемный Колька вышел… Не сгодился тебе, да?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. О пречудный отче Серафиме, великий Саровский чудотворче, всем прибегающим к тебе скоропослушный помощниче! Во дни земнаго жития твоего никтоже от тебе тощ и неутешен отыде, но всем в сладость бысть видение лика твоего и благоуветливый глас словес твоих. К сим же и дар исцелений, дар прозрения, дар немощных душ врачевания обилен в тебе явися.

КОПЫСОВ. Молчишь… Если не забираешь, сил дай, чтобы стерпеть все …

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Егда же призва тя Бог от земных трудов к небесному упокоению, николиже любы твоя преста от нас, и невозможно есть исчислити чудеса твоя, умножившаяся, яко звезды небесныя: се бо по всем концем земли нашея людем Божиим являешися и даруеши им исцеления. Тем же и мы вопием ти: о претихий и кроткий угодниче Божий, дерзновенный к Нему молитвенниче, николиже призывающия тя отреваяй!

КОПЫСОВ. Господи, не остави меня грешного…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вознеси о нас благомощную твою молитву ко Господу сил, да дарует нам вся благопотребная в жизни сей и вся к душевному спасению полезная, да оградит нас от падений греховных и истинному покаянию да научит нас, во еже беспреткновенно внити нам в вечное Небесное Царство, идеже ты ныне в незаходимей сияеши славе, и тамо воспевати со всеми святыми Живоначальную Троицу во веки веков. Аминь.

ИОАНН. Господи, не лиши мене небесных Твоих благ. Господи, избави мя вечных мук. Господи, умом ли или помышлением, словом или делом согреших, прости мя. Господи, избави мя всякаго неведения и забвения, и малодушия, и окамененнаго нечувствия.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Господи, избави мя от всякаго искушения. Господи, просвети мое сердце, еже помрачи лукавое похотение. Господи, аз яко человек согреших, Ты же яко Бог щедр, помилуй мя, видя немощь души моея.

КОНСТАНТИН. Господи, посли благодать Твою в помощь мне, да прославлю имя Твое святое. Господи Иисусе Христе, напиши мя раба Твоего в книзе животней и даруй ми конец благий.

ИГОРЬ. Господи, Боже мой, аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, но даждь ми по благодати Твоей положити начало благое.

ПАЛЕЙ. Господи, окропи в сердце моем росу благодати Твоея.

РЕМЕЗ. Господи небесе и земли, помяни мя грешнаго раба Твоего, студнаго и нечистаго, во Царствии Твоем. Аминь.

ВАРВАРА. Господи, в покаянии приими мя. Господи, не остави мене. Господи, не введи мене в напасть. Господи, даждь ми мысль благу.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Господи, даждь ми слезы и память смертную, и умиление. Господи, даждь ми помысл исповедания грехов моих. Господи, даждь ми смирение, целомудрие и послушание.

ПАЛЕЙ. Господи, только твоей помощью мне хватило сил снести это унижение. Благодарю тебя, Господи! Я не отказался от отца своего в обмен на свободу свою! Господи, даждь ми терпение, великодушие и кротость.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Господи, всели в мя корень благих, страх Твой в сердце мое. Неужели те, кто бескорыстно создал революцию, кто, следовательно, таил в душе блаженные и светлые идеалы, надеясь на возможность осуществления этих идеалов, неужели эти русские люди не чувствуют, сколько страшен и ужасен переживаемый Россией кризис? Творимое вырвалось из рук творителей. Всей России грозит позор и проклятие… Помилуй, Господи…

ИОАНН. Спи в колыбели нарядной, весь в кружевах и шелку, спи, мой сынок ненаглядный, в теплом своем уголку!… В тихом безмолвии ночи с образа, в грусти святой, Божией Матери очи кротко следят за тобой. Сколько участья во взоре этих печальных очей! Словно им ведомо горе будущей жизни твоей.

ИГОРЬ. Господи, благодарю тебя, что дал мне сил не убежать, не поддаться искушению, не взять паспорт тогда в Екатеринбурге. Благодарю тебя, Господи…

РЕМЕЗ. Господи, сподоби мя любити Тя от всея души моея и помышления и творити во всем волю Твою.

КОНСТАНТИН. Господи, покрый мя от человек некоторых, и бесов, и страстей, и от всякия иныя неподобныя вещи.

ПАЛЕЙ. Господи, неужели наши потомки увидят в событиях этих одну лишь удручающую картину? Одну лишь кучку людей, вырывающих друг у друга право на катание на моторах, в то время как страна голодает, а армия целуется с врагом.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Господи, веси, яко твориши, якоже Ты волиши, да будет воля Твоя и во мне грешнем, яко благословен еси во веки. Аминь.

Сцена 10

Коридор. На полу лежит сваленная в кучу одежда. Павлов подходит к Василию, забирает у него винтовку, разряжает ее.

ПАВЛОВ. Всё, выходи на улицу. Кончилось твое дежурство…

ВАСИЛИЙ. А чего ночью? Вроде с утра сменить должны?

ПАВЛОВ. Иди, не спрашивай…

ВАСИЛИЙ. Белые наступают? Я так и думал, что придут они…

ПАВЛОВ. Заткнись, сука!

ВАСИЛИЙ. А винтовку потом отдадите?

ПАВЛОВ. Пошел вон, говорю.

Комната Елизаветы Федоровны. Варвара собирает вещи, Елизавета Федоровна сидит на кровати, напротив на табурете сидит Соловьев.

СОЛОВЬЕВ. Яковлева, оставь нас…

Варвара смотрит на Елизавету Федоровну, выходит.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Это хорошо, что вы захотели поговорить, я ждала вас.

СОЛОВЬЕВ. Белогвардейцы рядом с городом. Мы отвезем вас в безопасное место. Подводы уже у школы. Лучше, если вы сами скажете об этом остальным…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вы, наверное, много страдали? Вам только это от меня нужно?

СОЛОВЬЕВ. Я не на исповеди, а вы не поп… Вы скажете остальным?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я прощаю вас…

В коридоре. Варвара плачет, рядом стоит Павлов.

ПАВЛОВ. Что, пожалела уже, что осталась? Я говорил тебе… Всё, поздно теперь. Не ной, нам паника не нужна нынче. Слышишь, нет?

СОЛОВЬЕВ. На что надеетесь, на него? Так его нет… Хотя сейчас признайте…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я всегда с тобою, с любовью смотрю на тебя и сохраню тебя, чтобы ты не лишился Моей Благодати, милости и даров благодатных.

ВАРВАРА. Всё Мое — твое: Мое небо, Ангелы, а еще больше Единородный Сын Мой, твой есмь и Сам Я, есмь твой и буду твой, как обещался Я верному Аврааму.

ПАВЛОВ. Чего ты бормочешь там? Сказали молчать — вот и молчи.

СОЛОВЬЕВ. Ненавижу… Что за порода такая — всё время как на параде? Хорохоримся, лицо как на портрет…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Я твой щит, награда моя велика вечно на веки веков. Господь мой, ведь Ты мой, истинно мой…

СОЛОВЬЕВ. Я убил его, бога вашего, тут вот в себе… И потом много кого убил…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят…

Елизавета Федоровна встаёт, идёт к выходу, следом Соловьев.

В коридоре около стены стоят Сергей Михайлович, Варвара, Иоанн, Игорь, Константин, Палей, Ремез и Варвара.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Скоро здесь будет небезопасно, и поэтому нас перевозят в другое место. Простите меня ради Христа. Нужно ехать.

СОЛОВЬЕВ. Мы привезли одежду. Переодевайтесь.

Все молча смотрят на кучу с одеждой. Темнота.

Эпилог

Железнодорожная станция. Раннее утро. Туман. У единственного вагона стоят восемь человек — две женщины и шестеро мужчин.

Перед ними стоят мужчины в нательном белье, босые. Между двумя этими группами, прямо на земле, сидит мужчина, качается из стороны в сторону.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Кажется, только вчера прибыли на станцию эту. Снова утро. Туман. Всё стерто, все грани. Царица Небесная, не остави нас…

СОЛОВЬЕВ. Это было уже… Они стояли у вагона, а я смотрел на них. Почему я снова здесь? Почему в исподнем? (Огляделся.) Будто казни ждем… (Пауза.) Нет, не бывает так… Мертвые они! Чего меня колотит, как с перепою? Только бы голос не дрожал… Куда-то отъезжаете, граждане князья? Тут ваша конечная — Алапаевские дачи!

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Злится, лицо перекошенное. Словно сейчас стрелять будет. Господин комиссар юстиции, а где куртка и кепка ваша? Где наган, из которого вы в меня со спины? Где гранаты ваши, неужто закончились? Чего вы в исподнем, а? Холодно, комиссар? Или вас от злости так трясет?

СОЛОВЬЕВ. Не может так быть, что живы они? Вы, товарищи великие, не поняли. Я же вам говорил, что здесь всё кончилось. Так оно и случилось. Нету вас! И Николая с семьей нету! А то, что в исподнем тут стою, с этим разберемся.

РЕМЕЗ. Сергей Михайлович, голубчик, чего нам задерживаться тут? Чего спорить?

КОПЫСОВ. Восемь их. Я дважды пересчитал, ровно восемь. Жалко, сыночка, что не узнаешь меня, видишь, как лицо мне расколотили…

ВАРВАРА. Города нет, только мы и они. Царица Небесная, не остави нас.

КОНСТАНТИН. Мы уедем скоро, не бойтесь! А там, у шахты, не страшно было? Гранатами и шашками серными…

ПАВЛОВ. Надо было отказаться тогда… Пусть бы арестовали свои.

ИОАНН. Никто не знает, что будет. Ни мы, ни они… Туман…

ПАВЛОВ. Кто видеть мог? Кто нашёл их? Неужто выжили… Да нет, не может такого быть…

ПАЛЕЙ. Странно, да? Я про выбор сейчас говорю. Странная штука — выбор. Вы мне предлагали от отца отречься и в живых остаться. Я выбрал — и меня убили. А сейчас вы не понимаете, кто жив. Странно, да?

СОЛОВЬЕВ. Не надо на них смотреть… Не смотри… Не говори с ними…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Это хорошо, что вы здесь… Вы о чём-то хотели спросить меня… Тогда я спрошу… Разве изменилось что-то, оттого что нас нет? Кому-то от этого легче стало?

СОЛОВЬЕВ. Не говори… Молчи…

ИГОРЬ. Господи, зачем? Зачем мы до сих пор здесь? Зачем эти люди стоят тут?

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. Молчит пролетариат. Господин комиссар, вы у нас вещи и деньги на хранение принимали, помните? Все ради денег? Разве не идейный вы? Поправьте меня, если я ошибаюсь…

СОЛОВЬЕВ. Молчи, Ефим… (Пауза.) Я знаю, ради чего… Не понять вам… Вас поищут и перестанут. А потом и забудут вовсе. А я и дети мои жить будем, и меня добром помянут.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Вы не поняли ничего… Вы приходили ко мне практически каждый день, задавали вопросы, пытались узнать чего-то. Мне жаль…

СОЛОВЬЕВ. Себя жалейте… Мы ж вас всех, как есть, серпом под корень…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Тем страшнее вам сейчас видеть нас…

КОПЫСОВ. Чего, Ефимка, не вышло у тебя верх взять над ними?

Около вагона появляется Машенька. В руках цветы. Прижалась к Елизавете Федоровне.

МАШЕНЬКА. Матушка Елизавета, я у тебя спросить хотела: а ты сразу стала монашкой? Я вот не хочу пока монашкой быть.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Нет, мой ангел, конечно, не сразу. Сначала я была такой же маленькой девочкой, как ты. Я жила далеко-далеко.

МАШЕНЬКА. В Екатеринбурге, да? Я там не была никогда. У нас папка, пока живой был, ездил туда на ярмарку, гостинцы привозил.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Нет, милая, я жила в другой стране. Там говорят на другом языке, там все другое.

МАШЕНЬКА. Всё-превсё?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Небо такое же, солнце, вода такая же, цветы немного другие. Хочешь, мы порисуем с тобой сейчас?

Бежит мальчик, размахивает газетой. Кричит.

МАЛЬЧИК. Покупайте газету! Свежие новости! В Алапаевске белогвардейцы на ероплане похитили великих князей.

КОПЫСОВ. Мальчик, постой. Что ты сказал? Это ты, сынок?

МАЛЬЧИК. Дяденька, ты газету брать будешь? У меня без тебя дел много… Бери, да я побегу дальше.

КОПЫСОВ. Сынка, не узнал меня? Это же я…

МАЛЬЧИК. Ладно, дядька, бери так…

СОЛОВЬЕВ. Это получается, что они живые, а мы нет? Так? Павлов, чего молчишь?

ПАВЛОВ (взял газету, читает). «28 сентября 1918 года в город вступили части 15-го Курганского Сибирского стрелкового полка под командованием полковника И.С. Смолина. В Алапаевске была создана Временная Военно-Следственная Комиссия, председателем комиссии был назначен прапорщик М. Ляховский».

МАЛЬЧИК. Свежие новости! В Алапаевске белогвардейцы на ероплане похитили великих князей. Свежая газета.

СОЛОВЬЕВ. Они живые? Павлов, скажи мне, почему так?

КОПЫСОВ. Вот, Ефимка… Ты сам не понял, что помог мне… Вот он, сынок мой.

ПАВЛОВ. Мальчик, дай мне газету. (Берет газету, читает.) «Следователем по делу убийства князей Дома Романовых был назначен член Екатеринбургского Окружного Суда И.А. Сергеев. Старшим милиционером Т. Мальшиковым было обнаружено место злодеяния — каменноугольная Нижне-Селимская шахта. С 7 по 11 октября на поверхность были подняты все тела мучеников».

СОЛОВЬЕВ. Куда они ехать собрались, Павлов? Брось газету, слышишь?

КОПЫСОВ. Сын, ты куда?!

МАЛЬЧИК. Свежая газета! Великих князей украли на ероплане!

ИОАНН (читает). «Тело великой княгини Елизаветы Федоровны было поднято 11 октября. Медицинскую экспертизу проводили в здании катаверной, находившейся рядом с Екатерининской церковью. Экспертиза установила причину мученической кончины Романовых».

ПАВЛОВ «18 октября тела были перенесены в Екатерининскую церковь, где была отслужена заупокойная всенощная».

СОЛОВЬЕВ. Заткнитесь все… Павлов, на кой ляд читаешь это?

ВАРВАРА. Утром 19 октября из Свято-Троицкого собора пришли крестным ходом в кладбищенскую церковь, где отслужили панихиду, и с пением «Святый Боже» гробы понесли в собор, где была совершена заупокойная литургия, а после таковой отпевание мученически пострадавших августейших страстотерпцев.

СОЛОВЬЕВ (зажал уши ладонями). Нет… Нет… Так не может быть…

К Соловьеву подходит Каляев. Смотрит. Улыбается.

КАЛЯЕВ. Говорите, не может так быть? Я так же думал… Знаете, что я хотел обсудить с вами… Вы только правильно поймите меня… Мы с вами в некотором роде родство имеем. Мы же семью с вами уничтожили, мужа и жену. Так вот, я хотел обсудить…

СОЛОВЬЕВ. Нет… Нет… Так не может быть…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. После отпевания народ прощался с мучениками, а после прощания гробы были взяты на руки и перенесены в каменный склеп по правую сторону алтаря собора, где были поставлены, и вход в склеп заложен кирпичом.

КАЛЯЕВ. Вы думаете, это мы так решили, чтобы убить их? Скажите! Неужели вы до сих пор не поняли ничего?! Ну?! Меня это больше всего возмущало после того, как я убил. Я-то думал, что это я сделал, что это была моя воля…

СОЛОВЬЕВ. Чего им от меня надо? Чтобы вещи отдал, которые на хранение принял? Вот они… (Вынул из-за пазухи сверток.) Вот… Тут всё… Надо вам — забирайте…

КАЛЯЕВ. Нет, мы с вами только орудие, но не сила. Сила другая, другого порядка, понимаете? Пешки, мы с вами пешки… Нас обманули… Нет, мы сами обманули себя… И уже не переиграть, понимаете? Не мы это сделали…

Соловьев со свертком в руках ходит между людьми. Пытается заговорить, но его не слышат.

РЕМЕЗ. Игумен Серафим (Кузнецов), сопровождавший тела Алапаевских мучеников через Сибирь в Китай и далее во Святую Землю Иерусалим, в своих воспоминаниях указал на то, что заупокойную службу служили собором духовенства в числе 13 протоиереев и священников.

СОЛОВЬЕВ. Возьмите, вот часы ваши…

КАЛЯЕВ. Так вот, вопрос мой может показаться вам философским… Но всё же как вы думаете: жертвы и палачи связаны свыше? Есть в этом промысел?

МАШЕНЬКА. А не умею рисовать пока… Учи меня, матушка…

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Главное — не бояться.

МАШЕНЬКА. Мне не страшно рядом, матушка…

КОНСТАНТИН. При отступлении Белой армии на восток Алапаевск был оставлен без боя, но при этом было принято решение вывезти тела Алапаевских мучеников с отступавшими частями по железной дороге в Сибирь.

СОЛОВЬЕВ. Возьмите, это ваше, кажется…

КАЛЯЕВ. Я много размышлял по этому поводу… Я вот считаю, что если бы не бросил тогда бомбу, то великий князь не стал бы мучеником. Предположим, дожил он до старости, умер от болезней. А тут я с бомбой… Вот так я думал, а оказалось, что не я это сделал…

СОЛОВЬЕВ. Уйди, слышишь…

КАЛЯЕВ. Спохватились… Смешно, право… Теперь это навсегда, поверьте мне…

СОЛОВЬЕВ. Вот, я всё в целости и сохранности сберег. Возьмите.

КАЛЯЕВ. У вас теперь довольно времени, чтобы понять всё… Жаль, что вы не веруете…

МАШЕНЬКА. Матушка Елизавета, а мама говорит, что ты доктор. Что ты всех людей лечишь. Меня можешь полечить?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Разве у тебя болит что-то?

МАШЕНЬКА. Да, вот тут маленько. (Показывает босую пятку.) Наступила, наверное, на что-то, пока к вам бежала. Подуй. (Подставляет пятку.)

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Прошло? Не болит уже?

КОПЫСОВ. Сын, иди ко мне… Не бойся…

Мальчик подошёл к Копысову. Гладит по голове, но не касается ее.

СОЛОВЬЕВ. Чего же вам нужно тогда, если вещи не нужны?

КАЛЯЕВ. Вот вы, кажется, приблизились к сути вопроса. Вы полагали, что если у человека отнять всё, саму жизнь отнять, то он уничтожен уже. Теперь видите, как вышло… У человека вера его останется, если верит он… А у вас, кажется, нет ничего…

СОЛОВЬЕВ. Заткнись, не мешай мне…

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. 15-го января 1921 года гробы прибыли в Иерусалим. Спустя два дня состоялось их торжественное погребение в крипте Русской церкви Святой Марии Макдалины в Гефсимании.

ВАРВАРА. На одном из гробов было начертано: «Елизавета Александра Луиза Алиса Принцесса Гессен-Дармшдтатская, в Православии Елизавета Федоровна Романова. Великая княгиня. Родилась 20 октября 1864 года в городе Дармштадте близ Франкфурта-на-Майне в земле Гессен. Убита 18 июля 1918 года близ заштатного города Алапаевск Верхотурского уезда Пермской губернии, в урочище Верхняя Синячиха».

МАШЕНЬКА. Не-а, не болит уже, матушка. А когда всё у всех хорошо будет?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Не знаю…

МАШЕНЬКА. Через сто лет? Когда все войны кончатся?

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА. Когда-нибудь будет, Машенька.

МАШЕНЬКА. А ты у нас навсегда-навсегда останешься? (Елизавета Федоровна кивает.) Пойдем, я тебе одно поле цветов покажу, про него никто-никто, кроме меня, не знает. Если захочешь, я его даже подарю тебе. Хочешь? Только идти далеко-далеко придется. Смотри, если устанешь, сразу говори. А еще мамка говорит, что ты на ероплане улетела на небо. Догоняй, а то я бойкая, убегу вперед тебя.

Машенька бежит по полю цветов. Рядом бежит мальчик, размахивает газетой.

ЕЛИЗАВЕТА ФЕДОРОВНА (крестит девочку и мальчика). Лети, мой ангел… (Поет.) Иже Херувимы тайно образующе и Животворящей Троице Трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение. Яко да Царя всех подымем, ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа.

Конец

 

МОБИЛЬНОСТЬ

Владимир Зуев Мобильность.pdf

Владимир Зуев

МОБИЛЬНОСТЬ

(монолог)

Социологический энциклопедический словарь
МОБИЛЬНОСТЬ — англ. mobility; нем. Mobilitat.
Подвижность, способность к быстрому изменению состояния, положения.

Комната. Шторы задернуты, от этого сумрачно. Видно журнальный столик c остатками вчерашней пьянки. Видно диван, на нем спит кто-то. Зеркало видно, на зеркале написано чем-то красным: «Доброе утро, козел!».

Запиликал будильник, звук нарастает. Из-под одеяла появляется голова мужчины. Мужчина мычит, садится, глаза не открывает. Он в брюках, рубахе, в галстуке и в ботинках. Будильник замолчал, мужчина откинулся на диван, поднял руки вверх, показывает указательные пальцы, укрывается одеялом с головой.

МУЖЧИНА. Мммммммммммм… Ооооооооооооооооо… Мммммммммм… Зачем, а? Как же мне нехорошо, кто бы знал… Мммммммммммм… Почему, когда мычишь легче становится, а? Ммммммммммммм. Как же нехорошо мне … Херовато просто… Лёва, тебе помощь нужна, Лёва! (пауза) Не феншуйно тебе Лёва! Семь тридцать.  Можно еще полчасика, даже минут сорок можно… Спатьспатьспатьспатьспатьспатьспать…

Звонит будильника, мужчина скидывает с дивана плед, подушку. Свесил голову вниз, смотрит под диван. Вытаскивает оттуда носки, еще одни и еще одни. Вытащил тапочки, сигаретные пачки, женские колготки, пустые бутылки. Встал, отодвигает диван, поднимает с пола телефон. Садится. Телефон звонит громче и громче. Мужчина улыбается, нажимает клавиши на телефоне, тишина. Мужчина ложится, смотрит в телефон, нажимает кнопки.

Вот какого фига, а? Сегодня же суббота с утра должна быть… (пауза) Я же вчера пил, значит, пятница была. Логично предположить, что суббота сегодня и похмелье. Не на работу мне! Ясно?! (пауза) Чего они там, не могут придумать, чтобы эта балалайка не верещала когда у меня выходные, а?!

Увидел надпись на зеркале. Сел. Молчание.

Сама – коза! Слышишь?! Будет мне всякая овца писать тут! Вот, надо же, день ни хрена не по феншую начинается… (ложится на диван) Нет, ну надо же такой овцой быть, а?! Взять, и помадой зеркало испоганить! Нет, конечно, расчет верный… Лёва же захочет посмотреть на свой похмельный фейс, вот и увидит… Овца! (пауза) Вот кто такую хрень написать мог? Только овца! А то еще? (пауза) Как вот имя у этой овцы?! Вот это вопрос! (встал, двигает диван к стене) Еще и колготки свои оставила! (сел) Блин, хреново как, а?! Пивка бы сейчас холодненького, литрушечку, а лучше полторашечку. (пауза) Нет, сам не могу. А если я не дойду? Если в пути пропаду, что станется с ними, с больными, с моими зверями лесными… И ставит, и ставит им градусники! (пауза) Надо позвонить… Точно… Пусть специально обученные люди этим занимаются. (взял телефон, что-то набирает, слушает, молчит, копирует голос автоответчика) Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. Не кладите, пожалуйста, трубку, наши операторы обязательно ответят вам. Если не хотите ждать, нажмите цифру один, и мы перезвоним вам. Ваш звонок (пауза) сорок шестой в очереди на обслуживание. Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. Охренеть, как важен! (смотрит в телефон) Сообщение какое-то. Кто там? Чего надо? Все ушли на фронт! Номер не знаю такой… Ночью пришло, видимо… (читает) Доброе утро, козел! (пауза) Доброе утро, коза! И овца еще! Чего-то это уже совсем ни в какие ворота… (читает) Я приехала к тебе, а ты уже в санях. Роза у меня. Мартини в вазе. Ты в игноре. Не звони и не пиши больше. (пауза) Ясно. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке…(пауза) В вазе говоришь… (взял вазу, разглядывает, нюхает) Мартини… Ну и ладно, ну и в счастливый путь! И на долгие года! А мы возьмем и выпьем! (наливает из вазы в стакан, выпивает) Что за номер такой?! Сейчас мы выясним кто вы, гражданка овца! (берет телефон, нажимает кнопки, слушает) Абонент не отвечает или временно недоступен. Ясно… Короче, абонент не абонент! Ну и удаляем тогда, и сами удаляемся на безопасное расстояние!  Ибо нефиг меня, классного парня, козлом называть, да еще и в письменной форме! Нет, номерок мы не удаляем, а то жаба задушит, если не выяснить… (пауза) А хорошо, что она эту вкусноту в вазу вылила, а не в унитаз… Не совсем овца, что-то человеческое есть в ней… Не чуждо, так скажем… Как-то прям, отпустило меня… Так-то надо бы вспомнить про вчера. Нет, это жуткое дело вечер пятницы… Неделю ждешь ее, ждешь, а потом дрин-дринк-дринк, потеря памяти, утро, похмелье, отсутствие денег, чье-то тело в койке, и тоска тоскливая… Чего же так не феншуйно то, а?! У кого бы спросить?! Было бы у кого, я бы однозначно спросил… (пауза) Чем вот заняться таким после пятницы? (взял телефон, нажимает кнопки) Твою же маму, а… Вот на кой икс надо было вчера звонить овце этой, звать в гости, а саму в дрова лежать? Ну, посидели бы где-нибудь, попили бы, роллов бы хапнули и ладно. Неееет! Мы, комсомольцы, мы трудности любим! Нам геройство подавай! Мы же пионерами были! Будь готов – всегда готов! Если секс, то в противогазах, стоя и в гамаке! (пауза) Надо еще прихлебнуть, как говорит наш бухгалтер. Ребята, а налейте мне, и прихлебнем сообща! (наливает из вазы) Доброе утро, страна, с заслуженным тебя выходным! (пьет) Кто такая-то, вообще?! Где мы нашлись-то с ней? Господин ведущий, я воспользуюсь подсказкой «звонок другу». Кому звоним? Никите, Никитке, Никитосу… (набирает на телефоне кнопки, долго слушает) Понятно. Оставьте свое сообщение после звукового сигнала. Никита, привет, это Лёва, как ты? Я вот не феншуйно сегодня. Слушай, ты, как сможешь, перезвони мне, я вчера как-то не очень помню. Ну все, пока… (пауза) Да что ж такое то? И этот абонент не абонент! Понятно! Утро! Суббота! Это вчера вечером и ночью сегодня все разговорчивые были, а с утра «ой», не абонент, сдулись! Да и фиг с вами, а я выпью еще. Какая ваза удачная, в нее как раз литрушка влазит. (наливает их вазы) Ну, по чуть-чуть, в гомеопатических дозах, здоровья для… (пьет) У кого бы еще уточнить, а?! (смотрит в телефон, нажимает кнопки) Алло, привет Серега. Можешь говорить? Спишь еще… Ясно. Ну, ладно… Да нет, нормально все, просто детали вчерашнего хотел уточнить. (пауза) Тоже смутно?! (пауза) Чего? Звонил вчера всем? Я? А чего телефон не забрали? Не отдавал?! Понятно… Ну, ясно, ладно, давай отдыхай. Пока-пока. (пауза) Вот тебе и детали… Звонил всем, видите ли! А кому? (берет телефон, что-то нажимает) Смотрим исходящие вызовы… Понятно… Такси плюс, Никитос, Серега, и неизвестный номер неизвестной овцы… Замечательно! Пьяный мозг решил пощадить похмельную совесть и нетвердой рукой удалил исходящие звонки! Круто! Миссия невыполнима! Вот зачем? Взял и удалил… Теперь мучайся в догадках, кому звонил и сказал чего. Пожалел себя, стер звоночки… Ай, молодца, Лёва! Все правильно сделал! Кому я мог звонить вчера? (смотрит в телефон) Да хоть кому мог! В принципе мог! Всем! Запросто мог, вообще, не вопрос. Вот Ане мог звонить?! А чего бы я ей сказал вчера? Сегодня я бы не позвонил уже… А вот вчера мог… Аня, у тебя такие нормальные сиськи, в смысле, грудь у тебя красивая. Да пошел ты! Аня, я же влюблен в тебя! Правда-правда! Да иди ты, Лёва! Я тебя два года ждала, пока ты со своей бывшей сходился-расходился… Так что, пойдите, Лев, полем! Вот примерно так мы бы и поговорили с Анютой. Да уж… А если между нами мальчиками, у тебя реально нормальные сиськи! Эх, были наши, стали ваши… (пауза) Бориска… Кличка мужская, а девушка красивая. Таня Борисова, жгли мы с тобой, было время. Теперь у тебя муж, дети, всё как положено, всё как надо! (пауза) Ну вот на кой фиг, я звонил вчера всем? Зачем? Чтобы что? Мозг реально может взорваться от догадок этих… Я даже боюсь предположить! (пауза) Вот как раньше хорошо было, телефоны в будках, на работе, на почте и дома. Всё! В институт уехал на электричке в воскресенье вечером, и до вечера пятницы связи нет! Не видно и не слышно тебя! Если стипендию дали, поехал на вокзал, с переговорного пункта родителям позвонил. Так, мол и так, дорогие родители, все хорошо, питаюсь регулярно, на занятия хожу, здоровье не пошатнулось, приеду через неделю. И всё! И в общагу, пить! И даже не теряеют тебя! Все по феншую! Мир и спокойствие! Гармония и играй гормон! (пауза) Соседи сейчас обсуждают, вот, опять бабу привел, с утра пораньше! (громко) Дорогие соседи, как вы мне дороги! Вы заблуждаетесь, если решили, что я привел бабу пораньше с утра! Лёва сам с собой разговаривает! Лёве хреново! Лёва вчера каку кушал в огромных количествах! Лёва и сегодня каку кушает, прямо из вазы! Лёва снова сам с собой разговаривает! Слышно меня, нет?! (пауза) Идите полем! Я сам по себе мальчик! Свой собственный! (молчание) Точно… Свой собственный… Когда выпью… Да, и во сне еще свой собственный… А если  трезво рассудить, то чей я? Свой собственный? Да ну нафиг!  (наливает из вазы) Нет, лучше прихлебнуть и продолжить наше расследование, так?! (пьет) Нет, меня прям разрывает, что за овца была тут?! Всяко-разно знакомая. Просто написала с другого номера, чтобы интригу сохранить. Кто у нас следующий? (смотрит в телефон) Валентин. Серьезный мужчина. Что могло меня побудить вчера сделать звонок директору компьютерной фирмы. Нет, не мог… Галина. Вот это уже горячо. Галине мог, и очевидно сделал… (набирает номер, слушает) Алло. Галинка, привет! (пауза) Не узнала?! Буду богатым! Да ладно тебе, буду когда-нибудь. Я не звонил вчера? Это хорошо… Какие новости в вашем королевстве?! (пауза) Так. Замечательно! Когда ждете? (пауза) Кто будущий счастливый отец? (пауза) Нет, ты не шути так, Галинка. Я понимаю, что мы с тобой были близки, так сказать… Ну нет, ну не шути так… (пауза) Хорошо, давай вместе считать. Мы с тобой, когда расстались? Три месяца назад, правильно? А у тебя какой срок? Четырнадцать недель? (пауза) Ну и?! Нет, я все понимаю, но я, то тут не причем, так ведь?! Ну серьезно! (пауза) Нет, ты не поняла… Подожди… (смотрит на телефон) Нет, ну что за хрень, а?! Вот зачем трубку бросать?! (набирает номер, слушает) Конечно, абонент уже не абонент. Интересно девки пляшут… Может я чего обидное ей вчера наговорил и она как бы мстит мне?! Если так, то ладно. А если не так?! А если я реально будущий счастливый отец?! Охренеть не встать! Агу-агу! Жили у бабуси… Кашку варила, деток кормила! Да уж! Вот тебе и утро стрелецкой казни… Нет, ну а если предположить, что я… Ну так, гипотетически… Это же, наверное, здорово?! Будет такой маленький Лёвик! Или девочка Лёвочка будет! А что, у всех уже по двое и по трое, а я еще даже и не приступал! Вот Галинка даёт, а! Молодец, что сразу не сказала, я бы испугался и абзац… Вот, уже налаживается феншуй! Не все так плохо, Лёва! (набирает номер, слушает) Давай уже, отвечай! Возьми трубку! Привет еще раз, Серега! Слушай, у меня радость случилась! (пауза) Ну почему сразу опохмелился?! Ну так, маленько! Я тут Галинке позвонил, она мне родит скоро! Как кого?! Лёвика маленького или маленькую Лёвочку… (пауза) В смысле молчал? Да я так-то и сам офигел. Да только что узнал. (пауза) Ну да, три месяца как расстались. (пауза) Мне?! Мне нагнала? Это кому-нибудь она нагнать может, а мне нет… (пауза) Так-то я думал ты порадуешься за меня… Нет, не должен, просто мне подумалось так. Все нормально, правда. Просто не думал, что тебе похрен будет! Да не надо поздравлять! Просто скажи, что тебе похрен на меня и все! Я не обижусь даже! Похрен?! Ну, чего замолчал, скажи! Ну?! Сдулся? Ладно, не напрягайся! Мы с тобой уже два года в одной конторе, и это нормально, что нам похрен друг на друга. Да, нормально, хорошо даже. Слушай, а я тебя еще не посылал, нет?! Замечательно! Это очень хорошо! Восхитительно, я бы сказал! Пользуясь случаем, хочу послать вас, Сергей, и собственно посылаю! Идите, Сергей, в пеший эротический тур и не оборачивайтесь! (смотрит на телефон) И этот трубку бросил.  Сейчас еще выключит его и полный порядок! Мудак ты, Сережа!  Вот раньше люди сходились на дуэлях и в глаза друг другу глядели, а теперь?! Даже по мобильному быть посланным – это проблема! Не убитым же, посланным! Вот чего бы ему не порадоваться моей радости?! Не порадовался и стал посланным, и в дальний путь! Знаешь, Сергей, ты мне Пушкина напоминаешь! Чем?! Бакенбардами?! Нет, просто застрелить тебя хочется! (наливает из вазы) А тем временем божественный напиток конечен! Надо что-то соображать, Лёва! Звонок специально обученным людям! (взял телефон,  набирает, слушает, молчит, копирует голос автоответчика) Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. Не кладите, пожалуйста, трубку, наши операторы обязательно ответят вам. Если не хотите ждать, нажмите цифру один, и мы перезвоним вам. Ваш звонок (пауза) пятьдесят второй в очереди на обслуживание. Здравствуйте. Ваш звонок очень важен для нас. (убрал телефон, выпил) Зачудительно! Пятьдесят второй! Был сорок шестым… Просыпается страна! У страны бадун, жажда, похмелье лютое у моего народа! Пятница была! Это же практически день согласия и примирения! Люди всех национальностей и вероисповеданий, неважно мужчина или женщина, законно отдыхают! А сегодня в такси очередь! Доброе утро, страна! (пауза) Лёва, как ты думаешь, а президенты бухают? Вот Черчилль пил. (пауза) Не знаю, Лёва, они меня бухать не звали. А ты к чему это спросил, Лёва?! (пауза) Вот какая мысль меня гложет, Лев… Вот представь себе, собрались президенты и бухают вечером в пятницу. Ну, слово за слово, конституцией по столу… И тут один другому говорит, слабо мол тебе еще на один срок остаться? А тот ему, чего это, мол, слабо?! А давай мы с тобой, товарищ, на нефть и газ поспорим, что слабо тебе! Тот, да не слабо! Вот зуб тебе даю, что останусь! А ему в ответ, без зубов так-то остаться можешь, не любит тебя народ! Да пошел ты! Да сам иди! Ну как тебе, Лёва?! Все как у нас? Все как у людей? Вечер пятницы! (пауза) Не знаю, что вам ответить, Лев… Возможно вы правы, и они бухают… (пауза) А еще, Лев, когда выпьют, звонят друг другу. Привет, можешь говорить? Не разбудил? Слушай, у меня радость, наследник скоро будет! Ты рад за меня?! А что так сухо?! Да иди ты… А утром паника! Секретарь, я вчера звонил кому-нибудь?! Много кому?! Что?! Была вероятность третьей мировой?! Да, перебрали мы вчера, хлебанули, так сказать… А пивко есть? Неси, дорогой мой человек, надо это дело осмыслить… (пауза) Дорогой Лев, я сейчас не в тему скажу, но вы прислушайтесь… Пора воспользоваться своим нынешним состоянием и припомнить уже, кому вы звонили вчера! (пауза) Спасибо за совет, Лев, но я бы посоветовал мне не советовать! (пауза) Вот и поговорили! (молчание) Вообще, он прав, Лёва, надо сосредоточиться… Итак, барабанная дробь! Раз, два, три, начали! (набирает номер, слушает) Валечка, привет! Это Лёва. Узнала?! Я не звонил тебе вчера? Ну и хорошо! Ну как ты там? Все хорошо… Рад за тебя! (пауза) Нет, просто так звоню. Голос твой захотелось услышать. Что скажу? Ну не знаю… Могу сон свой рассказать… Рассказать?! Слушай… Иду я значит по парку. Вижу, в аллее стоит кто-то. Мужик какой-то, дерево обнял и стоит. Ближе подхожу, смотрю, твою маму, это же Пушкин у дерева стоит. Я охренел, встал и пялюсь на него. В парке аллея, вдоль аллеи деревья. У дерева Пушкин, а дереве дупло! И наше всё кричит в дупло это: «В глуши, во мраке заточенья тянулись тихо дни мои без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви». Представляешь?! Пушкин в дупло стихи декламирует. Прочтет четверостишие, голову свою кудрявую склонит к дуплу и слушает. А из дупла звуки такие приглушенные «а», «а». Отрывистые такие «а, а». Видела, как женщины в большой теннис играют, они также кричат… Прикинь, сон какой! Нет, не глотал ничего, алкоголь только в гомеопатических дозах… Не курил точно! Слушай дальше… Парк, алея, дупло и Пушкин исчезают. Я стою в подъезде, около ящиков почтовых, смотрю на крышку с номером 23 и понимаю, что он письмами забит. Я, значит,  в карманах роюсь, ключ найти пытаюсь и понимаю, что я увидел в аллее именно Пушкина, потому что не помню, как другие писатели выглядят. Помню, конечно, но вот так, чтобы глаза закрыть и сказать себе, хочу увидеть такого-то писателя… Один фиг увидишь Пушкина. Вот сама попробуй! Да?! Есть контакт?! Оно и понятно, он же Пушкин, и внешность колоритная. (пауза) Что? А, ну ладно, конечно. Дети, есть дети… Понятно. Слушай, а у меня скоро тоже ребенок будет! Не знаю пока кто. Ну так, не знаю и всё! Кто это так плачет у тебя громко?! А… Ну, конечно… Пока-пока… (лег на диван) Вот так, Лёва… Курите бамбук! Вот бы память потерять насовсем… Чтобы как чистый лист, чтобы вот заново все! Очнулся где-нибудь и не знаешь, кто ты, где ты… Тупо не знаешь! Не знаешь тупо! Сидишь на остановке общественного транспорта, смотришь по сторонам и всё видишь впервые. Инопланетянин, пришелец, нло – необъявленный визит! Все бегут куда-то по каким-то делам своим. Может и не надо туда им, может там кирпич на голову, или сосулька, или канализация на дороге разлилась и замерзла… Или масло кто пролил. Один хрен, не надо туда… А они бегут, потому что надо так, так привыкли… Надо на работу идти, надо ребенка в садик, жену утром поцеловать надо и к любовнице убежать. Или дождаться открытия магазина, купить джин-тоника или коньяку и выпить на детской площадке… Позвонить на работу, сказать, что болен и домой… Просто так надо… А вот забудешь, что надо так и превращаешься в нло на остановке. И вроде как родился заново… (громко) Да, соседи? Мир вашему дому, земляне! Не слышу одобряющих криков! Так-то я забыл, что не помню про соседей, что у меня память отшибло. Как бы мне назвать себя. Мама с папой, конечно постарались, и даже пере… Надо же сыночка любимого Львом назвать! Лёва, Лёвочка, Лёвчик, Лёвик. Лёвушка, как велосипед двухколесный с двумя маленькими, поддерживающими колесиками. Бред! А мы сейчас это исправлять будем. Итак, чтобы феншуйно было, глаза закроем, сядем в лотосовую позу и замедитируем малость! Нет, надо выпить, для успеха мероприятия. Выбор имени – это вам не это! Кому досталось, тот понимает!

Наливает из вазы, пьет. Садится в позу «лотоса», закрывает глаза, мычит.

Мммммммммммм… Ооооооооооооооооо… Мммммммммм… Оммммммммммммм… Олег или Михаил? Олег Газманов, Олег Даль, Олег Митяев, Олег Янковский. Михаил Круг, Михаил Задорнов, Шуфутинский, Боярский. Да… Газманов и Круг, первое что приходит на Олег и Михаил. (взял телефон, набрал номер, слушает) О, вот это свезло мне. Всего третий на линии. Алло девушка, здравствуйте. Можно вопрос. Вот не задумываясь, как меня зовут?! Да, конечно, я буду… Что буду? Заказывать буду. Вы только про имя скажите мне, хорошо? Что заказывать буду? Доставку алкоголя на дом. Адрес? Пожалуйста. Улица Стрелочников, дом 12, квартира 32, первый подъезд, третий этаж, два звонка в звонок. Доставка до квартиры. Что? А давайте коньяк… Ноль пять. В пределах четырехсот рублей. Так что с именем? Кирилл? Почему Кирилл? Голос подходит? Вас слушают? Ясно. Через сколько привезут? Минут через тридцать-сорок?! А у меня разве варианты есть? И вам всего… (пауза) Значит, Кирилл. Зашибись! Замечательно! Кирюша, значит! Киря! Нет, ни хрена не феншуйно… Вот назвали же одни родители своего сына БОЧ РВФ 250506, что означает – Биологический Объект Человек рода Воловых-Федоровых, родившийся 25 мая 2006 года. Сами родители свое чудо называют просто Бочем. Им нравится, загсу — нет. Зашибись! Боч, подойди к папочке. Мамочка любит своего Боча! Так-то парню реально не повезло… Больше, чем мне не повезло…  (пауза) Вот и у меня родится маленький Бочик или Бочечка и чего?! Чего же так тоскливо то, а? Как бы настроение себе поднять, а то на полшестого всё… (смотрит на зеркало) Зря смс удалил, надо было выяснить, кто надпись эту сделал… Да, я уже нормально хлебанул. Забыл, что уже звонил ей. А мы повторим… (набирает номер, слушает) Дамочка залегла на дно, абонент временно не доступен… Какой милый абонент! Конечно, можно придумать кто она и как выглядела… Вот глаза закрою сейчас и реконструкцию проведу. Вот мы сидим в фастфуде. Нет, в ресторане японской кухни. Заказываем роллы. Да просто роллы, без названия. Я же не ем их, поэтому мы заказываем просто роллы… И вот, нам приносят хрень эту и пиво, нет, лучше саке. По мне так лучше водки нашей. Вот мы выпиваем за встречу или за знакомство прихлебываем. Едим эти бестолковые роллы и в мозгу вопросы… Ну, куда мы, к тебе или ко мне? Она на меня смотрит хитро так, и я понимаю, что ко мне. Надо покончить с роллами, забежать в круглосуточный, закупиться там всем и дальше отдыхать феншуйно… (пауза) Не так короче… Если она мне написала, что она приехала, а я в санях, значит, мы не сидели вместе… Я, видимо, сидел. Видимо-невидимо! Сидел-сидел! Потом, с какого-то перепугу, её вызвонил или написал, приезжай, мол ко мне, скучаю, не могу прям… Она, не будь дуррой, приехала, а я уже готов… Дрова-дрова! Вот тебе и вся реконструкция. И потеря памяти. И каждую субботу, я чистый лист… Почему так? Может из-за работы этой… Надо работать, надо зарабатывать деньги! Сидел бы в своем Кислодрищинске и было бы феншуйно. Первый парень на деревне. Нет, надо в большой город! До усрачки надо! Чтобы что тут? Какая разница, где пить, есть, иметь секс? Что там, что тут, одинокого фиолетово! Ладно, приехал сюда, так сказать, самооценку поднять себе, как жителю села. И чего? И кем тут? Полгода продавцом-консультантом! Испытательный срок! Кидок! Потом снова продавцом-консультантом! Срок и опять кидок! Менеджер среднего звена —  идеальный вариант для игры в кидок! Это круто! С понедельника по пятницу корпоративный дух и соцсоревнования! Потом дринкин-дринкин и с чистого листа… И никого! Опять же, вот не приехал бы сюда, и Галинку не встретил бы, и не маячило бы появление маленького Бочика. А так уже и не все потеряно, и продолжение мое планируется. Слышите, соседи?! Чего молчим? Алле, гараж! Я сюда не пожить заехал, я тут еще корни пущу! Нормально всё, Лева! Я контролирую ситуацию. Скоро еще коньяк подвезут и совсем хорошо будет! Всем дадим просраться по феншую! Интересно, а вот как по феншую гадить?! Как пить, есть и спать, понятно… А вот гадить как? Вот это тема! Вот приходит человек в незнакомый дом и книги рассматривает на полках… По ним можно вроде как портрет хозяев составить. Нет, нифига не так! Говорю вам, смотрите на книги, газеты или журналы, которые в туалете лежат! Вот он портрет хозяев! Вот оно лицо! Вот куда смотреть нужно! (смотрит в телефон, набирает номер, слушает) Привет, Коля. Не разбудил? Я не звонит тебе вчера? Нет? Ну и ладно, вот сегодня тебе звоню. Ну как ты? Нормально? Супер! Молодца! Слушай, а у меня скоро дите планируется. Да… Не, секрет это! Не могу сказать, даже не уговаривай! Секретный секрет! А вот так вот, уметь надо! Слушай, еще вопрос… Я не сильно тебя отвлекаю? Нет, это еще не вопрос. Вопрос, но не тот. Короче, у тебя в туалете какие книги лежат или журналы? Что читаешь, короче, когда сидишь? Да надо мне… Считай, что это соцопрос! Чего, сказать сложно?! Ну, ладно, колись уже… Чего? С телефоном сидишь? В аське? Вконтакте? На одноклассниках?! Нет, нормально, просто ты удивил меня! Супер! Ты и там в строю! Слушай, хочешь, я расскажу тебе, как феншуйно в сортир ходить? Чего? Кто пьяный? Слушай, ты с какой целью меня… Да пошел ты! Я же тебя не посылал еще?! Ну и вот, иди! Да, и не звони мне больше, мудак! (бросил телефон на диван) Олень, я прям вижу его рожу, когда он с телефоном на толчке сидит. Тужится и пишет кому-нибудь «зая, я соскучился», смайлик, «давай встретимся», смайлик. Урод! Семьи нет, бабы нет, взаймы  нет! (взял телефон, набирает номер слушает) Ваш звонок пятый в очереди на обслуживание… Да в курсе я, что мой звонок важен… Алло, девушка, я заказывал доставку алкоголя на дом. Улица Стрелочников, дом 12, квартира 32, первый подъезд, третий этаж, два звонка в звонок. Чего? Пробки?! В субботу? Да чего ради?! Кто приехал? Да мне хоть папа римский! Что, так сложно коньяк привезти биологическому объекту человек? Девушка, а зачем хамить коллеге?! Так-то мы с вами оба актеры разговорного жанра. Ну, почти! Вы одно впариваете, я другое. Да ладно, не важно… Будет коньяк сегодня, а то у меня мартини на исходе? Ответ неверный, девушка! Что значит, ожидайте?! Вы меня обнадежьте, чтобы мне было ради чего влачить, так сказать, существование. У меня вот детеныш скоро родится, а вам феншуйно срать на меня! Да и ладно, понятно всё… Каждый биологический объект за себя! Каждому насрать на другого! И правильно! Вы имя мне не поможете… (пауза) Трубку бросила… Нет, это нормально, не чувствуйте себя виноватой!  Меня сегодня все кидают! А почему бы и вам не кинуть Лёву?! Память потерять и на свободу с чистой совестью! Надо за эту тему выпить из вазы… Да, Лев, из вазы ты не бухал еще! С почином, так сказать!

Наливает вазы, пьет.

Вот зачем я звоню им всем? Вот чтобы что? Они же не звонят мне сами… Вот просто так, без дела, не интересуются как я… Как мое душевное и физическое… Они даже не почувствуют, если вдруг не станет меня. Нет, не почувствуют, я знаю. Я такой же, я же не чувствую. Сколько уже всего было, и ничего… Ровно, без напряга, обычно, как всегда. Работа, бабы, пьянка, помыться, аспирин и на работу. Чуйка атрофировалась напрочь! А в детстве, в фильмах про войну, все чувствовали, когда беда случалась. И родители мои чувствовали всегда. А я уже нет… Что изменилось то? Что меня так ухайдошило, что я без чуйки остался? Нет, мне так сказать не чуждо… И бабушке и беременной и с детьми место уступлю… Ну, если не уработанный еду… И денег на улице дам, если есть… да много чего могу… А вот чуйка сломалась, испортилась… Родители вот почувствуют, если со мной что случится… Только их поле общее, масса эта вся, без чуйки которая, она не даст поверить, что тревога. Все хорошо, говорит поле! Все будет хорошо, говорит поле! Нет уже меня, нету, нетути. Растворился, растекся, слился… Сука, как же плохо, а…

Набирает номер на телефоне, слушает.

Алло, я по поводу коньяка на Стрелочников. Да, дом 12, все верно… Добавьте еще в заказ воды минеральной и таблетки снотворные. Нет, там без рецепта есть. Пару пачек… Нет, не травиться, спасть очень хочется. Спасибо, жду. (набрал номер, слушает) Привет, Вика. Это Лёва. Привет. Слушай, прости меня, пожалуйста, а?! Нет, ничего не случилось, просто прости и всё! Можешь? Правда, всё в порядке! Все феншуйно! Прости, Вика. Пока-пока! (набирает еще номер) Алло, Дина… Привет, солнце! Как ты там?! Хорошо всё?! (пауза) Я очень рад за тебя, правда! Нет, все хорошо у меня… Просто позвонил. Прости за всё, Дина. Да ничего не надо. Просто прости и всё! Будь счастлива! Обещаешь? Прости еще раз. (молчание) Чего-то я разошелся. Так-то обе стороны получили, что хотели. Чего страдать?! (набирает еще номер) Вика, это снова я… Слушай, я тут подумал… Скажи, ты бы родила мне биологический объект? В смысле какой?! Биологический объект человека. Ну не начинай, я трезвый. Родила бы?! Ну не тупи, Викуся! Дите, ребеночка, наследника, девчушечку на выданье, родила бы? Нет?! Слышишь, не надо так разговаривать со мной! Я – нормальный! (пауза) Чего у меня нет?! Началось… Все, пока! Я понял твою шахматную мысль! Дети только для членов профсоюза. Я не в профсоюзе… Тогда, прости… И дай вам Бог… Слышишь, ты не приезжала вчера ко мне? У меня тут колготки чьи-то остались? Нет?! Последний вопрос, можно?! (смотрит в телефон) Сама иди! (нажимает кнопки) Удаляем. Вика только для членов профсоюза! Идите в пеший эротический тур! Вот всегда знал, что если один раз с самого начала не срослось у М и Ж, то дальше хоть потоп… По пьянке, мы на созвоне,  договариваемся о встрече, сюсюмусю, скучаю, целую, обнимаю. Потосковали четыре года, идите лесом! Блин, прямо полегчало! С чистого листа, как говорится! Где я этих штампов понабрался?! Ммммммммм… Какое-то утро херовое сегодня, Лев, вы не находите?! Надо менять что-то… Какой-то цикл закончился, видимо. Вы не считаете так, Лев? (пауза) Знаете, Лев, предполагается, что в настоящее время мы живём на рубеже эпохи Рыб и эпохи Водолея. А на рубеже жить, сами понимаете, не феншуйно! (пауза) Лев, а скажите мне, почему вы в вашем временном пристанище не организовали гармоническое пространство?! Это разрушает вас и вашу судьбу… (пауза) А не пойти бы вам, Лев?! Нам с вами разве на работе этой хренотени мало?! (взял телефон, говорит) Мастер Фен Шуй проанализирует вашу квартиру или рабочее место и поможет выявить источники помех, влияющие на ваше благополучие, вашу способность к концентрации, вашу производительность и здоровье. Вы получите консультации специалиста Фэн Шуй о том, как можно малыми средствами серьезно улучшить ваше благосостояние. И бла-бла-бла… Не так ли, Лев?! (набрал номер, говорит) Дина, солнышко, послушай меня пожалуйста. Что? Говорить не можешь?! А чего случилось? Ты не одна? А с кем? Кто он?! Он кто?! Я знаю его? И давно ты спишь с ним? Мы же с тобой на прошлой неделе… Или это не считается? Что это значит, говорить не хочешь?! Нет, детка, ты будешь говорить! Значит, и с ним и со мной, так?! Это для большей гармонии, нет?! Феншуйно тебе было? Он что мачо-мачо? Супер-супер?! (пауза) Давай сделаем так, что мы, как будто в прятки поиграть решили … Я сейчас трубочку положу, мы номерки друг друга удалим дружненько и потеряемся! Договорились, лапочка?! Ну и чудненько! Зачудительно! (кладет телефон) Вот так и хочется сказать, овца, правда, Лев?! (пауза) А вы с ней были близки, Лев? (пауза) Некоторым образом… (пауза) Меня не интересуют интимные подробности, Лев! Значит, были… Может вы не так хороши в постели? Она предпочла не вас, делайте выводы… (пауза) Да идите вы! Всё, мобильные знакомства  на кол! (пауза) Ваши дальнейшие действия, Лёва?! (пауза) Я еще не решил, Лёва, столько всего в один день. Думаю, надо дождаться коньяк, и поменять уже что-то. Может начать с работы?! А что?! На кол работу! (взял телефон, нажимает кнопки) Так, где тут наш босс?! Где же наш круглый и лысый великий комбинатор?! Вот ты где! Николай Босс… (слушает) Какая прелесть играет! Здравствуй, моя Мурка! Здравствуй дорогая! Шансон рулит! Вот еще тема, послушай музон вместо гудка, вот тебе и лицо… Николай Иванович, здравствуйте, это Лев. (пауза) Что значит, какой нах Лев?! Лёва это. Консультант вашей конторы «ЭР ФЭ ША». В смысле? Русский Фен Шуй. Вы еще не отошли после вчера, нет?! Как же ты так, Коля?! Не бережешь себя совсем! Тихо нах! Короче, впаривайте свои феншуйные идеи без меня нах! Ясно нах?! И не кричать на меня, а то я нах так закричу! Всё нах Больше ты не встанешь, шухер не подымешь, и легавый плачет над тобой. Пишите письма!

Бросил телефон на диван, смотрится в зеркало. Рукавом стирает надпись на зеркале, напевает «Мурку».

Соседи, мать вашу! Слушайте, и не говорите потом, что не слышали! Я научу вас феншуйно гадить! Что главное в феншуе?! Гармония вот что в нем главное! Гармония, вашу маму! Так вот, чтобы феншуйно гадить, надо находиться в гармонии с самим собой и с окружающим миром! Ловите, гармонию, найдите баланс и вперед! И, вообще!  Только у нас, в компании «Русский Фен Шуй» вы получите квалифицированную консультацию по обустройству квартиры, дома, рабочих помещений, офиса, магазина и так далее. Вместе с вами консультант нашей компании составит план новой постройки для жилья или бизнеса. Слышно меня, нет, овцы?! Мастер Фен Шуй проанализирует вашу квартиру или рабочее место и поможет выявить источники помех, влияющие на ваше благополучие, вашу способность к концентрации, вашу производительность и здоровье, вы уроды меня понимаете? Вы, сука, получите консультации специалиста Фэн шуй о том, как можно малыми средствами серьезно улучшить ваше состояние. Специалисты студии Фен Шуй также могут оказать услугу в выборе материалов для строительства и обустройства помещений. Вместе с вашим дизайнером специалист Фен шуй поможет выработать ваш новый корпоративный стиль, который наилучшим образом будет соответствовать вашему роду деятельности и приносить успех. Просто позвоните нам по телефону 22232288056 и мы вас научим срать по феншую!

Вылил из вазы остатки в стакан, выпил. Взял телефон, набирает номер.

Это я удачно набрал, первый в очереди… Алло, девушка, день добрый. Я заказывал коньяк на Стрелочников, 12, квартира 32, первый подъезд, третий этаж, два звонка в звонок. У вас пробки уже закончились? А у меня уже да… Откуда я знаю, какие там у вас пробки! Просто очень коньяк нужен, стресс снять. Вы понимаете меня? Будет?! Конечно жду, не отменяйте пожалуйста. А можно вопрос? У меня девушка колготки оставила… Да нет, вы не при чем тут… Просто я не помню какая девушка была… Вот можно как-то по колготкам её образ составить?! Глупо как… Я понимаю, что бред… Какие?! Ну, такие они… Цвет?! Темные… Да, рисунок есть. Какой? Сейчас, одну секунду… Розочки какие-то… Что? Не можете сказать? Я понял… Простите. С коньком пусть поторопятся там, хорошо?!

Лег на диван. Смотрит в телефон, набирает номер, слушает.

Алло, Галинка, это снова я. Ты не представляешь даже, как я счастлив! Сегодня такой день замечательный! Мне так захотелось потерять память, чтобы все снова… Ты меня прости за всё, ради Бога. Ладно?! Слушай, а как ты думаешь, кто у нас будет?! Маленький Лёвик или маленькая Лёвочка? Ну, перестань! Все же совпадает! Мы же считали вместе! У тебя четырнадцать недель, все же сходится… Ты даже не представляешь, как всё это важно… Вот с утра сегодня проснулся и понял, что важно! (пауза) Только не говори, что ты все придумала! Или что этот ребенок не от меня… Не говори, так не может быть… Я же всё решил… Я всё придумал уже… Галинка… Не молчи… Скажи чего-нибудь?! (пауза) Я все понял, не говори ничего… Я больше не позвоню, я обещаю тебе… Прости меня, ладно?!

Ходит по комнате, молчит, смотрит в телефон. 

Вот и всё, собственно… Не будет у меня нового биологического объекта человек… (пауза) Вы, я вижу, расстроены, Лев? Да ладно, какие ваши годы! Начните все заново… как я понимаю, все предпосылки для этого уже есть… Все условия созданы… Ну?! (пауза) Идите полем, милый собеседник! Вы мне Пушкина напоминаете… Да! И вовсе не бакенбардами! Вас застрелить хочется! И чтобы памятники вам не ставили, улицы, и площади в честь вашу не называли! Чтобы у вас неизвестно чьих колготок не валялось! Чтобы рожать от вас не хотели и даже не шутили бы так в ваш адрес! Я вас удалю отовсюду, чтобы неповадно было наставления мне читать тут! Все с самого начала, набело, с красной строки! Всех удалю, чтобы заново все! Так что, успевайте пойти по доброй воле, Лев! (молчание) Один номер до сих пор не удаляю, хотя человека нет уже. Вот он настоящий был. Вообще, не понимаю, почему сошлись мы с ним и как братья были. Встретились и все, и до смерти… Его номер никогда не удалю … Всегда жду, а вдруг не он… Вдруг позвонит и скажет, привет, Лёва! Как сам?! Я к тебе забегу?! (набирает номер, слушает)  Ой-ой, для меня тоже важен этот звонок, не надо ля-ля мне тут! Не просто нужен, а нужен-нужен! Я вам расскажу… Алло, девушка, здравствуйте. Я коньяк заказывал на Стрелочников и таблетки. Да, тот, который с колготками. Нет, не вспомнил. Да не важно уже… А вас как зовут. Светлана?! Какое имя красивое. У меня не было среди знакомых девушек Светлан. Нет, не флиртую. Понимаете, я сегодня с чистого листа начал жить, с красной строки. Вы из девушек у меня первая… Что? Меня наберут?! Замечательно, спасибо огромное!

Ходит по комнате. Набрал на мобильном номер. Слушает. Сел на диван, отложил телефон, развязывает галстук.

Привет, мама. Как ты? Все в порядке? Да у меня тоже… Почему вчера не отвечал? Да я, мама, устал очень, пришел и вырубился сразу. Всю неделю, как заведенный бегаешь, а тут два дня выходных, сама понимаешь. Нормально здоровье… Когда приеду? Ну, я думаю, на следующие выходные уже. У тебя планы какие? Ну и замечательно, вот и увидимся. Да, очень соскучился. Да, папа каждый день пишет… Что пишет?! Доброе утро, сын. Сын, спокойной ночи. Ну, конечно же, мы созваниваемся! Столько всего хочется сказать тебе. Только по телефону это все понарошку что ли получается… Не знаю, как объяснить. Не феншуйно! Да, слово дурацкое, знаю. Все, буду исправляться… С понедельника новая жизнь! Да ну что ты, конечно, ничего не случилось. Просто, говорят так… (молчание)  Мама, ты слышишь, прости меня пожалуйста. Просто прости и все! Точно ничего не произошло! Ну когда я тебя врал?! Знаешь, что мне больше всего хочется сейчас?! Ехать с тобой и с папой в автобусе к бабе Нине, с дедой Мишей. На таком старом скрипучем скотовозе. Чтобы зима была, сумерки, в автобусе холодно. Люди молчат, кутаются. А тут ты громко так, чтобы услышали все, говоришь: «Лева, а расскажи нам с папой про Маресьева». Я убираю с лица шарф и с выражением так, как вы меня дома научили, начинаю… Шумит лес, лицу жарко, а со спины подбирается колючий холод. Гукает во тьме филин, тявкают лисицы. И по сторонам смотрю. Пассажиры, косятся на меня, и мне кажется, что я самый главный для них человек. Пусть вот сейчас, пусть в автобусе этом… Я выжидаю паузу и продолжаю… У костра съежился, задумчиво  глядя  на гаснущие, перемигивающиеся угли, голодный, больной, смертельно усталый человек, единственный в этом огромном дремучем лесу, и  перед  ним  во тьме лежит неведомый, полный неожиданных опасностей и испытаний путь. «Ничего, ничего, все будет хорошо!», говорит вдруг этот человек, и при последних  багровых  отсветах  костра  видно,  что  он   улыбается растрескавшимися губами каким-то своим далеким мыслям. Вот так мне хочется, мама. Почему ты молчишь? Мама, не плачь! Пожалуйста, я очень тебя прошу. Ты прости меня, дурака, что я не могу так, как тогда… Самым главным не могу… И далеким мыслям улыбаться не могу… Прости, что не получилось у меня ничего… А тогда, те люди в автобусе, они говорили… Говорили, какой мальчик растет талантливый! Это же надо так запомнить про настоящего человека. Не могу, как тогда… Не молчи, мамочка, я тебя люблю очень! А помнишь, чтобы добить всех, папа громко так спрашивает: «Сын, а что вперед молния или гром?» Я морщу лоб, для важности, и говорю: «Одновременно! Просто скорость света выше скорости звука!» И пораженные пассажиры, качали головами. Вот какой умный мальчик! (пауза) Как я хочу, чтобы снова так было, мамочка… Ну, не молчи, прошу тебя… Не плачь, прости меня дурака, это я виноват, что ты плачешь… Я не хотел, мама… Ну не надо! Все хорошо будет, мы увидимся скоро… Мам, прости, мама, у меня вторая линия, не отключайся пожалуйста… (нажимает что-то на телефоне) Алло, да, я слушаю. Что? Да, заказывал. Что? Не можете подняться? Проезд загородили? Да, сейчас выйду. Где вы стоите? У гастронома? А машина? Синяя шестерка БОЧ 305?! Сейчас буду… (нажимает что-то на телефоне) Алло, мам, прости, пожалуйста. Ко мне там подъехали по работе, надо спуститься, поговорить. Знаешь, тут все так суетно. Я понимаю, что выходной. А что делать?! В условиях постоянно меняющегося мира нужна мобильность, мама! Да, шучу я! Вот и без телефона, как без рук уже. Я тебе не ответил, а ты уже корвалол пить… Значит, до выходных?! Целую-целую! Пока-пока…

Выключил телефон, положил его на стол.

Вот так вот, мама. Получается, что кроме тебя и не нужен никому… Да пошли они все! Мама моя, мамочка. Я приеду, я обязательно приеду, только вот сейчас разгребусь с феншуйней этой всей и приеду. Ничего, ничего, все будет хорошо, мама! И видно,  что  он   улыбается растрескавшимися губами каким-то своим далеким мыслям…

Роется в карманах брюк, считает деньги. Накинул куртку, вышел…
Гудит на столе телефон. Играет музыка. Долго играет.                                          

Декабрь 2010 – май 2011

Комедия «Дом.соm»

Комедия «Дом.соm»

Наши дни. Наши люди. Наши проблемы. Несколько сюжетных линий. Все мы хотим жить хорошо и ещё лучше. И каждый из нас знает свой уникальный секрет улучшения жизни — от площадки, подъезда и дома до города и страны. А когда активисты товарищества собственников жилья передают дом Управляющей компании, самое время для появления третьей силы — домового комитета. И эта сила может многое изменить, если её возглавляет бабушка-уборщица, поддерживают дети «братков», а в роли спикеров — молодежные активисты, «новые комсомольцы». Вот такой Дом.соm.

Дата написания – 2017 г. Жанр – комедия. Персонажи – 14. Продолжительность – 90 — 110 минут. Возраст аудитории – от 18 лет. Постановка или публикация пьесы возможна с письменного разрешения автора. E-mail: vlzuev@mail.ru

ПАРАДОКС ОБРАТИМОСТИ (фантасмагория)

В_Зуев_Парадокс_обратимости.pdf

Владимир Зуев
ПАРАДОКС ОБРАТИМОСТИ

(фантасмагория)

Пьеса написана по заказу Норильского Заполярного театра драмы имени Вл. Маяковского

В пьесе используются стихи и тексты Н.А. Некрасова, А.А. Блока, Н.С. Гумилева,
Л.Н. Гумилева, Н.А. Козырева

Действующие лица:

ДИРИЖЕР – з/к, политический, руководитель оркестра.
МУЗА ДИРИЖЕРА – з/к, политическая, певица, декламатор.
КОНФЕРАНСЬЕ – вольный, патологоанатом, фотограф, информатор.
ПЕВИЦА – з/к, эстонка.
ПИАНИСТ – з/к, эстонец.
ШУРА – з/к, бытовик, участник самодеятельности.
ГРАФ – з/к, бытовик, участник самодеятельности.
НЕМОЙ – з/к, участник самодеятельности.
КАПИТАН – вольный, начальник культурно-воспитательного отдела.
ЕЛЕНА – жена начальника лаготделения, возлюбленная Капитана.
ПЬЮЩАЯ – жена начальника спецчасти.
ЭЛЛА – работница политотдела, в очках и в пиджаке.
ДВОРЯНКА – жена бывшего начальника лаготделения.
ШЕСТИПАЛЫЙ.
ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ.
ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ.
РАБОЧИЕ СЦЕНЫ, ВОХРОВЦЫ.

1.

Сцена вращается. Прожектора освещают оркестр, который настраивает инструменты. Сцена вращается. За роялем сидит мужчина, это Д и р и ж е р, он наигрывает что-то похожее на «Взвейтесь кострами», к нему подходит мужчина в плаще и шляпе – это Ш е с т и п а л ы й.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте. Я вот по какому делу к вам… Мне сказали, что вы – молодой, подающий надежды композитор, комсомолец. Партия поставила перед нами задачу – написать что-то вроде марша, гимна Пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина. Слова уже есть, их написал один талантливый поэт. Правда, ритмическую основу он позаимствовал в «Фаусте», но это не страшно. Нужно же нам на что-то опираться, не так ли?!

ДИРИЖЕР. Не страшно… А почему я? Мне кажется, я не гожусь для такой роли.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вы боитесь? Не бойтесь. Для советского человека нет невыполнимых заданий! Я думаю, что написание гимна пионеров – это почетная миссия, о которой мечтает каждый советский композитор, тем более начинающий. Или я ошибаюсь? Берётесь?

ДИРИЖЕР. Я не уверен, что смогу оправдать доверие…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Боитесь не справиться, а отказывать не боитесь? Может быть, вы подумаете? Мне кажется, мелодия, которую вы наигрывали перед моим приходом, очень даже подошла бы нашим стихам.

ДИРИЖЕР. Хорошо, я подумаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вот это замечательно! Не думайте – пишите! Не бойтесь опираться на что-то уже известное. Значит, до встречи…

ДИРИЖЕР. Я попробую…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вы даже не представляете, какую известность может принести вам этот гимн! Очень рад, что вы не ответили отказом. Вы сделали правильный выбор! Вы даже не представляете… Простите, я повторяюсь… Не буду вам мешать, до встречи!

Ш е с т и п а л ы й  уходит, Дирижер наигрывает мелодию. Мелодию Дирижера продолжает оркестр.

Сцена поворачивается. На сцене танцуют пары. Отдельно танцует пара эстонцев. Их выхватывают прожектора.

Появляется  Ш е с т и п а л ы й  с фотоаппаратом на треноге.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Какая красивая пара! Сделайте фото – остановите мгновение! Товарищи, прошу вас!

Он и Она останавливаются, шепчутся, смеются. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его. Эстонцы встают за ширму, просовывают головы в отверстия для фото. В ширме с краю появляется еще одно отверстие, в нем возникает улыбающееся лицо мужчины. Появляется рука, которая прикладывает к голове полицейскую фуражку. Шестипалый фотографирует.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Прекрасное фото! Простите, что отнял ваше время.

Сцена вращается. Ширма, на которой нарисована сцена-ракушка. Перед ширмой мужчина в костюме. Перед ним стоят люди. Мужчина читает лекцию.

НЕМОЙ. Время — колоссальный источник энергии. Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим.

Появляется Шестипалый.

НЕМОЙ. Когда весь Мир перемещается по оси времени от настоящего к будущему, само это будущее, если оно физически реально, будет идти ему навстречу и будет, стягивая многие следствия к одной причине, создавать в системе тенденцию уменьшения ее энтропии.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Простите, у меня вопрос. Вы сказали, что будущее реально… Возможно, вы знаете способ заглянуть в него?

НЕМОЙ. Если бы я знал этот способ, то непременно бы заглянул…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Правда ли, что вы не согласны с высказыванием Энгельса, что «Ньютон – индуктивный осел»?

НЕМОЙ. Ньютон – величайший ученый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Огромное вам спасибо, товарищ!

Сцена поворачивается. На сцене стол и стул. Рядом со столом стоит фотоаппарат на треноге. Дальше ширма. Входит Ш е с т и п а л ы й, смотрит бумаги на столе, открывает ящики. За ширмой включается прожектор. Видно два силуэта – мужской и женский. Шестипалый улыбается, рассматривает фотоаппарат. Прожектор за ширмой гаснет, оттуда выходит  м у ж ч и н а, надевает медицинский халат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Добрый день. Вы что-то хотели?

ШЕСТИПАЛЫЙ (направляет фотоаппарат на доктора). Какой замечательный аппарат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я вас не знаю. Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Аппарат, говорю, замечательный у вас.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю. Кто вы?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Это не важно… Достаточно того, что мы знаем вас. У меня к вам дело, доктор. Насколько я понимаю, вы ценитель красоты?

КОНФЕРАНСЬЕ. Простите?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Любите фотографировать молоденьких девушек.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю, о чем речь…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Красивые фотографии, доктор. Это же почти искусство – умение остановить мгновенье.

Достает из кармана фотографии, тасует как карты, вынимает по одной, показывает доктору.

КОНФЕРАНСЬЕ. Что вы хотите?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы можем договориться, доктор. Вы будете помогать нам, а мы – вам.

КОНФЕРАНСЬЕ. А если я откажусь?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Воля ваша. Кажется, у вас есть любовница? Это она на фото? Познакомите нас? Хотите анекдот, доктор? В тюремной камере разговаривают двое: «Какой у тебя срок?» – «Двадцать пять». – «За что?» – «Ни за что». – «Врешь! Ни за что десять дают». Не знали такой?

КОНФЕРАНСЬЕ. Это не она… Вы не посмеете!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Все зависит от вас, доктор…

КОНФЕРАНСЬЕ. Я должен подумать…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Я не прощаюсь… (Бросает на пол фотокарточки.)

Играет оркестр. Ш е с т и п а л ы й  уходит. Из-за ширмы выходит  д е в у ш к а. Доктор обнимает ее, они о чем-то спорят. Девушка убегает. Доктор достает из ящика стола пистолет, кладет на стол. Убирает его в ящик стола. Собирает с пола фотографии, жжет их в ведре.

Сцена вращается. На сцене рояль, около него молодой  м у ж ч и н а  читает стихи. Стоят зрители, слушают.

МУЖЧИНА.
В гудках авто, в громадах серых зданий
И блеске электрических огней
Не слышно нам старинных заклинаний,
Не видно оживающих камней.

А между тем, как прежде, правит смертью
И тусклой жизнью только пустота.
Над крышами домов кружатся черти,
И ведьма гладит черного кота.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

Под сердцем наших дев гнездятся жабы,
В трамваях наших бродят упыри,
Но мы не знаем, где свершают шабаш,
И чьею кровью кропят алтари.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Браво! Вы не знаете, чьи это строки?..
«Колдовством и ворожбою
В колдовстве глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей…»

МУЖЧИНА. Знаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мне кажется, что ваш отец не был в Абиссинии. И леопард этот…

МУЖЧИНА. Нет, он был там!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Кому лучше знать, мне или вам?

МУЖЧИНА. Конечно, мне…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Так я думал, спасибо… Простите, что прервал вас…

Сцена вращается. Играет оркестр. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

2.

Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу.

Луч прожектора выхватывает женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой, на которой нарисовано море, пляж и солнце. Видно мужчину в хирургическом фартуке и женщину в очках и пиджаке. Она помогает ему развязать халат на спине. Видно пару – мужчину и женщину в концертных костюмах: она сидит за роялем, он обнял её сзади, что-то шепчет ей на ухо. Прожектор выхватывает музыкантов оркестра, которые настраивают инструменты. Прожектор движется дальше, на краю сцены высвечивает женщину в платье и мужчину в военной форме, шапке и тулупе. Женщина что-то объясняет мужчине, он не соглашается с ней, пытается снять тулуп, она мешает ему снять его, толкает к выходу. Мужчина уходит. Женщина смотрит в сторону прожектора. Прожектор отворачивается от нее, светит на врача, который надел концертный костюм и возится с треногой от фотоаппарата.

Музыканты отложили инструменты, двое играют в карты, остальные наблюдают за их игрой. Отдельно от музыкантов сидит молодая женщина – это М у з а. Она скручивает в трубку нотную тетрадь, расправляет её, прижав к себе, смотрит на дверь.

Прожектор выхватывает трех женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой. К ним подходит женщина, которая говорила с офицером, – это Е л е н а. Следом за ней идет К о н ф е р а н с ь е, несет небольшой столик. Ставит его, кланяется, уходит. Одна из женщин – в возрасте, плотная, по лицу видно, что пьющая. Вторая – в пиджаке, юбке в очках; это Э л л а, работница политотдела. Третья женщина стоит особняком – это Д в о р я н к а.  П ь ю щ а я  ставит на стол бутылку и две рюмки, наливает. Один протягивает Елене, выпивает. Елена молча берет рюмку, отпивает глоток.

ПЬЮЩАЯ (женщинам). Зря не пьете, зря. Веселее будет! Помню, в театр на материке придём – первым делом в буфет. Выпили – и хорошо. Мой спит до антракта, в антракте снова в буфет, чтобы спать хорошо, а я народ разглядываю. Кто с кем пришел, как одет кто. Ну, налить? Мужей, что ли, боитесь? Не до вас им… Ждут: вдруг начальство из Москвы прилетит! А не прилетит! Тебе, Елена, не наливаю – у тебя есть. Ну, надумал кто? (Обращается к женщине, которая стоит поодаль.) Дворянка, налить тебе? (Женщина не отвечает.) Может, ты, Элла, будешь? Ну и зря! И как хотите – наше дело предложить… Давай, Елена! (Пьет. Елена отпивает глоток, уходит в глубь сцены.) Переживает. Беда, муж про любовника узнал! Этого спровадит – новый появится. Ну не может она без этого дела, а муж слишком занятой достался. Я вот со своим хоть выпить могу, выпью, и не так противно. Тут он денег много проиграл, даже мои побрякушки все вынес. А на следующее утро взял и вернул всё. Я думала: отыгрался. Спрашивать не стала. Он сам потом пьяный толкует мне про какое-то зеркало профессора, которое в прошлое возвращает. Я уже решила, что допился. Смотрю на него, а синяка под глазом, которым об угол стола ударился, как не бывало – исчез, понимаешь! Куда делся?! И всё в дом вернул. Как вот понять это? Молчишь, и я вот не знаю. Ну, Элла-с-политотдела, выпьем?!

Э л л а  уходит, женщина пьет одна.

Прожектор выхватывает оркестр. Двое играю в карты – это Ш у р а  и  Г р а ф.

ШУРА. Дело-то как было: ночью за ним пришли, когда спали все. Не вертухаи – другие. По тихой подняли и с вещами на выход. И поминай как звали, был человечек и нету, увели… Дневальный на мандраже… В расстрельный повели, а там амба! Бирку выдадут и кайло и вперед – копай себе могилу…

ГРАФ. Ты видел?

ШУРА. Ну не видел. Надежный человечек шепнул. Амба дирижеру! Это Капитану за чужую жену прилетело. Не по-христиански – с чужой женой… Вот дирижера и прихватили, а без него концерт не вывезти! А ответственный за концерт кто?! Капитан! Вот его за это и в хвост и в гриву! Хитро, но справедливо – начальник дошлый! Ты-то понимаешь, ты-то афёр!

ГРАФ. Не о том думаете, юноша. Вам бы сообразить, как долг будете отдавать, а вы про мораль. Со всех за всё спросится – не извольте даже волноваться! Про дирижера пусть у Капитана голова болит.

ШУРА. Так ты дослушай сперва… Я не проиграл ещё, а ты не выиграл…

ГРАФ. «Дослушайте», юноша!

ШУРА. Дослушайте. Я, кстати, за карточный долг хотел сказать. Фима Севе в карты продул, а отдавать не стал. Сева Фиму на нож, бобочку новую ему попортил, он её только на днях в карты взял. Натурально, Фима – дубарь. Вертухаи нам сказали: его из барака вынести, потом на санях его свезли куда-то. А наутро Фима приходит как живой. Улыбается такой и к Севе прямиком. Мы врассыпную. Как такое в природе возможно, чтобы дубарь живым ходил?! Сева в угол щемится, а Фима с улыбкой нож достал и Севу завалил.

ГРАФ. И в чем тут, юноша, мораль? Смысл, так сказать, сего высказывания?

ШУРА. Говорят, какой-то профессор зеркала изобрел, чтобы людей с того света вертать можно было. Чтобы план выполнять, мы же все туфту закладываем. Народец мрет, а план делать нужно. Вот с того света и вертают. Вот и с Фимой так вышло. Зеркала какие-то, понимаешь… Мы потом почти каждый день пробовали – кукиш, не оживают дубари.

ГРАФ. Закройте ботало, юноша, целее будете!

Появляется свечение, зажигаются прожектора, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Музыканты отложили карты, взяли инструменты в руки. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Конферансье, установил на треногу фотоаппарат, его помощница держит в руках вспышку. Сцена вращается по часовой стрелке. Вспышка. Темнота.

3.

Темнота. Зажигаются прожектора. Видно сцену. На сцене транспарант с надписью «Театр не отображающее зеркало, аувеличительное стекло. Владимир Маяковский». Под транспарантом сидит оркестр. Перед оркестромК о н ф е р а н с ь е-фотограф, взял фотоаппарат на треноге, оттащил в сторону, вышел на авансцену.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи! Дорогие товарищи и граждане заключенные. Сегодня я, так сказать, выполняю роль ведущего нашего праздничного концерта, посвященного постановлению Партии о создании театра в нашем исправительно-трудовом учреждении. Театр, товарищи, по высказыванию певца революции, поэта Владимира Владимировича Маяковского, – это не отображающее зеркало, а увеличительное стекло! Так что мы в сегодняшнем концерте постараемся не отображать, а увеличивать! (Напевает.) «Мы поднимаем красное знамя. Дети рабочих, смело за нами! Близится эра светлых годов. Клич пионеров – «Всегда будь готов!» Товарищи, я не случайно начал с этого, конечно же, известного вам отрывка пионерского гимна. Дело в том, что первым номером нашей программы выступит оркестр под руководством автора музыки этого замечательного произведения. Представляю вам руководителя нашего оркестра, пианиста, композитора, дирижера!

Входит Д и р и ж е р, за нимд в о е  м у ж ч и н  в форме. Дирижер улыбается, музыканты встают, смотрят на него, шепчутся. К музыкантам подходят двое мужчин в форме, они о чем-то говорят. Д и р и ж е р  уходит, музыканты не садятся, продолжают говорить с мужчинами в форме. Садятся, играют что-то вразнобой. Встают. Конферансье подходит к мужчинам в форме, о чем-то спрашивает, возвращается к зрителям. Один мужчина уводит Дирижера, второй стоит рядом с оркестром.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, минуточку терпения, у нас возникла небольшая накладка. (Второму мужчине в форме.) Считаю своим долгом сообщить некоторые обстоятельства сегодняшнего концерта: оркестр в полном составе отказался играть без своего дирижера, которого ночью увели из барака. Урки отказались играть из-за одного политического.

Входит Д и р и ж е р, за ним мужчина в форме. Дирижер улыбается, музыканты встают, смотрят на него. Дирижер в ватнике и в сапогах. Его заводят за ширму, переодевают. На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Произошла ошибка, товарищи: должны были забрать одного дирижера – взяли другого. В этой небольшой путанице, конечно же, разобрались.

Вынимает из кармана пиджака листы бумаги, разворачивает, читает.

Со слов автора текста, дело обстояло так: «Специальным решением Бюро ЦК РКСМ нам предлагалось написать пионерскую песню-марш. Поручили это дело мне. Я растерялся и был вынужден обратиться за советом к старшим товарищам. Практически со слезами на глазах сказал им: «Товарищи, положение мое безвыходное!». «У большевиков безвыходных положений не бывает!» – ответили мне товарищи и предложили оттолкнуться от чего-нибудь уже известного. В компании своих старших товарищей я отправился в Большой театр на «Фауста». Не помню, кто именно обратил мое внимание на солдатский марш: «Башни, зубцами нам покоритесь! Гордые девы, нам улыбнитесь!» И я почувствовал, что вот оно, нашлось. Несколько дней подряд я проговаривал про себя это четверостишие и, наконец, написал своё: «Взвейтесь кострами…». Но я для своего текста позаимствовал в «Фаусте» только ритмический ход. Я не знал, что комсомолец, автор музыки нашего гимна, там же изыщет музыкальный ход для своей мелодии».

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет. Из-за ширмы выходит Дирижер во фраке, смотрит по сторонам. Один из сопровождающих его подает ему дирижерскую палочку.

КОНФЕРАНСЬЕ. Вот он, автор гимна пионерии! Был арестован органами «как контрреволюционер, способный на террор и шпионаж». Был осужден и приговорен к десяти годам лишения свободы. (Пауза.) Это, так сказать, официальная версия. Но есть другая, и, чтобы, так сказать, докопаться до истины, я считаю своим долгом… Наш дирижер рассказывает, что якобы был советским разведчиком-нелегалом. Однажды к нему обратился советский агент с просьбой передать куда следует добытые у немцев важные сведения. Естественно, агент нарушил конспирацию, сославшись на то, что за ним установлена слежка, а информацию необходимо передать незамедлительно. Наш дирижер находит способ связаться с командованием и передает сведения, предоставленные ему нашим агентом. Спустя какое-то время дирижера отзывают «для отдыха» в СССР и отправляют прямиком на Лубянку. Итак, для вас играет наш фантастический оркестр! Аплодисменты, товарищи. Для вас звучит песня «На Дальний Восток» из кинофильма «Девушка с характером».

Оркестр играет увертюру.

ЭЛЛА. Краткое содержание кинокартины «Девушка с характером». В поисках истины и возможности наказать директора-бюрократа, развалившего работу в некогда преуспевающем дальневосточном зверосовхозе, лучшая работница хозяйства Катя Иванова, в исполнении актрисы Валентины Серовой, приезжает в Москву. По пути к железнодорожной станции Катя ловит и сдает пограничникам шпиона. В поезде девушка знакомится с симпатичным моряком-краснофлотцем Сергеем Березкиным, который предлагает ей ехать в Москву и обратиться там, в Бюро. В Москве Катя, пока идет рассмотрение ее жалобы, работает то в одной, то в другой организации и везде агитирует девушек ехать на Дальний Восток. Товарищи, не бойтесь обращаться в Бюро жалоб – это такая инстанция, в которую можно пожаловаться на кого угодно.

К о н ф е р а н с ь е  уходит. На сцену выходит  д е в у ш к а, поет песню. Фотограф подходит к фотоаппарату, хочет сфотографировать девушку, она отворачивается, уходит. Вспышка. Темнота.

4.

Темнота. Зажигаются прожектора. На сцене К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер нашей программы – пародия на «врагов народа», подготовленная двумя заключенными, активными участниками самодеятельности и драмкружка. В своем выступлении они хотят через увеличительное стекло показать нам, как и чем живут антисоветские элементы, осужденные за свою деятельность.

На сцену выходит Э л л а, работница политотдела.

ЭЛЛА. «Интеллигенция стала равноправным членом социалистического общества. Эта интеллигенция строит вместе с рабочими и крестьянами новое, социалистическое общество. Это – новый тип интеллигенции, служащей народу и освобожденной от всякой эксплуатации. Такой интеллигенции не знала еще история человечества».

КОНФЕРАНСЬЕ. Встречайте, товарищи. На сцене – дуэт «Два з/к».

Конферансье аплодирует, отходит в сторону. Рабочие выкатывают на сцену ширму с нарисованным пейзажем – тундра. Из-за ширмы появляются лица Г р а ф а  и  Ш у р ы, поочередно просовывают руки в отверстия ширмы. Мужчины в форме подают им маски и ветки. У Шуры маска Комика, у Графа – Трагика. Во вторую руку охранники дают ветки, которыми Шура и Граф отмахиваются от комаров.

КОНФЕРАНСЬЕ. Актеры изображают двух антисоветских элементов во время рабочей смены, они отгоняют надоедливых насекомых ветками. Аплодисменты, товарищи.

ШУРА.
Хочу спросить у Вас, коллега, для близиру:
Вы, чисто, как приемлете сатиру?
Я, честно вам сказать, не выношу,
когда на сцене комик или шут
пенсне нацепит – типа фрайерман…

ГРАФ.
Коллега, я объехал много стран –
был в Лондоне, Нью-Йорке и Париже.
Но всё же Родина милее мне и ближе…
Но Родина чумная, словно тень…

ШУРА (перебивая).
Блатные бы назвали вас «олень».
Нам Родиной исправиться дано!..

ГРАФ.
Мой друг, не стоит трёкать так чудно.
Нам многое дано и прочим многим
шанс протянуть копыта или ноги…
Сперва арест и справедливый суд,
и десять лет на отдых и на труд…

На сцену выходят  д в о е  о х р а н н и к о в, у одного в руках лопата, у второго кирка. Они выхватывают ветки из рук Шуры и Графа, вместо них вручают лопату и кирку. Внизу ширмы в прорезях появляются ноги, которые синхронно маршируют. Шура и Граф читают хором.

ШУРА И ГРАФ.
Отличной бригаде – хвала и почёт!
Ударно работай – получишь зачёт!

Остановились, поменялись инструментами, маршируют, читают хором.

Забудь «не по силам», «не сделал», «не смог» –
от жаркой работы растает твой срок!

Выходит К о н ф е р а н с ь е, аплодирует.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, как мы с вами только что увидели, у «врагов народа» есть один путь исправления – ударный труд под неусыпным надзором соответствующих органов. А следующая миниатюра, подготовленная дуэтом «Два з/к», снова посвящена антисоветчикам, которых перевоспитывает наша система с помощью каждодневной трудовой выработки и культурно-воспитательной работы.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Прожектора гаснут, Конферансье в луче света.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, как мы с вами только что увидели, у «врагов народа» есть один путь исправления – ударный труд под неусыпным надзором соответствующих органов. А следующая миниатюра, подготовленная дуэтом «Два з/к», снова посвящена антисоветчикам, которых перевоспитывает наша система с помощью каждодневной трудовой выработки, культурно-воспитательной работы и товарищеских судов. Дело в том, что в кругах заключенных, которые продолжают между собой считать себя интеллигенцией, существует миф о двух невинно осужденных гениях – астрономе и поэте. Которые, уже находясь здесь, хотели активно помочь Советской стране тем, что они будут работать по своей специальности. Но как могут помочь астроном и поэт своими наблюдениями и стишками добыче металла?

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Считаю своим долгом… Не знаю, как объяснить это явление, но оно есть. Мне кажется, что оно связано с экспериментами… Это зеркала профессора… У меня ощущение дежавю…

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет.

КОНФЕРАНСЬЕ. Дуэт «Два з/к» сейчас с помощью театральных средств разрушит миф о двух невинно осужденных гениях – астрономе и поэте!

На сцене Г р а ф  в костюме звездочета и Ш у р а  в костюме Пьеро. Перед ними за столом сидят трое с завязанными глазами, пьют из кружек.

ГРАФ. Я профессор-астроном, арестованный во время бала в честь годовщины Великого Октября. Во время ареста был с дамой. «А как же дама? Кто её проводит?»

ПЕРВЫЙ. Не суетитесь, провожатые найдутся.

ВТОРОЙ. За что вы арестованы? Причина?

ГРАФ. Причиной моего ареста и еще целой группы астрономов была зарубежная командировка директора нашей обсерватории – он четыре года проработал в Америке.

ТРЕТИЙ. После возвращения директора, конечно же, справедливо арестовали и расстреляли…

ГРАФ. А перед расстрелом он зачем-то выдумать шпионскую организацию, куда записал меня и еще десять человек.

ВТОРОЙ. Я думаю, что вам добавят срок за то, что в пылу научной дискуссии вы не потерпели рукоприкладства своего оппонента и ответили ему.

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Заключенный астроном, о котором я уже писал ранее, во время драки утверждал, «что бытие не всегда определяет сознание», что он сторонник теории расширяющейся Вселенной, считает Есенина хорошим поэтом, а Дунаевского – плохим композитором и не согласен с высказыванием Энгельса о том, что «Ньютон – индуктивный осёл».

ПЕРВЫЙ. И что за фраер – этот Ньютон?

ВТОРОЙ. Вы с Энгельсом поспорили?

ГРАФ. Я не читал Энгельса, но знаю, что Ньютон – величайший из ученых, живших на Земле.

ТРЕТИЙ. Да, астроном, труба тебе. И к сожалению, труба не телескоп…

ВТОРОЙ. Ого, да вы прямо как Галилео Галилей! Нет, вы Джордано Бруно! И не читали Энгельса? Серьезно?

КОНФЕРАНСЬЕ. Еще он говорил про время. Что время, дескать, может отражаться, замедляться и ускоряться, уплотняться?

ТРЕТИЙ. Мне кажется, что время уплотнится. Десятка плюс десятка – двадцать лет. Здесь думать надо, здесь вам не университет!

ВТОРОЙ. А что у вас?

ШУРА. Я – враг народа, сын двух поэтов. Обвинен по статьям «Контрреволюционная пропаганда и агитация» и «Организационная контрреволюционная деятельность». Следователь заявил, что арестован я как сын отца своего.

ВТОРОЙ. Как поэтично вы сказали… Как сын отца…

ПЕРВЫЙ. За что тебя? Короче, доходяга…

ШУРА. После семи ночей избиения я сам подписал протокол с признанием «в руководстве антисоветской молодёжной организацией, в контрреволюционной агитации». Подписал первой буквой имени и первым слогом фамилии – «Лгу».

ТРЕТИЙ. Лгу?! (Пауза.) Да ну, не может быть!

ВТОРОЙ. Невиновного человека не могут избивать в течение семи дней, после которых он собственноручно подпишет признательный протокол издевательской подписью «Лгу»!

ПЕРВЫЙ. Короче так решим промеж собою… Вы оба два наказаны судьбою с рождения… Судьею ли потом… Не в этом суть… Постановили вас на общие вернуть…

КОНФЕРАНСЬЕ Только с помощью каждодневной трудовой выработки и культурно-воспитательной работы наша система может перевоспитать антисоветчиков. (Графу и Шуре.) Фото на память?

Граф и Шура отворачиваются. Вспышка. Темнота.

5.

Темнота. Появляется свет. Оркестр играет лирическую тему.

На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, обратите внимание на этот пейзаж. Что вы видите там? Природу! Лес, река, поле…

Указывает рукой на ширму, на которой изображены река, поле, небо, солнце. Тут же ширму сзади начинает подсвечивать прожектор. Видно две тени, мужскую и женскую. Они стоят лицом друг к другу, обнявшись. Из-за кулис появляются двое мужчин, уводят мужчину и женщину в разные стороны.

Природу – в широком смысле этого слова. Пейзаж и человеческую природу в том числе. Что это? Что заставило их, уже осужденных социалистическим обществом, найти друг друга здесь? Любовь? Холод? Страх? Одиночество? Или это попытка создания антисоветской организации? Я думаю, что компетентные органы разберутся с этим вопросом. Да, товарищ дирижер? (Зрителям.) Я сразу узнал вас.

Из-за кулис выходят Д и р и ж е р  и  его  М у з а.

Ну, раз вы уже разоблачены, точнее ваш союз, будьте так любезны – исполните нам что-нибудь такое, лирическое.

Дирижер говорит что-то музыкантам. Муза выходит на авансцену. Оркестр играет лирическую тему.

КОНФЕРАНСЬЕ. Не могу не сообщить имеющуюся у меня информацию, что возлюбленная нашего Дирижера, тоже политическая, осуждена за то, что родилась не в том месте, не буду уточнять где, в её деле есть соответствующие данные. Дело в том, что вышеназванная заключённая носит при себе пачку писем от нашего Дирижера. И я предполагаю, что однажды она за эту свою слабость может поплатиться.

Из-за кулис появляются д в о е  м у ж ч и н  в форме, уводят Музу за ширму, которая тут же начинает подсвечиваться прожектором. Музу обыскивают.

КОНФЕРАНСЬЕ. Как я понимаю, писем при нашей Музе не обнаружат.

Прожектор за ширмой гаснет, из-за ширмы выходит Муза, поправляет платье. За ней следом выходят двое мужчин в форме, смотрят на Конферансье.

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. В своём письме аноним сообщает, что считает своим долгом сообщить о связи между заключенным Д. и заключённой М., которые используют время, отведённое на репетиции оркестра, для любовных встреч.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Также анонимный источник пишет, что не может не сообщить о письмах, которые гражданка М. всегда носит при себе. Наш аноним предполагает, что однажды эту пачку писем украдут уголовники. И соответствующим органам надлежит изъять эти письма и проверить переписку з/к Д. и з/к М. на контрреволюционную деятельность.

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Сообщаем нашему анонимному источнику, что во время обыска писем у указанной им заключённой не обнаружено, и проверить их на предмет контрреволюционной деятельности не представляется возможным.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Также хотелось бы узнать у нашего анонима, с каких пор он имеет возможность видеть ещё не произошедшие события. И как следствие этого вопроса возникает следующий: «Находится ли осведомитель или осведомительница в здравом рассудке или пытается ввести в заблуждение компетентные органы?»

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Благо, что у нас ничего не возникает из ничего и не исчезает бесследно… Гражданин на 3 ряду, шестое место. Встаньте, пожалуйста! Да, вы!

Мужчина встает, его освещает прожектор.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Сообщите, что у вас находится в кармане пиджака. Не волнуйтесь, мы сейчас подойдём к вам.

Следователи идут к мужчине, он вынимает из пиджака письма, перевязанные веревкой. Следователи просят зрителей встать и выпустить мужчину. Берут его под руки, уводят.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, на ваших глазах мы видели, как наши доблестные органы раскрыли запутанную историю переписки, в которой черт знает что может быть! Мы должны быть бдительны, товарищи! Откуда мы знаем, кто сидит с нами рядом?! Нужно всмотреться в него, в своего соседа. А вдруг за приличной внешностью прячется враг? Нужно всматриваться, вслушиваться и не стесняться сообщать об увиденном! Можно в письменной форме, но главное – это не быть равнодушным! На самом деле это был фокус, товарищи! Аплодисменты! Аплодисменты нашим замечательным фокусникам! Просим их на сцену!

На сцену выходят П е р в ы й  и  В т о р о й  с л е д о в а т е л и, кланяются зрителя, уходят. Конферансье показывает руками Дирижёру, что нужно дирижировать, оркестр начинает играть. Конферансье подходит к Музе, берет её под руку, отводит в сторону.

КОНФЕРАНСЬЕ. Признайтесь, вы же носите с собой письма, его письма. Зачем отрицать очевидное?! Рано или поздно найдут или украдут, тогда поздно будет. Тогда и вы, и он пострадаете. Лучше сейчас – вы, чем потом – оба. Неужели вы не любите его и хотите ему зла?! Признайтесь, я никому не скажу, мне только проверить свои догадки.

Муза высвобождает свою руку, идёт на авансцену, поёт. В финале песни Конферансье пытается сфотографировать Музу, она отворачивается. Вспышка. Темнота.

6.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть джазовую тему. Солирует рояль. На сцену выкатывают рояль и играющего на нем м у ж ч и н у. Следом за мужчиной на сцену выходит ж е н щ и н а. За ней выкатывают задник с нарисованным морем и пляжем. На мужчину и женщину святят прожектора. Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, примерно вот так покинули свои прежние места проживания бывшие члены различных контрреволюционных националистических партий, бывшие полицейские, жандармы, помещики, фабриканты, бывшие крупные чиновники Литвы, Латвии и Эстонии и другие лица, ведущие подрывную антисоветскую работу и используемые иностранными разведками в шпионских целях. Сейчас для вас выступят два таких лица: Она и Он. Она – певица, он – пианист. Да, и они – муж с женой! Такой вот контрреволюционный дуэт! Для вас звучит песня «Молодежная» из кинокартины «Волга-Волга».

Дирижер кланяется зрителям. Оркестр играет увертюру. На сцену выходит Э л л а.

ЭЛЛА. Краткое содержание кинокартины «Волга-Волга». Начальник управления мелкой кустарной промышленности Бывалов мечтает о службе в Москве. Он получает распоряжение подготовить к всесоюзному смотру участников художественной самодеятельности. Бывалов считает, что посылать в Москву некого, несмотря на то, что в городе есть два творческих коллектива. В конце концов каждая группа отправляется по Волге в столицу своим путем. Товарищи, настоящий талант всегда пробьет себе дорогу!

ОН. Помню, нас погрузили в вагоны для скота. В каждом нары в два этажа, духота. Двери задвинули и повезли. Был Янов день. Только мы про него забыли. Мы ехали от своего дома, от своего праздника. Кто-то в вагоне сказал: «Товарищи, сегодня Янов день». Стало страшно, что не будет никогда ворот, украшенных цветами. Люди не выйдут из своих домов, чтобы разжечь костры, чтобы танцевать, веселиться, чтобы петь хором.

ОНА. Влюбленные не будут до утра по лесам искать цветы папоротника. Мы вдруг поняли, что ничего этого уже не будет. Поезд где-то остановился. И я услышала, как в соседнем вагоне запели. Сначала робко, потом смелее. И наш вагон подхватил, и дальше, еще и еще. Охрана вагонов не знает, что делать, когда поют. У стрелков не было инструкций. Стали стучать прикладами в двери, ругаться.

ОН. И я запел. Запел от обиды, от страха, от безысходности. Потом была зима. Мы думали, что она никогда не кончится. Потом нам объявили, что срок высылки двадцать лет и скоро отправят на Крайний Север. Мне, да и многим из нас казалось, что это какая-то обетованная земля, это где-то совсем далеко.

ОНА. Нас погрузили в плавучий эшелон. Это был ковчег Ноев. Многоярусные нары в трюмах, забитых людьми. Ноев ковчег или Ноев гроб. Нас накормили, светило солнце, и мы плыли куда-то далеко… Мы были вшивые, полуголые, исхудалые, но молодые. И молодость брала своё. Мы устраивали танцы на палубе, а к ночи там уже целовались и обнимались пары. Мы ожили…

ОН. Мы танцевали под замечательный еврейский джаз-бенд. Инструментов, конечно же, не было, но музыканты имитировали звуки саксофона, трубы, контрабаса. Ударники взяли миски, кастрюли, ложки. И среди нас были профессиональные певцы.

Он играет, Она поет песню. Нас сцену выходят жены начальства, сидящие в зале, рабочие сцены, следователи. Танцуют. Музыка продолжается.

На сцену выходят м у ж ч и н ы  в форме. Люди, которые только что танцевали, пятятся за кулисы. Один из мужчин в форме уводит девушку, второй подходит к роялю. Какое-то время слушает музыку, качает в такт головой, потом резко закрывает крышку. Оркестр замолкает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Тишину люблю. Устаю от звуков на работе. (Пауза.) Вам хотелось бы, чтобы её больше не уводили? Вы же творческий человек, у вас замечательный дуэт. Да, чуть не забыл: она же ваша жена. Разве вам не хочется быть всегда вместе, рядом? Я вижу по вашему взгляду, что вам всего этого хочется. Мне от вас нужно совсем немного. Вы будете сообщать мне о подозрительных людях, странных разговорах. Вы меня понимаете? Хотите, её сейчас вернут? Вы согласны помочь нам и себе?

Мужчина открывает крышку рояля, играет. Следователь делает жест рабочим сцены, рояль вместе с пианистом увозят за кулисы. Музыка какое-то время продолжает звучать, потом обрывается. Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Жаль, конечно, но они не будут вместе. Она пропадёт, не вернется после очередного концерта, он сойдет с ума, когда его под дулом пистолета заставят рыть себе могилу. Я хочу признаться, как у меня возникают видения из будущего. Я экспериментирую с зеркалами. Говорят, что профессор открыл свойство времени отражаться от алюминиевых зеркал.

На заднике, позади Конферансье, возникает тень в плаще и шляпе и огромная кисть руки с шестью пальцами.

ГОЛОС. Очень ценим ваше добровольное признание. Обещаем, что оно будет принято во внимание в процессе рассмотрения вашего дело. Скажите, каковы ваши успехи в экспериментах с зеркалами? С помощью них можно и в прошлое, и в будущее? В следующем своем рапорте подробно сообщите, что вы видели в процессе своих экспериментов. Алюминиевые, говорите… Хорошо, мы проверим.

Вспышка. Темнота.

7.

Появляется свет. На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е. На него светит прожектор.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер нашей программы посвящён нелепым суевериям заключённых, которые мешают им добросовестно трудиться на благо нашей Родины, ударным трудом искупляя свою вину. Простите, оговорился… Конечно же, «искупая». На благо нашей Родины, ударным трудом искупая свою вину… Номер сделан силами активистов нашей самодеятельности, которые, бесспорно, составят основу нашего театрального коллектива. Нам будет представлено несколько драматических миниатюр. (Пауза.) Дело в том, среди бытовиков и некоторых политических существует миф о неком Шестипалом – следователе, который может прийти за каждым, невзирая на то, вольный ты или заключённый. По описанию, которое мне удалось получить, Шестипалый – высокого роста, в кожаном плаще и кожаной шляпе, на одной из рук или же на обеих руках имеет по шесть пальцев. Из опрошенных мною, с целью составления портрета Шестипалого, лиц из числа заключённых и некоторых вольных все были в состоянии крайнего нервного возбуждения, имели признаки истерии и помрачение рассудка. Встречаем: миниатюра «Немой и Шестипалый».

На сцену выходит м о л о д о й  ч е л о в е к, выносит табурет, ставит его, встает рядом. Рабочие выкатывают ширму, которая сзади подсвечивается прожектором. На ширме появляется тень в плаще и шляпе.

ТЕНЬ. Здравствуйте. Садитесь.

Мужчина садится.

ТЕНЬ. Как вы думаете, почему вы арестованы?

Мужчина начинает жестикулировать на языке глухонемых.

ТЕНЬ. Как не знаете?! Даже не предполагаете ничего?

Мужчина жестикулирует.

ТЕНЬ. Подумайте. Неужели вы не предполагали, что можете быть арестованы? Нет? Припомните хорошенько.

Мужчина жестикулирует.

ТЕНЬ. Ну, хорошо. Продолжайте молчать – может быть, потом сговорчивее будете. Давайте приступим к анкете. Василий Александрович Молчанов, 1919 года рождения. Русский. Сирота. Осуждён за вредительство. Вы вредитель, Василий Александрович?

Мужчина мотает головой, жестикулирует.

ТЕНЬ. Так и запишем: «Вредитель. К Советской власти отношусь негативно».

Немой встает, хочет зайти за ширму, но его тут же усаживают на табурет мужчины в форме. Уходят.

ТЕНЬ. Советская власть милосердно относится ко всем, кто готов сознаться, исправиться и идти с ней в ногу. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы спасти вашу жизнь, но не губите себя сами. Понимаете, нам нужны доказательства вашего искреннего желания идти с нами вместе. Поверьте, что мы никогда не арестовываем, не имея данных, достаточных и многократно проверенных. Я всего лишь хочу дать вам возможность раскаяться самому и сообщить нам всю имеющуюся у вас информацию.

Мужчина мотает головой, жестикулирует.

ТЕНЬ. Хорошо. А что вы скажете на это?

Видно, как Тень достаёт из кармана плаща бумагу, разворачивает её, читает.

ТЕНЬ. Я, Иванов Василий Васильевич, 1919 года рождения, являюсь членом антисоветской организации, созданной здесь, в лагере. Я осознаю свою вину перед советским народом, перед партией и правительством. Хочу добровольно выдать своих сообщников по контрреволюционной деятельности. Вот их фамилии…

Немой мычит, вскакивает, прожектор за ширмой гаснет, тень исчезает. Немой смотрит на задник. Из-за него появляется большая деревянная кукла, одетая в ватник, в ушанку. Немой берет её, начинает неумело управляться ей. Возникает музыка. Кукла шагает, падает, встает. На куклу начинает светить прожектор. На заднике тень куклы. Слышно вой ветра. Рядом с Немым появляются двое, руками изображают морды собак, которые проецируются на задник. Собаки не дают кукле шагнуть в стороны. Кукла ложится на землю. Появляется тень Шестипалого. Тени собак исчезают. Теперь Шестипалый словно управляет куклой. Кукла встает, медленно поднимается вверх, раскрывает руки как крылья. Выстрел. Прожектор гаснет.

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Н е м о й  кланяется, уходит.

КОНФЕРАНСЬЕ. Иногда лучше говорить, чем молчать! Товарищи, если вам есть что сказать, скажите, не нужно усугублять молчанием. И снова на нашей сцене дуэт «Два з/к».

Появляется Г р а ф  и Ш у р а. Шура выносит стул, Граф садится. Около стула Графа на полу рассаживаются оркестранты, Он и Она, Муза. Из-за кулис подглядывают охранники.

ГРАФ. Время играет в мире огромную роль: активно «вмешивается» в процессы, происходящие в природе, организует природные системы, является основой жизни, противостоит росту энтропии и «тепловой смерти» Вселенной. В пространстве плотность времени неравномерна и зависит от места, где происходят процессы. Некоторые процессы ослабляют плотность времени и поглощают его, другие же, наоборот — увеличивают его плотность и, следовательно, излучают время. Так, действие повышенной плотности времени ослабляется по закону обратных квадратов, экранируется твердым веществом толщиной около сантиметра и отражается зеркалом согласно обычным законам оптики. Уменьшение же времени около какого-либо процесса вызывается втягиванием туда времени из окружающей среды. Действие этого явления экранируется веществом, но не отражается зеркалом.

ШУРА. Значит, это правда про зеркала…

ГРАФ. Мой товарищ по камере после карцера сошел с ума и умер, я остался один. Мне не давала покоя идея о неядерных источниках энергии звезд. Я зашел в тупик, мне не хватало информации. Открылось окошко в двери камеры, и мне бросили книгу «Курс астрофизики». Я понимал, что это какое-то чудо и что так не бывает. Я стал заучивать книгу наизусть. Через двое суток обход начальника тюрьмы, и он, зная, что я астроном, приказывает изъять книгу. Но я получил тот толчок. Я начал ходить по камере, хотя днем разрешалось только сидеть на табурете, а ночью лежать на койке. За это меня отправили в карцер на пять суток. Кажется, это было в феврале. Я выжил…

КОНФЕРАНСЬЕ (перебивает). Аплодисменты, товарищи! Вы только что увидели еще один пример возникновения антисоветских мифов!

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

По моим сведениям, астроном изобрел некие зеркала. Насколько я понимаю, своего рода машину времени. Но его изобретение присвоено, засекречено и скрывается от Партии. Эти зеркала способны переносить человека в прошлое, что было неоднократно проверено на з/к и лично гражданином М., который занимает высокую должность в нашем учреждении.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Проектора гаснут, Граф в луче света. Он сидит на стуле раскачивается вперед-назад, говорит быстро и монотонно.

ГРАФ. Проявление активных свойств Времени происходит в «нужный момент, в нужном месте». Нет жесткой предопределенности будущего. Творческое вмешательство Времени допускает творческую коррекцию хода процесса. Будущее существует, но «нечеткое» и как бы «размазанное». Событие в будущем реализуется потому, что Время выстраивает цепочку неопределенностей таким образом, чтобы это событие смогло произойти…

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Хочу добавить, что неоднократно наблюдал феномен «воскрешения». После того как я производил вскрытие, тело изымалось… Через какое-то время я вновь производил вскрытие этого же тела. Я не сумасшедший, я просто считаю своим долгом…

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет. Конферансье обрывает мужской голос. На заднике, позади Конферансье, возникает тень в плаще и шляпе и огромная кисть руки с шестью пальцами.

ГОЛОС. Спасибо. Мы проверим вашу информацию.

КОНФЕРАНСЬЕ. Но я еще не успел…

ГОЛОС. «Думаю, что подобное изобретение не должно укрываться от Партии, а должно работать во всю мощь, чтобы догнать и перегнать в экономическом отношении…» Все верно? Так у вас написано, товарищ?

Тень исчезает. Прожектор светит на Конферансье. Вспышка. Темнота.

8.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть джазовую тему.

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Следователи выводят на сцену Д и р и ж е р а  и  М у з у.

КОНФЕРАНСЬЕ. Что и требовалось доказать, товарищи! Письма существуют. И сейчас мы их услышим! Аплодисменты!

Следователи дают письма Дирижёру и Музе, аплодируют.

КОНФЕРАНСЬЕ. Прошу вас, не стесняйтесь. Всё уже открылось. Ваша личная жизнь больше не является тайной. Да и скрывать вам нечего… Или я ошибаюсь?

ОНА. Мы в какой-то маленькой комнатке. Я знаю, что это наш дом, мой и твой. Из вещей только стол, раскладушка и стул. На окне цветы в банке. Это ты принёс мне их. Я жду тебя с работы. Я знаю, что ты вот-вот войдёшь во двор. Я жду тебя. Жду тебя, но не смотрю в окно. Я не люблю смотреть в окно, когда жду тебя. Я знаю твои шаги, я услышу тебя ещё внизу, когда ты ступишь на первую деревянную ступень. Ты поднимаешься быстро, ты торопишься ко мне. Мы оба знаем, что такое время и что такое ждать.

ОН. Когда я понимаю, что не могу быть с тобой рядом, что это невозможно в силу тех обстоятельств, которые соединили нас здесь… Это что-то совсем из другого порядка, из другой жизни. Ты понимаешь, что я говорю не про ту реальность, которая нам дана сейчас. Я решил писать тебе про свои сны. Я понял вдруг, что те сны я совсем не помню, – разве только свои детские. А эти удивительно похожи на те, из детства. Я в них могу делать всё, что мне придёт в голову. Главное, что в этих снах есть ты. Я не всегда вижу тебя, но знаю, что ты присутствуешь, что ты со мной. Мы можем быть с тобой постоянно, и день и ночь, засыпать и просыпаться, можем гулять после завтрака и валяться после обеда. Мы можем сбежать, мы сбегаем с тобой регулярно. Но почему-то возвращаемся сюда снова. Видимо, потому что мы здесь встретились.

ОНА. У нас будет ужин – картошка, жаренная на сале. После ужина мы будем пить чай, сидя на полу. Ты будешь трогать мои пальцы, я буду смотреть на твоё лицо. Ты очень красивый.

ОН. Мне снилось, что мы едем в поезде, у нас отдельное купе. Я смотрю в окно, ты застилаешь полки. Стук в дверь. Я открываю и вижу человека, который приходил ко мне давно, чтобы предложить написать музыку для марша. Я узнал его. Он вежливо извиняется, улыбается и уходит. Я смотрю ему вслед. Он доходит до тамбура, а там его ждут люди в форме. Он говорит им что-то, я понимаю, что нам с тобой нужно бежать и просыпаюсь.

ОНА. Потом мы уедем с тобой в большой город, у нас будет большая квартира, в которой у тебя будет инструмент. Ты сможешь играть. Я буду тихонько сидеть в кухне или в другой комнате. Я не потревожу тебя. Ты сможешь работать дома… Я буду очень тихой…

ОН. Я сижу на ветке дерева, и меня никто, кроме тебя, не видит. Я тихонько зову тебя, а ты стоишь и ждешь момент, чтобы забраться ко мне наверх. Мы смогли бы улететь вдвоем с этой ветки – я так думаю во сне.

ОНА. Скоро всё кончится, милый. Я чувствую. Не бойся, я буду ждать, я буду рядом. Я всегда буду рядом и всегда буду ждать тебя.

ОН. Перед тем, как меня забрали ночью, я задремал. Я чувствовал, что придут, но не стал ждать. Меня вывели из барака и привели к подножию горы, дали кирку. Снег кругом. Я вижу, что вокруг меня много людей стоит. Молчат, ждут. Потом за горой стало светиться что-то. Глазам смотреть больно. Я зажмурился на мгновенье… Глаза открыл: огромная кукла встает над нами из-за горы. Я словно веревками привязан к этой кукле. Веревки эти тянутся к ней от рук, от ног, от головы.

ОНА. И время будет совсем нашим. Навсегда. Я знаю это. Только нам нужно немного потерпеть, подождать немного. Умоляю тебя, милый, давай подождем…

ОН. Кукла неуклюже как-то, рвано, двигает своими пальцами. Я и вокруг все двигаемся в такт движениям этим. Поднимаем и опускаем кайло, бьем мерзлоту. Мы словно все загипнотизированы куклой этой, этим истуканом. Я поднимаю голову и вижу, что ниток никаких нет! Нет верёвок, тросов, что это все иллюзия. А кукла сама по себе, словно в припадке каком, движется. Так не должно быть… Зачем я по собственной воле рою для себя могилу? Я смотрю под ноги, а там, в мерзлоте, что-то блестит, словно зеркало. Всполохи от сияния и рваные движения этой куклы у меня под ногами, в мерзлоте. Я встаю на колени, вижу свое лицо. Я молодой, я улыбаюсь. Тот, в зеркале, рукой зовёт меня. Я поднимаю голову, а кукла грозит мне пальцем. Я замерзаю, со всей силы бью мерзлоту, чтобы согреться. Чтобы разбить зеркало.

ОНА. Мы будем засыпать и просыпаться вместе, и нам ничего не будет сниться. Пусть будет пустота, чтобы никаких напоминаний. Нет прошлого. Мы его сотрем, милый.

ОН. Под ногами мое лицо и мамы. Мы улыбаемся. Мама машет мне рукой. Я не могу рыть, мне душно. Я задыхаюсь. Я ложусь на землю, на зеркало, дышу на него и слышу сверху смех. Поворачиваю голову и вижу, что те, другие, кто рыл рядом, тоже легли на лёд. Над каждым вохровцы кладут блестящую металлическую пластину полукруглую. И уже надо мной положили такую крышку… И я успокоился, всё – обратного хода больше нет. Я не хочу туда: там тебя нет. Я кричу, пытаюсь сдвинуть крышку эту, не могу. Чувствую, что меня обманули. Что мама и лицо моё – это обман. Я остаться хочу. Хочу, чтобы ты рядом.

ОНА. Скоро всё кончится, милый. Я знаю. Я буду ждать тебя, я буду рядом. Я всегда буду ждать тебя, я всегда буду рядом.

ОН. Я переворачиваюсь на спину. Вижу, как кукла двигает охранниками. К каждому из них от ее рук тянутся веревки. Как можно управлять такой массой людей? Как сделать так, чтобы они двигались синхронно, говорили синхронно, синхронно думали? Какой жуткий и сложный механизм. Охранники достают пистолеты… Я не хочу смотреть, как выстрелят мне в упор. Переворачиваюсь на живот. Я чувствую, что не умру. Он выстрелит, а я буду жив. Но это уже не совсем я. Будто бы я отражение.

ОНА. Умоляю тебя, милый, нужно чуть-чуть подождать… Время будет совсем нашим, уже навсегда. Только нам нужно немного потерпеть, подождать немного.

ОН. Сердце замолчало. Я ощущал, что оно не бьется больше. Секунду назад где-то в голове колотилось, а потом тишина. И все исчезло: вой, пурга, охранники, кукла. И сердце пошло, только я его почувствовал с другой стороны, справа. Удивился, прижал руку, а оно там. Потом я понял, что замерзаю, откинул зеркальную крышку и встал. Рядом встали все остальные. За горой ничего не было – была ночь, было ясно, звезды. Когда шел назад, мне почудилось, что невидимый кто-то за мной следует. Но мне не страшно. Я знаю: он не причинит зла.

КОНФЕРАНСЬЕ. Ну, это не совсем то, что мы надеялись услышать от вас… А про любовь где? Где про желание искупить свою вину? Где раскаянье? Будем работать над этим. Хотите фото на память?

Конферансье пытается сфотографировать Дирижера и Музу, они отворачиваются. Вспышка. Темнота.

9.

Появляется свет. На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е. На него светит прожектор.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер программы нашего праздничного концерта, посвященного мудрому и очень своевременному постановлению о создании театра в нашем учреждении, – собственно театр, театральная миниатюра, подготовленная двумя заключенными. В этой сценке заключенные выступают против так называемой «туфты», техники учёта фиктивного труда! Только честный, реальный труд поможет нашей стране в ближайшей обозримой перспективе «догнать и перегнать в экономическом отношении наиболее развитые капиталистические страны». И мы увеличим, умножим, догоним и перегоним!

На сцену выходит Ш у р а, в костюме Пьеро, и Г р а ф, в костюме Арлекина.

ШУРА.
Пассионарная, прикинь, теория этногенеза.
Я автора её готов порезать
за то, что чокнулся догнать его туфту.
Комплиментарность эту да еще вот ту
консорцию. Вот фраерман, олень!
Такую муть поднял, такую мутотень!
Пассионарий – типа контрик, чисто враг.
Ему бы лишь бы дуба дать, но не за так,
а за идею, жару дать вокруг!
На бас такого не возьмешь и на испуг,
он сам себе судья и вертухай.
Не догоняю я, и ты не догоняй.
Консорция ему – барак родной,
он в этой теме чисто свой, блатной.
А этнос – маза через двести лет.
Таких сроков тут не было и нет.
Какое масло в этой голове!
Я пайку бы отдал и даже две,
чтоб выучиться так туфтить туфту –
комплиментарность эту или ту…

ГРАФ.
Я не догнал, короче, роль пассионариев
у нас в стране Советов, пролетариев.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Проектора гаснут, Конферансье в луче света.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер программы нашего праздничного концерта, посвященного мудрому и очень своевременному постановлению Партии о создании театра в нашем учреждении… (Пауза.) Кажется, я уже говорил это … Собственно театр, театральная миниатюра, подготовленная двумя заключенными.

Прожектор высвечивает Ш у р у  и Г р а ф а, они в телогрейках.

ГРАФ.
Бес, свободу отняв у нас,
Наши души хочет отнять.
Лучше сдохнуть здесь десять раз,
Чем подобное подписать.

ШУРА.
Тяжела и страшно сильна,
Захватившая нас рука.
Наша гибель слишком ясна.
Наша гибель слишком близка.

ГРАФ.
Но подумай, какой простор
Развернется там пред тобой.
Потолок в тюрьме — голубой,
Вместо стен — силуэты гор.

ШУРА.
Как любить такую страну,
Где у всех мы будем в плену?
У широкой синей реки,
У бессонницы и пурги,
И у сушащей кровь тоски,
От которой в глазах круги.
И у проволоки тугой,
И у низких, чахлых берез,
Бездорожий тундры нагой,
И таежных несчетных верст.
Но бояться этой страны
Мы не станем и в смертный час.
Беспощадный гнев сатаны
Несклоненными встретит нас.

За ширмой зажигается свет, появляется тень Ш е с т и п а л о г о.

ШЕСТИПАЛЫЙ.
Сорок сов собралися во тьме.
Меркнет тьма под ударами крыл.
Хеляме! Хеляме! Хеляме!
Черный ветер, исполненный сил,
Пронесись, пронесись по тюрьме
Улетающим совам вослед.
Намоныйа манги хеляме!
Бафомет! Бафомет! Бафомет!

ГРАФ. Я изнемог. Я больше не могу.

ШУРА. Нет, хуже там в январскую пургу.

ГРАФ. Не выдержать в мучении таком.

ШУРА. Нет, хуже там, в бараке воровском.

ШЕСТИПАЛЫЙ.
Покатись! Покатись! Покатись!
В мир подземный бездонен поклон!
Опрокинься надзвездная высь!
Пополам расколись небосклон!
Из глубокой подземной воды
Выплывает полуночный свет.
Нере, нере, чулыб, чулугды!
Бафомет! Бафомет! Бафомет!

Свет гаснет.

ГРАФ. Мне больно! Больно! Милости прошу!

ШУРА. Начальничек, пусти! Я подпишу!

Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

10.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть лирическую тему.

Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Дорогие товарищи, на сцене товарищ Элла.

ЭЛЛА. Всем гражданам СССР обеспечивается право на труд, право на отдых, право на образование, право на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности. Женщине предоставляются равные права с мужчиной во всех областях деятельности.

На Эллу сзади светит прожектор, на полу тень.

Мне сейчас так же страшно, как тогда. Помнишь, дорогой, пришел тот человек в шляпе, ты вышел к нему, а я осталась за ширмой. Я не сразу поняла… Не поняла, но почувствовала, что ты исчезаешь, растворяешься. Я знаю, что ты это сделал ради меня… Я тебя не виню… Знаешь, на что это похоже… Это как аборт… Только тебя выцарапывают где-то под сердцем. Я искала тебя… Не спрашивай, как мне это удалось. Я здесь, рядом. У нас не родилась дочь, дорогой. Я убила ее. Она бы мешала мне найти тебя… Теперь ты стоишь за ширмой, я слышу твое дыхание. Теперь у тебя колотится сердце, а я спокойна. Я теперь товарищ Элла.

Прожектор со спины гаснет.

Равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы, является непреложным законом. За всеми гражданами признается свобода совести и свобода антирелигиозной пропаганды. Конституция – в интересах укрепления социалистического общества – гарантирует свободу слова, печати, собраний и митингов, право объединения в общественные организации, неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища и тайну переписки, право убежища иностранным гражданам, преследуемым за защиту интересов трудящихся, или за научную деятельность, или за национально-освободительную борьбу».

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Хочет увести со сцены Эллу, она сопротивляется. Оркестр наигрывает вальс. Элла берет стул, танцует с ним.

11.

Темнота. Барабанная дробь, зажигается прожектор.

На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, сейчас для вас будут прочитаны отрывки из поэмы русского поэта Некрасова. Вступительное слово к этому номеру нашей программы, посвящённой созданию театра в нашем учреждении, произнесёт товарищ Элла. Аплодисменты, товарищи!

На сцену Э л л а, работница политотдела.

ЭЛЛА. Любовь поэта к своему народу, товарищи, порождала неумолимую ненависть к его угнетателям, к его врагам. Любовь и ненависть были той силой, которая определяла внутренний пафос и трагизм творчества этого великого поэта. Ему было чуждо пассивное созерцание жизни, поэт не уходит от нее, а, наоборот, энергично и страстно борется за её переустройство, разоблачает тех, кто мешает счастью народа. Товарищи, поэт Некрасов уже тогда боролся с врагами народа! Некрасов в своих стихотворениях описывал безжалостные, но правдивые картины человеческого горя и страданий обездоленных людей. Поэт любил свой народ, сочувствовал ему и считал борьбу за его счастье и свободу великой целью, ради которой стоит жертвовать жизнью, товарищи!

Конферансье аплодирует, Э л л а  уходит.

На сцену поднимаются ж е н ы  н а ч а л ь с т в а, которые сидели в зале.

ШУРА.

Привычная дума поэта
Вперед забежать ей спешит:
Как саваном, снегом одета,
Избушка в деревне стоит,

В избушке – теленок в подклети,
Мертвец на скамье у окна;
Шумят его глупые дети,
Тихонько рыдает жена.

ГРАФ.

Однако же речь о крестьянке
Затеяли мы, чтоб сказать,
Что тип величавой славянки
Возможно и ныне сыскать.

МУЗА.

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц…

Жены начальства, устраивают показ мод, прохаживаются по сцене.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.

ШУРА.

Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.

МУЗА.

По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.

ЭСТОНКА.

В игре ее конный не словит,
В беде не сробеет – спасет:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

МУЗА.

В ней ясно и крепко сознанье,
Что всё их спасенье в труде,
И труд ей несет воздаянье:
Семейство не бьется в нужде,

ШУРА.

Всегда у них теплая хата,
Хлеб выпечен, вкусен квасок,
Здоровы и сыты ребята,
На праздник есть лишний кусок.

Конферансье помогает жёнам начальства спуститься в зал.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи –
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои.

Глядит – хорошо ли метели
Лесные тропы занесли,
И нет ли где трещины, щели,
И нет ли где голой земли?

ШУРА.

Пушисты ли сосен вершины,
Красив ли узор на дубах?
И крепко ли скованы льдины
В великих и малых водах?

Идет – по деревьям шагает,
Трещит по замерзлой воде,
И яркое солнце играет
В косматой его бороде.

ГРАФ.

Дорога везде чародею,
Чу! ближе подходит, седой.
И вдруг очутился над нею,
Над самой её головой!

Забравшись на сосну большую,
По веточкам палицей бьет
И сам про себя удалую,
Хвастливую песню поет:

«Вглядись, молодица, смелее,
Каков воевода Мороз!
Навряд тебе парня сильнее
И краше видать привелось?

ДИРИЖЕР.

Метели, снега и туманы
Покорны морозу всегда,
Пойду на моря-окияны,
Построю дворцы изо льда.

Задумаю – реки большие
Надолго упрячу под гнет,
Построю мосты ледяные,
Каких не построит народ.

Жены начальства встали, идут из зала, под руку со своими невидимыми мужьями.
Оркестр встает. Дворянка остаётся в зале.

ШУРА.

Где быстрые, (пауза) воды
Недавно (пауза) текли…

КОНФЕРАНСЬЕ (подсказывает).

Где быстрые шумные воды
Недавно свободно текли.

ШУРА.

Где быстрые, шумные воды
Недавно спокойно текли,
Сегодня прошли пешеходы,
Обозы с товаром прошли.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.

ГРАФ.

Без мелу всю выбелю рожу,
А нос запылает огнем,
И бороду так приморожу
К вожжам – хоть руби топором!

Богат я, казны не считаю,
А все не скудеет добро;
Я царство мое убираю
В алмазы, жемчуг, серебро.

ДИРИЖЕР.

Войди в мое царство со мною
И будь ты царицею в нем!
Поцарствуем славно зимою,
А летом глубоко уснем.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Войди! приголублю, согрею,
Дворец отведу голубой…»
И стал воевода над нею
Махать ледяной булавой.

Вспышка. Свет гаснет.

12.

Звук шипения закончившейся патефонной пластинки. Сцена поворачивается. Луч прожектора выхватывает двух женщин, стоящих на краю сцены за ширмой, на которой нарисовано море, пляж и солнце. Видно мужчину, который снимает фрак, бабочку, отдаёт это все Элле. Она помогает ему надеть медицинский халат, сверху фартук и уходит. Видно пару эстонцев – он обнял её. Прожектор выхватывает музыкантов оркестра, которые застыли с инструментами в руках. Прожектор движется дальше, на краю сцены высвечивает Елену и Капитана. Елена что-то объясняет Капитану, он не соглашается с ней, пытается снять тулуп, она мешает ему снять его, толкает к выходу. Мужчина уходит, женщина крестит его в спину. Прожектор отворачивается от нее, светит на музыкантов, на Музу, которая скручивает в трубку нотную тетрадь, расправляет её, прижав к себе, смотрит на дверь.

Прожектор выхватывает женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой – это            П ь ю щ а я, Д в о р я н к а  и  Э л л а. К ним подходит Е л е н а. Следом за ней идет                       К о н ф е р а н с ь е, несет небольшой столик. Ставит его, кланяется, уходит. Пьющая ставит на стол бутылку и две рюмки, наливает. Одну протягивает Елене, выпивает. Елена молча берет рюмку, отпивает глоток.

ПЬЮЩАЯ (женщинам). Зря не пьете, зря. Теперь уже чего? Кто знал, что так выйдет? Так что, пейте, не бойтесь, мужьям не до вас теперь… Вот как вышло, и на поэта бывает проруха, да?!

Прожектор выхватывает ширму, перед которой сидят на табуретках спинами друг к другу К а п и т а н  и  Д и р и ж е р. За ширмой зажигается свет, видно фигуру в плаще и шляпе.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Как так получилось, что во время торжественного концерта, посвящённого созданию театра в нашем учреждении, возникла эта контрреволюция?

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Кто бы знал, что нельзя про ледяные мосты… Ты, Елена, пей. Я ещё налью: тебе нужно сейчас. (Обращается к женщине, которая стоит поодаль.) Дворянка, налить тебе? (Женщина кивает.) Ну вот, другое дело! (Наливает Дворянке, та пьет залпом, отходит.)

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

КАПИТАН. Я не совсем понимаю, о чем идёт речь.

ДИРИЖЕР. Если ваш вопрос касается стихотворения Некрасова, то…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Значит, вы знаете, в чем была контрреволюция… Это хорошо, продолжайте.

КАПИТАН. Я не вижу никаких враждебных или контрреволюционных вещей в нашем концерте и в стихотворении товарища Некрасова.

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Елена, как Капитана своего спасать будешь? Ты же понимаешь, что из-за тебя все?! (Елена пьет. Обращается к Элле.) Переживает. Беда, муж про любовника узнал! Этого спровадит – новый появится. Ну не может она без этого дела, а муж слишком занятой достался.

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Стало быть, нет… Хорошо, у вас будет время подумать. Вы утверждали концертную программу?

КАПИТАН. Дело в том, что концерт был под угрозой срыва, так как Дирижера оркестра по ошибке забрали ночью… Я занимался этим вопросом.

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Жаль, конечно, что всю самодеятельность похоронят… Так что не будет у нас больше концертов и танцев. (Пьет.)

Дворянка выходит на авансцену, тихо читает стихи.

ДВОРЯНКА.
Трах-тарарах! Ты будешь знать,
Как с девочкой чужой гулять!..

Утек, подлец! Ужо, постой,
Расправлюсь завтра я с тобой!

А Катька где? — Мертва, мертва!
Простреленная голова!

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

ДИРИЖЕР. Все так и было… Меня ночью забрали, а сегодня – концерт. Гражданин Капитан не знал о том, что будет стихотворение Некрасова. Это моя идея.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Это что получается, Капитан, что у вас враг народа составляет программу концерта, а вы не знаете об этом? Это какие мосты не сможет построить наш народ?

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ (Елене). Хочешь, я попрошу мужа, чтобы он исправил всё? Он может и словно не было ничего… Хочешь?

ЕЛЕНА. Что я за это должна буду?

ПЬЮЩАЯ. Я подумаю сейчас… Выпьем? (Елена кивает, Пьющая наливает ей и себе).

ДВОРЯНКА.
Что, Катька, рада? – Ни гу-гу…
Лежи ты, падаль, на снегу!..

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

КАПИТАН. Наш народ может построить любые мосты, я уверен в этом.

ДИРИЖЕР. Наш народ может построить всё.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вот вы своей концертной бригадой и докажете это. Так сказать, опровергнете заблуждение поэта относительно нашего народа.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Ну, подумала? Я прошу: сделай так, будто не было ничего.

ПЬЮЩАЯ. Я попрошу мужа, он сделает так, что все к началу вернется. Если ты Капитана бросишь…

Прожектор перемещается на Шестипалого и Капитана.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Ну, что вы сидите? Можете идти. Кто будет за вас ошибки исправлять?

Дирижер и Капитан встают.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы с вами еще не договорили, Капитан.

Д и р и ж е р  уходит, Капитан садится.

ДВОРЯНКА.
– Все равно тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем.
– Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!

Трах-тах-тах! – И только эхо
Откликается в домах…
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах… Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах…

Музыканты кладут инструменты, надевают ватники и шапки, к ним присоединяется Дирижер с Музой.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Зачем тебе это? Я не понимаю, для чего ты так просишь… Я не могу без него…

ПЬЮЩАЯ. Ты же хочешь его спасти… Да или нет?

Прожектор перемещается на Шестипалого и Капитана.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Не понимаю, зачем вы губите свою карьеру?

КАПИТАН. Не понимаю вопроса…

ШЕСТИПАЛЫЙ. А если подумать, Капитан? Хорошо с чужой женой крутить? Откажитесь от нее и работайте дальше.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Попроси чего-нибудь другого… Украшения есть, шубы… Чего хочешь?

ПЬЮЩАЯ. Я тебе все сказала – теперь решай.

Прожектор перемещается на Дворянку.

ДВОРЯНКА.Так идут державным шагом,
Позади – голодный пес,
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.

К о н ф е р а н с ь е  вернулся на сцену за фотоаппаратом, фотографирует Дворянку.

КОНФЕРАНСЬЕ. Считаю, что обязан донести информацию о данной особе. Она дворянского происхождения, отец расстрелян после революции, мать бежала за границу. Чтобы оставшиеся родственники избежали ареста, гражданка Д. обольстила гражданина следователя, впоследствии стала его женой. Позже муж был арестован за вредительство во время строительства железнодорожной ветки и отправлен в лагерь, в котором некогда был начальником. Почему данная особа избежала участи мужа, я не знаю. Хочу отметить ещё одно моё наблюдение: геолог, который открыл наше месторождение, тоже вернулся к нам же, только уже в другом статусе. О каких-либо новых наблюдениях незамедлительно сообщу.

Сцена поворачивается против часовой стрелки. Д и р и ж е р  и  у ч а с т н и к и  концерта уходят в темноту. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

13.

Сцена останавливается. Луч прожектора поочерёдно высвечивает лица Д и р и ж е р а,  М у з ы, Ш у р ы, Г р а ф а, Д в о р я н к и, Э с т о н ц а, Э с т о н к и, Н е м о г о. Они снимают одежду.

ДВОРЯНКА. Это тут?

ЭСТОНКА. Как холодно…

НЕМОЙ. Они не убью нас, им это не нужно.

ДИРИЖЁР. Я не понимаю вас. Вы пытались объяснить мне, пока мы шли, но я не понял.

НЕМОЙ. Я полагаю, что им не выгодна наша смерть – им нужно наше время. Они его хотят забрать, а нас, но уже других, вернуть к работе. Я работал с профессором, пока его открытие не засекретили. Мы вернёмся.

ШУРА. Это типа как Фима вернулся?

ДИРИЖЕР. Время у нас и так забрали уже.

НЕМОЙ. Не совсем. Для работы зеркала нужен донор, нужно чье-то время. У вас забирают ваше время, и вы становитесь другим. Отсюда с шестьдесят девятой параллели начинается зона парадоксального течения времени. Можно и в прошлое, и в будущее, здесь время может менять свою плотность и направление…

ШУРА. Это типа я не я буду?

НЕМОЙ. Сложно объяснить вот так сходу. Да и вряд ли нужно. Ничему не удивляйтесь и не бойтесь. Они не понимают, с чем имеют дело. Установка, которую они собрали, исходя из открытия профессора, – ерунда, по сравнению с природным зеркалом. Вот, смотрите. Дело в том, что в этом месте ландшафт образует вогнутое зеркало. Они заставляют нас открывать мерзлоту, не понимая, что вот это зеркало скоро начнёт работать само по себе, количество открытой мерзлоты будет огромным. И тогда никто не знает, что будет: зеркало начнёт работать без их ведома и участия.

ШУРА. Это типа все как Фима встанут?

ДИРИЖЕР. Я понимаю, про что вы говорите. Получается, что так называемый «донор» может попасть и в прошлое, и в будущее?

НЕМОЙ. Точно знаю только то, что мы не умрем.

ДВОРЯНКА. Скорее бы уже…

Все сложили вещи перед собой. Вышли в о х р о в ц ы, выдали каждому лист металла.

ДИРИЖЕР. Я это видел уже…

МУЗА. Я буду ждать тебя…

ШУРА. Нет, ну если как с Фимой получится, то тогда чего…

ГРАФ. Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.

Появляется свечение, вой ветра.

Сцена вращается. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки. Дирижер сидит за роялем, наигрывает что-то похожее на «Взвейтесь кострами», к нему подходит мужчина в плаще и шляпе – Шестипалый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте. Я вот по какому делу к вам… Мне сказали, что вы – молодой, подающий надежды композитор, комсомолец. Партия поставила перед нами задачу написать что-то вроде марша, гимна Пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина. Слова уже есть, их написал один талантливый поэт. Правда, ритмическую основу он позаимствовал в «Фаусте», но это не страшно. Нужно же на что-то опираться.

ДИРИЖЕР. Не страшно… А почему я? Мне кажется, я не гожусь для такой роли.

ШЕСТИПАЛЫЙ. А вы не бойтесь. Для советского человека нет невыполнимых заданий! Я думаю, что написание гимна пионеров – это почетная миссия, о которой мечтает каждый советский композитор, тем более начинающий. Берётесь?

ДИРИЖЕР. Простите, что не оправдал оказанного мне доверия, но я откажусь. Да, я отказываюсь от вашего предложения. Найдите другого композитора. Я думаю, будет много желающих.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Боитесь не справиться, но не боитесь отказывать! Может быть, вы подумаете? Мне кажется, мелодия, которую вы наигрывали перед моим приходом, очень даже подошла бы нашим стихам.

ДИРИЖЕР. Прошу меня простить, но я, кажется, ответил вам. Сейчас мне хотелось бы остаться одному.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Остаться одному… Вот это не проблема… Это запросто… Повторюсь, что расстроен вашим отказом… Простите, что украл ваше время. До встречи!

ДИРИЖЕР. Прощайте…

Ш е с т и п а л ы й уходит, Дирижер наигрывает мелодию. Мелодию Дирижера продолжает оркестр.

Сцена поворачивается. На сцене танцует  п а р а  э с т о н ц е в.

Входит Ш е с т и п а л ы й  с фотоаппаратом на треноге. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Какая красивая пара! Сделайте фото – остановите мгновение! Товарищи, прошу вас!

Он и она останавливаются, шепчутся, смеются. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его. Он и она танцуют без музыки. Вступает оркестр. Шестипалый пытается сфотографировать их.

Сцена вращается. Ширма, на которой нарисована сцена-ракушка. Перед ширмой мужчина в костюме. Перед ним стоят люди. Мужчина читает лекцию.

НЕМОЙ. Время — колоссальный источник энергии. Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

НЕМОЙ. Когда весь Мир перемещается по оси времени от настоящего к будущему, само это будущее, если оно физически реально, будет идти ему навстречу и будет, стягивая многие следствия к одной причине, создавать в системе тенденцию уменьшения ее энтропии.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Простите, у меня вопрос. Вы сказали, что будущее реально… Возможно, вы знаете способ заглянуть в него?

НЕМОЙ. Я знаю такой способ…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Хорошая шутка, товарищ! Правда ли, что вы не согласны с высказыванием Энгельса, что «Ньютон – индуктивный осел»? Вы, кажется, сидели за это…

НЕМОЙ. Ньютон – величайший ученый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Огромное вам спасибо… Теперь есть причина, и, следуя вашей логике, будет следствие! До встречи!

НЕМОЙ. Вы ничего не поняли… Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим. Таково было физическое свойство того времени. Прощайте.

Сцена вращается. На сцене рояль, около него молодой мужчина читает стихи.

Стоят зрители, слушают.

МУЖЧИНА.

А между тем, как прежде, правит смертью
И тусклой жизнью только пустота.
Над крышами домов кружатся черти,
И ведьма гладит черного кота.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

Под сердцем наших дев гнездятся жабы,
В трамваях наших бродят упыри,
Но мы не знаем, где свершают шабаш,
И чьею кровью кропят алтари.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Браво! Вы не знаете, чьи это строки?..
«Колдовством и ворожбою
В колдовстве глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей…»

МУЖЧИНА. Знаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мне кажется, что ваш отец не был в Абиссинии. И леопард этот…

МУЖЧИНА. Нет, он был там!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Кому лучше знать, мне или вам?

МУЖЧИНА. Конечно, мне…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Так я думал, спасибо… Простите, что отнял ваше время…

Сцена поворачивается. Рабочие выносят стол и стул, надевают на К о н ф е р а н с ь е  медицинский халат. Конферансье садится за стол. Входит Ш е с т и п а л ы й, рассматривает фотоаппарат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Добрый день. Вы что-то хотели?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте, доктор. Хотите новый анекдот про советскую власть?

КОНФЕРАНСЬЕ. Я вас не знаю. Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Красивые фотографии, доктор. Это же почти искусство – умение остановить мгновенье.

Достает из кармана фотографии, тасует как карты, вынимает по одной, показывает доктору.

ШЕСТИПАЛЫЙ. В тюремной камере разговаривают двое: «Какой у тебя срок?» – «Двадцать пять». – «За что?» – «Ни за что». – «Врешь! Ни за что десять дают». Не вспомнили меня? Думали, что здесь можно спрятаться?

Конферансье встает.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Сидите. Я вижу, что вы вспомнили.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я честно обо всем писал все эти годы.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы знаем, мы читали ваши отчеты.

КОНФЕРАНСЬЕ. А в чем тогда дело? Я что-то не так сделал?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы не поняли вашу затею со стихотворением Некрасова. Это была ваша инициатива?

КОНФЕРАНСЬЕ. Видите ли, тут такая история… Наш начальник Культурно-воспитательного отдела, так сказать, запутался: у него связь с женой начальника Учетной части. Так вот Начальник, как бы это сказать правильно… Одним словом, он попросил меня, чтобы это стихотворение было в программе. Я предложил Капитану, он согласился.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Если я вас правильно понимаю, участники концерта не виноваты?! Это была не их инициатива?

КОНФЕРАНСЬЕ. А что случилось?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Начальник лагеря отправил их строить ледяные дворцы, чтобы опровергнуть строчку из стихотворения. Сказал: «Если зэки смогут построить, то наш советский народ сможет построить стократ!»

КОНФЕРАНСЬЕ. А Капитан?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Не знаю, наверное, где-то с женой Начальника. Думаю, что его испуг скоро пройдет.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не знал, что все так обернется…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Хотел спросить: как вы живёте со всем этим?

КОНФЕРАНСЬЕ. Тут в морге спокойнее, чем где-либо…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Ну да ладно, это ваше дело… Всего доброго! Мне пора. (Уходит.) Да, чуть не забыл: больше не пишите нам, не нужно. Никогда больше нам не пишите. Вы меня поняли? Помните, как там у классика: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!». Прощайте…

Конферансье достаёт из стола папки, вынимает из папок бумаги, начинает рвать их.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю, как оно происходит в голове. Куда какие электрические токи проскакивают. Раз – и ты выбрал. Какая-то доля секунды. От чего зависит, что токи так побежали? Что такое происходит в эту долю секунды? Получается, что выбираешь в этот момент раз и навсегда, и никогда ты уже после этой доли секунды прежним не будешь. И не важно, что было до и после что будет, – вот эта доля секунды все решает. И ты даже в этот момент понимаешь вроде, что делаешь, что решаешь сейчас навсегда, но не веришь себе, обманываешь. Потом же можно изменить всё! Врешь себе, что можно, что это всегда так кажется, что нельзя, – можно. Ты же проверял уже, получалось все изменить. Кто мое время украл? Какая-то доля секунды – и всё, пропал человек. (Пауза.) А для чего вот это всё? Я думал, что не бывает совсем невинных. К любому есть повод прийти, сесть напротив, закурить, разложить бумаги… (Пауза.) Получается, с того момента зря всё? А кто решил, что в моей жизни так должно быть? Почему так решили? Кто разрешил? Я вам что, марионетка какая? Нельзя так со мной. Какой-то закон природный тут есть, его не открыли еще, но все про него знают… Был до меня в морге начальник один. Он придумал, что трупы после вскрытия нужно грузить на телегу, которая по рельсам движется. Рельсы положили, дверь специальную сделали, чтобы в нее груженая телега проходила. Придумал он так – и первым на этой телеге поехал. Как так вышло? Почему вернулось ему? Или геолог, который открыл тут всё? Сам же тут и оказался, только уже заключенным. (Складывает очередную партию бумаги в ведро.) Получается, что никому не нужно было вот это всё? Не оправдал я доверие, себя не оправдал. Я не хочу больше…

Снимает фартук, медицинский халат, надевает фрак. Достает пистолет. Смотрит на него, улыбается. Прикладывает к виску. Передумывает. Вставляет в рот. Во второй руке у мужчины тросик от фотоаппарата. Мужчина нажимает его. Вспышка. Темнота.

Темнота. Луч прожектора шарит по сцене. Высвечивает К о н ф е р а н с ь е, лежащего на полу. Прожектор движется дальше, высвечивает барабанщика, который играет дробь. Зажигается свет, Конферансье на авансцене.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи! Дорогие товарищи и граждане заключенные! Сегодня я, так сказать, выполняю роль ведущего нашего праздничного концерта, посвященного созданию театра.

Оркестр играет. Конферансье называет участников концерта, они выходят на сцену, занимают своё место, готовятся к групповому фото.  Конферансье устанавливает  фотоаппарат, присоединяется к актерам.

КОНФЕРАНСЬЕ. Театр, товарищи, по высказыванию певца революции, поэта Владимира Владимировича Маяковского, – это не отображающее зеркало, а увеличительное стекло! Так что мы в сегодняшнем концерте постараемся не отображать, а увеличивать!

Вспышка. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Долгий звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Конец

<script src=»//yastatic.net/es5-shims/0.0.2/es5-shims.min.js»></script>
<script src=»//yastatic.net/share2/share.js»></script>
<div class=»ya-share2″ data-services=»vkontakte,facebook,odnoklassniki,moimir,gplus,twitter,lj,viber,whatsapp»></div>

МАМОЧКИ

Владимир Зуев

МАМОЧКИ

 

Фотографии. Письма.

У каждой матери свои письма и свои фотографии.

…Вот тут Сереженьке годик.

…Вот мы с Колей в садик пошли.

…Вот мы с Ванюшкой пионерами стали.

…А вот и Витин выпускной школьный.

…Это мы с Андрюшей перед присягой.

1.

Подвал обычного дома. Хитросплетение труб. Около входа горит костер. Около стен лежаки из досок, коробок, тряпок. На них сидят женщины. Одна раскладывает карты. Вторая водит волосом с колечком над картой. Третья жжет бумагу и смотрит на пепел. Вдалеке слышны взрывы и выстрелы.

Дверь подвала распахнулась, женщины вжались в лежаки. В подвал входит немолодая женщина с букетом полевых цветов. Женщина улыбается, садится на корточки около огня. Женщины долго смотрят на нее и снова гадают.

МЛАДШЕНЬКАЯ (складывает карты в коробочку). Бабы, я сейчас со стороны на нас глянула… Психпалата. Одна лучше другой. А самая двинутая у нас Верка… (Молчание.) Верка, ты же знаешь, что обстрел сейчас, куда ходила? У нас весь подвал уже в твоих гербариях. Ты сына найди, а цветочков мы нарвем уже… (Села возле костра.) Зачем плачешь?

ВЕРА. Я вчера под голову карту положила спецом, чтобы приснилось мне место. Мне мамка одна еще год назад про такое рассказывала. Она своего так искала. Потом еще убило ее. (Пауза.) И Колю своего увидела. Он меня зовет, рукой манит и по карте моей босой шлепает, и следы остаются мокрые. Потом остановился и лег. Мертвый, видно, он…

СТАРШЕНЬКАЯ. Дура ты, Верка! Пока сама не увидишь, не болтай такое… У меня уже 3 года прошло, и говорят все, что погиб, а я сердцем знаю, что живой. (Надела кольцо на палец.) Место увидела? Да не тяни ты душу…

Женщины отложили гадания. Замерли, слушают.

ВЕРА. Он веселый такой, смеется все. И рукой мне машет. (Заплакала.) Я как проснулась, карту глянула и смотрю, что тут рядом совсем, и пошла вот. Вы спали, и не далеко тут…

МЛАДШЕНЬКАЯ. И что?

ВЕРА. Я шла, потом стрелять стали, я поползла маленько, потом рядом совсем взрыв был.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Место нашла?

СТАРШЕНЬКАЯ. Не видишь, что не слышит она, оглушило или контузило. Есть выпить у нас? (Пауза.) Ты отдай цветочки, я их в водичку поставлю. (Забирает цветы, кладет за спиной, прижимает к себе Веру.) Поплачь давай. Завтра сходим вдвоем. Возьмешь меня? Бабы, ну чего пялитесь? Давайте, собирайте, у кого чего есть. Завтра утром один человек обещал три могилы продать.

ВЕРА. Веснушек на лице много-много. Он же рыженький у меня. (Достала из кармана пальто мешочек, вынула письма и фотографии, смотрит, улыбается.) Завтра уже найду, сегодня сил нет. Солдатик один мне рассказывал, будто Колю он здесь видел и сон был…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Выпей, Вера, от сердца отляжет. (Протягивает кружку.) Бери, Розка сегодня целую канистру приволокла. В соседнем доме нашла, и кастрюльку еще, и книжки две. Выпей, а завтра пойдем снова…

Вера пьет, плачет, уходит на свою лежанку. Ворошит вещи. Нашла карту, смотрит на женщин. Прячет карту под одежду, ложится.

Женщины долго молчат, по очереди выпивают, смотрят на огонь.

РОЗА. Может, и мне карту попробовать? Если мамки говорят, может, и правда?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Чего нагадала?

РОЗА. Нельзя про это говорить, а то не сбудется.

СТАРШЕНЬКАЯ. И так не сбудется.

РОЗА. А сама гадаешь зачем? Все волосы себе вырвала!

МЛАДШЕНЬКАЯ. А ты чужое не считай! Чем в обстрел заниматься? Письма читать — только уревешься вся. А в гадании каждый раз по-новому выйдет.

РОЗА. Может, уснула она уже?

СТАРШЕНЬКАЯ. Розка, забудь про карту. Пусть баба выспится. Видишь, не в себе. Может, и правда найдет. Я когда в лаборатории жила полгода, столько судеб наслушалась. Одна мать из Москвы шифры мальчиков под голову на ночь клала. И увидела номерок свой. Правда, там хоронить нечего было, на мине подорвался… Но опознала. У него на правой ручке с детства шрамик большой остался. Ожегся чем-то. Вот по нему и опознала. Год там жила. Полы мыла, стирала. Нашла и домой увезла. Приехала, а муж умер. Месяц их не дождался. Всяко бывает. (Выпила.) А ко мне мальчик все один приходил. Не мой, правда… Придет и говорит: “Заберите меня… Всех, кто рядом, забрали уже, а я остался. Плохо тут, мамочка…” И каждую ночь так… Я реву, а сама думаю, как я тебя возьму, тебя же твоя мамка ищет. Вдруг она сюда приедет, а тебя нет здесь. Все с этой войной перепутали. (Пауза.) Одна семья увезла так сына. Схоронили, а через полгодика к ним настоящие родители приехали. Хотели забрать. А потом порешили, что вместе на одну могилку ходить будут. Все они дети. (Пауза.) А мальчик этот из лаборатории приходил потом, нашли его.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Старшенькая, а помнишь Светку-покойницу? Увезли косточки, похоронили. А она не верит, что это ее сын! Не чувствует свое. Муж решил, что тронулась она, вскрывать могилку не разрешил, и она снова сюда…

Взрыв рядом с домом. Женщины легли на пол. Долго лежат, не шевелятся.

СТАРШЕНЬКАЯ. Давайте спать уже. Завтра рано пойдем, а идти много.

2.

Три небольшие ямки. В ямках лежат солдатики.

ПЕРВЫЙ. Парни, есть курить?

ВТОРОЙ. Может, тебе еще и водочки?

ПЕРВЫЙ. Я про курево говорю.

ТРЕТИЙ. Нету.

ВТОРОЙ. Серый, он не врубается, прикинь?! Ты откуда, земеля?

ПЕРВЫЙ. Оттуда. (Показывает рукой вверх.)

ВТОРОЙ. И мы оттуда? Прикинь, зёма! (Смеется.) Жил-то где?

ПЕРВЫЙ. В Перми.

ТРЕТИЙ. А я в Самаре. Я Серега, если что… Можно Серый.

ВТОРОЙ. А я, земеля, из Челябы. Так что мы с тобой с Уралу оба.

ПЕРВЫЙ. Жаль, что курева нет.

ВТОРОЙ. А ты чем курить-то собрался? Ногами? (Смеется.) Хваталки-то оторвало тебе. Прикинь, Серый, хваталки зёме оторвало, а он туда же, курить.

ТРЕТИЙ. Хотеть не вредно. Тебя как звать?

ПЕРВЫЙ. Мне бэтээром по рукам проехали…

ВТОРОЙ. Нам по фигу! Зовут тебя как? На что откликаешься? Меня Андрюха.

ПЕРВЫЙ. Коля я.

ВТОРОЙ. Я как тебя увидал, сразу понял, что Коля. У нас в классе был один рыжий, тоже Коля. Почему все рыжие — Коли?

ВТОРОЙ. А вы откуда взялись?

ТРЕТИЙ. А тебе одному прикольней лежать? Взялись и взялись. Надо вообще осматриваться и народ подтягивать. Знаешь, сколько тут наших!

ВТОРОЙ. Серый у нас сержантом помер, вот и командует. Мечтает тут армию собрать… (Смеется.) Серый, мы куда рыжего припишем? Давай в пехоту, ноги-то есть у него. Колян, пойдешь в пехоту?

ПЕРВЫЙ. Я мотострелком был…

ВТОРОЙ. Вот именно, что был. А теперь ты трупак безрукий, поэтому пойдешь в пехоту. Я тебе как военный комиссар говорю!

ТРЕТИЙ. Осади, Андрюха. (Пауза.) Короче так, Коля. Раз уж мы здесь оказались, надо делать что-то. Врубаешься? Короче говоря, тебя еще не комиссовали.

ПЕРВЫЙ. А как мы отсюда выберемся? Мы же закопанные.

ТРЕТИЙ. А мозги тебе на что? Напряги, пораскинь, боец. Ты смотри в землю и увидишь наших. Увидел, переползай к нему, агитируй. Соберем армию и дадим всем просраться… Могилы, они и в Африке могилы. А земля — и в Африке земля. Я поначалу не просекал, а потом один лейтеха научил. Смотри и ползи. Вот смысл теперь.

ВТОРОЙ. Я когда первый раз Серегу увидел, не меньше тебя офигел, а потом и сам придрочился.

ПЕРВЫЙ. Я не поползу никуда, меня найдут скоро, и я домой поеду.

ВТОРОЙ. Как же, найдут тебя. Кто, кроме нас, знает, что ты здесь? А одному беспонт лежать. Я целый год так валялся.

ТРЕТИЙ. Мне лейтеха сказал, что пока ты не заслужил, не найдут тебя, и в земле будешь! Действовать надо, чтобы заслужить!

ПЕРВЫЙ. А чего делать-то? Мы же закопанные?

ВТОРОЙ. У рыжих и с мозгами беда до кучи. Я вот вчера даже девчонку местную отшпилил. Ты забудь про труп свой. Мозги – вот сила! Представь, и ништяк все будет!

ПЕРВЫЙ. Значит, и покурить так можно?

ВТОРОЙ. Дошло наконец! Ну, зема, ты и даун! Всё можно! Теперь уже точно всё!!!

ТРЕТИЙ. Тихо вы, разорались. Идут к нам. (Молчат, прислушиваются.)

ПЕРВЫЙ. Меня найти должны… (Плачет.) Мамочка, я здесь, мамочка!

ВТОРОЙ. Я здесь, мамочка! Мамочка!

ТРЕТИЙ. Забери уже меня, мамочка! Мамочка, моя, мамочка.

Мамочка! Мамочка! Мамочка! Мамочки! Мамочка! Мамочки! Мамочка!

3.

Три груды камней. Около них — Младшенькая, Старшенькая и Роза. Женщины разбирают камни, копают землю. Вера ходит вокруг с букетом цветов, улыбается.

ВЕРА. Сон в руку. Хорошо, что цветов вчера успела нарвать. Сегодня вот нету их. Стреляли всю ночь, они испугались и попрятались. Они пугливые. Тут все цветы некрасивые, прям как новорожденные. Один Коля у меня красивый родился. Мне акушерочка его показывает, а я глаза боюсь открыть. Думаю, что некрасивый он.

РОЗА. Вера, уймись ты. Иди помогай уже. Быстрее выкопаем, пока нет никого.

ВЕРА. А я и сейчас боюсь смотреть, вдруг он там некрасивый лежит.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Если твой окажется, любого заберешь.

СТАРШЕНЬКАЯ. Я и чужих много забирала. Потом мамки появлялись и увозили по домам. Сколько копала-перекопала. Мне бы своего…

ВЕРА. Коля и там красивый должен быть. А все равно страшно.

РОЗА. А почему ее Вера-мина называют?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Она еще в начале войны тут бродила. Мы ее встретили, когда она с собой мину противопехотную таскала. Кричала, что подорвется, если тронет кто!

СТАРШЕНЬКАЯ. А у меня поначалу пистолет был. Страшнехонько было, а теперь… Кому мы тут нужны?! Сама рассуди!

РОЗА. У меня показалось что-то…

Все собрались у Розиной ямки. Роза разгребает руками землю, вынимает солдатский ремень. Женщины тянут руки, плачут, выхватывают ремень друг у друга.

СТАРШЕНЬКАЯ. Да не хватайте вы… Внутри смотрите, может, там написано что.

РОЗА. Пусть она руки уберет, я же в своей могилке нашла. (Читает.) Добро пожаловать в ад. Всё.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Они все такое писали, у меня даже фотокарточка такая есть. Андрюша стоит на фоне дома, а на нем так написано…

РОЗА. Давайте дальше копать.

Роют руками землю, выбрасывают камни.

ВЕРА. Ройте, ройте, ищите своих, а мой жив-живехонек! Нет его в земле.

РОЗА (села, плачет). И мой живой, зачем копаю-то? Я с вами совсем чеканулась. Мой-то год всего как пропал, чего мне землю рыть.

СТАРШЕНЬКАЯ. Тихо, копай и не стони. Твой, мой, заладили тут! Все тут наши! Рой, я сказала! Не дай Бог, придет кто…

МЛАДШЕНЬКАЯ. У меня, похоже, нет ничего. Камень сплошь идет.

СТАРШЕНЬКАЯ. Иди Розке помогай, раз так… Эта тоже пустая… (Села, плачет.) Да сколько их будет, Господи? Я уж помру скоро…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я помру тебе! Это ты здесь старшенькая, потому что пришла раньше, а по возрасту не городи тут…

РОЗА. Обманули нас… Нет тут никого, камень.

Сидят, молчат.

СТАРШЕНЬКАЯ. Надо это место на карте пометить, чтобы другие не попались. Верка, дай карту. (Пауза.) А Верка-то где?

Оглядываются по сторонам.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Придет она, цветов новых нарвет и придет.

СТАРШЕНЬКАЯ. Пусто как-то стало. Каждую могилку пустую вскрываю и хоть в петлю. За что нам так, а? Я тут три года уже брожу. И пусто все…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Все равно найдем.

РОЗА. А мой жив! Я, дура, дома должна ждать, а не здесь ползать. Жив он, и всё! Днем, главное, уверена, что жив, а к ночи как затмение прям…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Это у всех так.

СТАРШЕНЬКАЯ. Веру дождемся и обратно пойдем. (Пауза.) Надо же, три года брожу, брожу здесь, а не привыкну никак. (Молчание.) Будь ты проклят, гад!

МЛАДШЕНЬКАЯ. Будь ты проклят!

РОЗА. Будь ты проклят!

Женщины уходят.

Вера посреди огромной поляны маков. Она ладонью задевает макушки цветов и улыбается. Присела на корточки, достала карту и карандаш. Отыскала место, поставила крестик. Рвет охапками маки. Цветы сыплются из рук. Сняла плащ, складывает в него цветы. Взяла плащ на руки, как ребенка, улыбается. Закрыла глаза, поет колыбельную, убаюкивает. Идет по полю. Взрыв.

4.

Тот же подвал. Горит костер. На лежанках сидят Роза, Младшенькая и Старшенькая. Одна раскладывает карты. Вторая водит ладонью над фотографией. Третья жжет бумагу и смотрит на огонь. У Вериной лежанки стоят цветы в банке. Женщины молчат.

РОЗА. Совсем мы дурные стали. Погадаем, поплачем, поищем, и айда все сначала. (Пауза.) Вот и Веры уже нет, а у нас все так же. (Молчание.) Хоть бы что-нибудь изменилось.

СТАРШЕНЬКАЯ. Домой поезжай…

РОЗА. Зачем?

МЛАДШЕНЬКАЯ. А здесь что? (Пауза.) Ты меня прости, Розка… Зря ты сюда приехала, тебе бы в лабораторию сначала. Если там нет, значит, здесь. Только ты там не выдюжишь. Я через неделю там побелела, а мужа с инсультом домой свезла. Каждый вечер спирт с мамками пили, чтобы не рехнуться. Мы под собственный плач детей складывали для погребения, а они черепа в лаборатории хотели оставить!

СТАРШЕНЬКАЯ. Ты чего зашлась-то?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я вам так вот скажу. Мне врач один за колечко мамино записал кино тамошнее на кассету. Она у меня лежит пока, вот если живая буду, обязательно погонам ее поставлю. Сама сяду рядом и погляжу, как они по трезвянке на это посмотрят.

СТАРШЕНЬКАЯ. Уймись, Младшенькая! Чего зашлась, спрашиваю?

РОЗА. Жизни меня учит! А я, знаешь, не меньше твоего нагляделась! И больницы, и военкоматы… Да ну тебя. Завелась, и айда! Гадание не сошлось? Мертвым твой вышел?

СТАРШЕНЬКАЯ. Заткнитесь, Розка! Веру только схоронили, а вы орете. Лучше вспомните, кому про нее домой сообщить…

РОЗА. Надо кулечек ее с письмами поглядеть… Я возьму?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Бери, можно теперь…

СТАРШЕНЬКАЯ. Давай, неси, Розка, у меня уже ноги не ходят. В такую даль сегодня ходили…

Роза взяла с пустой лежанки мешок. Садятся рядом со Старшенькой. Разбирают письма, фотографии. Молчат.

СТАРШЕНЬКАЯ. Письма без адресов все. Там где “куда” – “домой”, там где “кому” – “маме”. Нет тут адреса.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Им вообще поначалу писать запрещали. Они писали и прятали. Она вот нашла, видно. В части лежали, поди… (Пауза.) Смотри, он и правда рыженький. Как на Веру похож, копия она…

РОЗА. А мой — на отца, ничего от меня, кроме характера.

СТАРШЕНЬКАЯ. Куда сообщить-то? Нигде адреса нет…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Может, к воякам пойти, у них там журналисты бывают…

РОЗА. Далеко идти надо…

СТАРШЕНЬКАЯ. Не переломимся, сходим. Младшенькая, ты Веру на карте пометила? Надо перерисовать место для родственников. И отдать воякам. А вдруг ее искать будут, всяко бывает.

Долго молчат, рассматривают фотографии и письма.

СТАРШЕНЬКАЯ. Зря с Верой не положили…

РОЗА. Я вот все думаю, зачем мы тут? Ходим, ищем… А если не найдем?

МЛАДШЕНЬКАЯ. А тут сыночка мой ходил, или ходит и дышит этим воздухом чужим, и я им дышу и ищу…

СТАРШЕНЬКАЯ. Дома быстрее с ума сойдешь, а тут кажется, что рядом он где-то живой или в земле. Если в земле, забрать его, тут земля тяжелая…

Три небольшие ямки рядом. В этих ямках сидят солдатики.

ПЕРВЫЙ. Только, парни, без обид.

ВТОРОЙ. Валяй, герой – кверху дырой! Че мы, не понимаем, что ли.

ПЕРВЫЙ. Мы не виделись давно…

ТРЕТИЙ. Хорош базарить! Ты понял, как переползать? Давай, вперед, только недолго…

ПЕРВЫЙ. Ну, я пошел?

ВТОРОЙ. Давай, удачи.

ТРЕТИЙ. Слышь, ты не забудь, что дела у нас еще…

Коля кивает и исчезает.

ВТОРОЙ. А меня-то когда найдут?

ТРЕТИЙ. Не ной, случайность это. Там минное поле было…

Две небольшие ямки рядом. В одной ямке Коля, в другой — Вера.

ВЕРА. Знаешь, сына, чего вспомнила? Мы с тобой утром перед военкоматом чай пили?

КОЛЯ. Ну… Это ты про то, что я ложкой о кружку бухал? Теперь не буду…

ВЕРА. Нет, я смотрю на кружку, как ты сахар размешиваешь… В глаза тебе смотреть боюсь… И впервые в жизни замечаю, что ты сахар против часовой стрелки мешаешь.

КОЛЯ. А как надо?

ВЕРА. Вот ты так мне и сказал. А я, оказывается, забыла вовсе, что ты левша у меня переученный… Время ты остановить тогда хотел.

КОЛЯ. В смысле?

ВЕРА. Выдумываю я все.

КОЛЯ. Мама, тебе больно было?

ВЕРА. Так же, как тебе. А вот папка наш легко умер, во сне. Он хороший был. От плохих людей хороших детей не бывает.

КОЛЯ. Мы навсегда вместе теперь?

ВЕРА. Я уже несколько дней знала, что скоро уже, а мамки не верили. Я счастливая у тебя, да?! Сильно постарела? (Роется в карманах.) Ой, дура я совсем стала, фотографии и письма твои там оставила.

КОЛЯ. Я знал, что найдешь. Нам не разрешали, а я писал. Ты давно тут?

ВЕРА (трогает пустые рукава сына). А я варежки и носочки тебе связала, правда, потеряла потом в бомбежку.

КОЛЯ. Тут варежки не нужны, и комары совсем мелкие, и земля тяжелая. Мама, мамка, мамочка моя, я уже не верил совсем… (Хочет обнять мать.) Кроме меня здесь еще ребята есть, ждут, когда срок придет. Один тоже с Урала. А я везучий, хоть и рыжий. Меня первого нашли! Эй, парни, я говорил, что меня скоро найдут…

Низко над землей пролетает самолет, Вера собой закрывает сына. Темнота.

5.

Тот же подвал. Горит костер. Около него Роза, Младшенькая, Старшенькая и журналистка с микрофоном. У Вериной лежанки мужчина с видеокамерой.

ЖУРНАЛИСТКА. Дэн, ты все записал? Перекури пока. Посидим немного, снаружи стихнет, и стендап у подвала запишем. (Закуривает.) Вот это бомба будет, мамочки! Нам вас сам Бог послал! А то нас военные не пускают никуда… Значит, вы тут так и живете. Трое вас всего, что ли?

СТАРШЕНЬКАЯ. Много поначалу было. Кто уехал, кто в лаборатории, пропали многие. Вера вот погибла. Мы вам про нее рассказали…

РОЗА. А это точно покажут?

ЖУРНАЛИСТКА. Конечно, покажут. Приедем, Дэн все смонтирует, и покажут. Дэн, иди сюда, тут тепло.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Можем спиртом вас угостить, у нас Роза добытчица. Только еды у нас мало.

СТАРШЕНЬКАЯ. Письма предадите домой? А то отсюда не дойдут, видно.

ДЭН. Отправим, о чем слог. Спирт, говорите! Я не откажусь. Лёля, давай консервы.

Пьют по очереди, едят.

ЖУРНАЛИСТКА. А если честно, не для камеры. Верите в то, что найдете?

СТАРШЕНЬКАЯ. А зачем мы тогда здесь? Здесь хоть какая-то надежда. А дома ни работы, ни семьи.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я дома два раза в петлю хотела, а потом карточки посмотрю, поплачу, продам что-нибудь и снова сюда. А теперь муж в земле, я здесь и кочую.

РОЗА. Жаль, я про нашего военкома в камеру не наговорила. Сволочь он! Год меня уговаривал не ездить, говорил, вами занимаются…

ДЭН. И находят?

СТАРШЕНЬКАЯ. По-всякому. Если в плену, обмена ждут или выкупа. А если в лаборатории нет и в списках пленных не значится, ходят, как мы, ищут обрывки…

ЖУРНАЛИСТКА. Не страшно?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Дома хуже. Мы со Старшенькой тут уже почти все истоптали. Пока поищем еще. А вообще, мамки-то только по надежде и делятся…

ДЭН. В смысле?

СТАРШЕНЬКАЯ. У кого сколько надежды осталось найти. И каким найти…

РОЗА. Про Веру мало сказали. Мы даже фамилии ее не спрашивали.

Помолчали, выпили.

РОЗА. Надо было фотографии в камеру показать, может, узнал бы кто! Айда, запишем!

ДЭН. Батареи сели, а так бы с радостью.

РОЗА. А вы еще чего-то писать собирались?

ЖУРНАЛИСТКА. Теперь уже пытались. Жаль, такой стендап пропал. Я все думаю, как нам фильм назвать. Может, вы чего подскажете? Что-нибудь из разряда “Пропавшие и живые” или “Между жизнью и смертью”, “На краю отчаянья”.

СТАРШЕНЬКАЯ. Похоже, стихло там.

ДЭН. Да, постреливают уже вяло. Ладно, пора нам. Спасибо за материал.

ЖУРНАЛИСТКА. Мамочки, это будет бомба, мы вам обещаем. Свидимся, спишемся. Пока вам, удачи. (Идут к выходу.)

РОЗА. Письма, письма возьмите. Вы же обещали.

ДЭН. Доставим по адресату, не переживайте.

Уходят. Женщины молча пьют из кружки, смотрят на огонь.

СТАРШЕНЬКАЯ. Материал…

РОЗА. Что?

СТАРШЕНЬКАЯ. Лучше бы не приходили вовсе. Исцарапали только все внутри.

МЛАДШЕНЬКАЯ. А ты как хотела? Сами позвали…

РОЗА. Вы чего, а? Это же такой шанс нам! Вся страна увидит! А вдруг кто чего знает, напишут нам, и найдем… Айда, на воздух, подышим, там уже не стреляют почти.

СТАРШЕНЬКАЯ. Вы идите, а я погадаю еще.

Младшенькая и Роза выходят. Старшенькая достает фотографию, смотрит на нее.

СТАРШЕНЬКАЯ. Будьте вы прокляты все. Гады! Гады! Гады! (Пауза.) За что так, а?! Когда конец уже?! Тошно жить так, Господи! Забери меня скорей. Сына прибрал же, и меня давай… Не могу, сил нету совсем. (Пауза.) Верка знала, что мины там, и пошла… Все жилы уже вытянули из меня…

Входят Младшенькая и Роза.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Пойдем, надо двух мальчиков похоронить. Около соседнего дома лежат.

СТАРШЕНЬКАЯ. Наши?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Чужие. Чего им лежать?! Пойдем…

Старшенькая прячет фотографию, вытирает лицо.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Да и так красавица. Пойдем, пока не стемнело.

Уходят.

Дэн и Лёля пишут стэндап.

ЛЁЛЯ. Мы находимся на войне, в самом центре событий… Мы на войне… что за фуфло я говорю? Это все спирт этот! Слушай, они меня так грузанули. Ты заметил, как у них крыши снесло? Да не пиши ты это…

ДЭН. Лёля, а почему у нас детей нет?

ЛЁЛЯ. Я тебе про работу в принципе говорю, если ты не заметил?!

ДЭН. Ты ответь мне, и всё…

ЛЁЛЯ. Что всё? Какие дети, Дэн! Надо карьеру делать! Маза такая, материалу завались просто. Ты не хочешь красиво жить? Ты всю жизнь в этом говне хочешь?

ДЭН. Я детей хочу…

ЛЁЛЯ. Чтобы однажды я, как они, пошла?! (Пауза.) Зачем их в такую срань приводить? Чего тут есть такого, ради чего стоило бы их рожать?! Я сейчас настраиваюсь, быстро пишем и уходим. Я не могу здесь уже… (Села на корточки, плачет.) Это всё бабы эти чокнутые! Прямо под кожу залезли со своими страшилками. Коленька, Сереженька, Витенька… Растили, ночами не спали, а потом какие-то мудаки бац и в войнушку решили сыграть. И всё!!!!

ДЭН. А мы бы не отпустили своего, если сын… Я бы миллион способов придумал! Мой сын, захотел — и не отпустил!

ЛЁЛЯ. Ты видел глаза их? Мало тебе? А мне под завязочку, по самое не хочу! Если бы не спирт, я бы прямо там сдохла… И ничего сделать для них нельзя! Они ТАМ уже одной ногой…

ДЭН. Лёля, поехали домой. Хватит нам за материалом бегать…

ЛЁЛЯ. Все, я уже в порядке. Давай, пишем стендап и уходим. Кстати, включи свет, а то меня в кадре не видно будет.

Дэн включает фонарь на камере. Лёля смотрит в зеркальце, вытирает слезы.

ЛЁЛЯ. Мы находимся на войне. Здесь каждый день гибнут мужья, отцы, сыновья. Сегодня нам посчастливилось пообщаться…

Выстрел. Свет потух. Дэн удивленно смотрит на камеру, падает. Лёля бежит к нему, кричит.

6.

Тот же подвал. Горит костер. Около него Роза, Младшенькая, Старшенькая и ЛЁЛЯ. Около входа лежит тело Дэна.

РОЗА. Это снайпер его. Свет включили, он и айда стрелять.

СТАРШЕНЬКАЯ. Помолчи, Розка, налей лучше. (Лёле.) Выпей еще и поспи. Тебе согреться надо. Ты там, поди, часа два пролежала. Мы пока мальчиков хоронили, потом тебя услышали. (Подает кружку.) Давай, не кочевряжься.

Лёля пьет, кашляет.

Завтра с утра к воякам пойдем, они его заберут. У вас дети есть?

Леля кричит, плачет.

Младшенькая, давай ее на Верину постель положим, поспать ей надо.

Берут Лёлю под руки, ведут к пустому лежаку. Леля уткнулась лицом в стену.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Зря мы их позвали. Она нам всю жизнь теперь не простит…

РОЗА. Кто бы знал, что так? Да и он хорош, фонарь включил.

СТАРШЕНЬКАЯ. Завтра с утра вдвоем идите к воякам, а я с ней здесь останусь. Спать надо уже. Туши костер.

РОЗА. А она как?

СТАРШЕНЬКАЯ. Уснет скоро. Я пригляжу, ложитесь давайте.

Ложатся. Роза тушит костер. Темно. Плач.

Около журналиста трое парней и женщина. Это Андрей, Сергей, Коля и Вера. Андрей с Сергеем ходят по подвалу, всматриваются в лица.

ВЕРА. Вот тут они все!

СЕРГЕЙ. Точно, вот моя мама спит.

АНДЕЙ. И моя… Тише вы там…

КОЛЯ. Вообще молчим.

ВЕРА. Не слышат они нас. Я когда с ними была, не слышала ничего, чувствовала только. Болело внутри что-то. Вы поглядите, а они пусть спят, им завтра с утра дел много…

СЕРГЕЙ. Мама постарела совсем…

АНДЕЙ. И моя седая уже. Похудела сильно… Она каждый год ко дню рождения худела. У нее не получалось, а она злилась и не ела ничего. (Встал около Лёли.) Тут еще молодуха какая-то…

ДЭН. Отвали, это моя жена.

АНДРЕЙ. Очухался, Кутузов! (Идет к Дэну.) Тебя звать как?

ДЭН. Денис я.

АНДРЕЙ. Был то есть. Ну, ты красавец, конечно! Кто тут затемно со светом снимает?!

КОЛЯ. Хорош, парни, дайте чуваку отойти, его убили только что. Пусть полежит, отдохнет, освоится. Вы меня так напрягли попервянке.

СЕРГЕЙ. Тихо, не орите! Пусть мамки поспят.

ВЕРА. Не услышат они.

ДЭН. Лёля…

КОЛЯ. Красивая она у тебя…

ДЭН. Лёля, ты слышишь?!

СЕРГЕЙ. Завалите хлебало, обрубки! Я тут командую.

АНДРЕЙ. Началось! Вот она, мамка моя, нашел я её, и пошел ты теперь… Я так нормально подмучу, чтобы нашли меня уже…

Молчание.

СЕРГЕЙ. Сука, ты же на гранате лежишь, ты что, падла, хочешь?

АНДРЕЙ. Рыжий с мамкой теперь, а я?! Давай, подскажи мне еще варианты, командир, в рот компот!

СЕРГЕЙ. Забрать хочешь? Не жалко?!

АНДРЕЙ. А ты не хочешь?

СЕРГЕЙ. Я — нет!

АНДРЕЙ. А почему?

СЕРГЕЙ. Пусть думает, что живой я. Я до армии знаешь как исполнял! Крови ей попортил нехило… Пусть надеется.

АНДРЕЙ. А я не хочу больше здесь. Домой хочу. Достало тут всё…

СЕРГЕЙ. Ты остаешься, понятно? Кто со мной, других искать?! (Пауза.) Кто еще остается?

КОЛЯ. Мы с мамой остаемся… Куда уже нам?

СЕРГЕЙ. А ты, журналист? Чего тебе тут вымораживать? Пойдем, поползаем! Ты кино сделаешь, девка твоя деньги получит…

ДЭН. У меня камера там осталась, где мы записывали…

СЕРГЕЙ. Не надо, Дэн! Сразу привыкай. Скажи: “Там, где меня убили”. Скажи.

ДЭН. Там она лежит. Если забрать камеру, я не против.

АНДРЕЙ. Не обижайся, Серый! Мне правда всё поперек горла.

СЕРГЕЙ. Не гробь мамку свою. С Коляном случайность вышла, поверь мне. (Пауза.) Пошли, журналист.

Сергей и Дэн исчезают. Андрей сидит в изголовье Младшенькой. Коля с Верой у костра. Тихо. Слышно, как плачет Лёля.

7.

Тот же подвал. Горит костер. Около него Роза, Младшенькая, Старшенькая. В углу Вера с Колей и Андрей.

СТАРШЕНЬКАЯ. Было уже такое. Трупы уносили, а потом выкуп требовали. Искать надо, а если не найдем, ждать письма или человека.

РОЗА. Про такое не слыхала еще… А где они хранить его будут?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Эти найдут, где! Им было бы что продать!

Молчание.

СТАРШЕНЬКАЯ. А девочка куда делась? Может, она его унесла?

РОЗА. Он же здоровый такой…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я мешки с гуманитаркой таскала, и ничего…

СТАРШЕНЬКАЯ. Идти надо.

РОЗА. Она пришла в себя и айда к военным. Мы с Младшенькой сходим, а ты тут жди, вдруг вернется.

СТАРШЕНЬКАЯ. Сходите? Только побыстрее, ладно?

Роза и Младшенькая собираются и уходят. Старшенькая раскладывает письма и фотографии. Читает письма.

ВЕРА. И вот так каждый Божий день мы тут… Поищем, поплачем. Почитаем, поплачем.

АНДРЕЙ. Я пойду за мамкой. Чего они вдвоем?!

КОЛЯ. Мам, ну ты-то не плачь уже! Хватит тебе…

ВЕРА. Ты заболел когда под Новый год… Годик тебе всего-то был. И дышишь ротиком. Нос заложило. Плачешь все. А у меня ни капелек в нос, ничего нет под рукой. Я ртом тебе сопельки вытягивала. (Пауза.) И успокоился ты, перестал плакать. Заснул, заулыбался.

КОЛЯ. Зачем ты, я бы и так выздоровел.

ВЕРА. Конечно…

КОЛЯ. Чего с ними со всеми будет дальше?

ВЕРА. А кто знает?!

КОЛЯ. Мама, а ты знала, что там мины?

ВЕРА. Мне же сон сначала был, а потом я как маки увидела, так и забыла про все. Ты бы видел, какое там поле. Все красным-красно, до горизонта аж… Я шла, шла, а потом взрыв, и тебя увидела сразу.

Молчание.

СТАРШЕНЬКАЯ (читает письмо).

СТАРШЕНЬКАЯ (читает письмо). «Мам, помнишь в подполе кто-то полки все оборвал и банки с заготовками разбил. Не ругайся сильно, это я нечаянно. Я самогонку искал. У нас вечер в школе намечался. Свет тогда вырубили, и я со спичками туда полез. Пальцы обжег и рукой вдарил по полкам. (пауза) Я так много хочу сказать тебе, мама. Я только здесь понял, как мы мало говорили с тобой. Ты в школе всегда, а вечером тетради проверяешь. Я тебя знаешь,  как ревновал к ученикам твоим. Одного побил даже после спектакля вашего. Помнишь, вы отрывки с ними делала из «Героя нашего времени». Досталось тогда этому герою. Теперь, поди, в кино играет в Москве. (пауза) Мне сон один часто снится. Я на площади, в городе каком-то. Стою один, в форме парадной. Холодно очень, а я по стойке смирно стою и жду кого-то. Тишина и вдруг, «Прощание славянки» звучит. Я кричу «Ура!!!!!!» и просыпаюсь… Ты прости, что я тебе ерунду всякую пишу. Мне больше некому писать, мама. (пауза) А здесь красиво. У нас наверно снег еще, а здесь уже цветы вовсю. Вчера выдали новую форму. Деды говорят, что это к поездке. Значит, куда-то отправят. Хоть мир посмотрю. Как там дружбаны мои?! Витек поступил на архитектора? Всё, пора на дежурство. Целую. Мам, ты главное не плачь, мне один год перезимовать и домой. Пока. Твой Сергей».

КОЛЯ. Мам, а помнишь, у нас деньги пропали с полочки? Это я стащил. Мне Светка из параллели очень нравилась… И я ей на 8 Марта цветов купил много. А она на выпускном с Толяном целовалась. Прости, что теперь только говорю. (Пауза.) Не знаешь, как она там?!

ВЕРА. Звонила пару раз, спрашивала, где да как. Это до войны еще…

КОЛЯ. Я бы хотел сейчас на нее поглядеть! Она, поди, похорошела совсем. (Пауза.) Мам, а почему она вслух письмо читала?

ВЕРА. Чтобы с выражением было. Читаешь вслух когда, видишь, как сын письмо писал. Я вот видела, как ты ротик открываешь и проговариваешь, что пишешь. А она свое видит. Это при людях про себя читаешь, а одна — вслух всегда.

КОЛЯ. Интересно. Я никогда бы не подумал, что важно это…

ВЕРА. Я первый год вещи твои с собой носила. На ночь уткнусь лицом в твой свитерок вязаный…

КОЛЯ. Это с воротом который? Я еще прожег его сигаретой…

ВЕРА. Разревусь, к утру хоть выжимай его. А потом в бомбежку одну из подвала убегали с мамками и забыла его. Все всё побросали там. Утром вернулись, а дом разбомбили, и сгорело всё…

Старшенькая легла. Лицом уткнулась в разложенные письма. Читает молитву. Вера и Коля сели рядом. Вера гладит Старшенькую по голове. Коля смотрит на пустые рукава. Старшенькая подняла голову, смотрит сквозь Веру и Колю. Вскочила, выбежала из подвала.

8.

Тот же подвал. Около костра Младшенькая и Старшенькая.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Насилу уговорили ее от тела оторваться. Она вцепилась в него и блажит. Вояки стоят кругом, ничего сделать не могут. А Розка в штаб пошла сразу. Прибегает оттуда, кричит. Списки на обмен в штабе новые. И ее Ваня там. В плену он. Вот осталась обмена ждать. (Пауза.) Мы-то куда теперь?!

СТАРШЕНЬКАЯ. А наших в списках не было?

Молчание.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Вот и вдвоем мы. Совсем тоскливо теперь. Розка хоть и дурная, а все веселей. Трое — не двое. Правильно говорят.

СТАРШЕНЬКАЯ. Мне почудилось, будто Вера приходила. Я почитала, поплакала. Лицом в письма уткнулась, и как будто по волосам кто-то легонько гладит. И нет никого. А Вера, когда живая была, все время волосы мои теребила. (Пауза.) Ты про Андрея что-то узнала?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Помнишь, я в прошлом году его ксероксы всем раздавала, которые полковник нам с фотографий делал? Один солдатик, он теперь тут по контракту служит, видел Андрюшу. Говорит, что они несли его. Тяжелый был, в грудь раненый. Оставили у медпалатки. Бой сильный был.

СТАРШЕНЬКАЯ. Так живой он?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Не знаю. Он на карте место показал, где палатка была. Пойду завтра.

СТАРШЕНЬКАЯ. Вместе сходим.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Нет, я одна пойду. Не ходи со мной, не надо.

СТАРШЕНЬКАЯ. Всю войну вместе, а теперь не ходи!

Молчание.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я сама должна. Вынашивала сама, рожала сама. И теперь сама. Прости, Маша.

СТАРШЕНЬКАЯ. Маша. Я имя свое так давно не слышала. Всё так. Всё так. Одна оставаться боюсь. Такой страх, будто пришла сюда только что. Будто случится что-то, а я одна… Ты же как сестра мне. Не уходи.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Ты бы не пошла, скажешь! Пошла бы. Устала я. До седины устала. Поспим ночку, а утром схожу. Недалеко по карте.

СТАРШЕНЬКАЯ. Не поверишь, как я Вере обрадовалась. Как мама в детстве, гладит меня по волосам. В комочек сжаться хочется, потому что мама рядом.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Кажется, всё уже повидали, а не могу Андрюшу мертвым представить. Сколько уже смерти видела, а не могу. Ты можешь?

СТАРШЕНЬКАЯ. Во сне один раз видела. Но он живой всегда, и всё тут…

МЛАДШЕНЬКАЯ. На вот колечко. Это девочка отдала, журналистка. Сказала, что ей больше не за чем.

СТАРШЕНЬКАЯ. Гадать разве что… И как она донесла его, хрупкая такая?!

МЛАДШЕНЬКАЯ. В церковь надо бы. Жаль, тут нет. А к воякам батюшка только через неделю прилетит.

СТАРШЕНЬКАЯ. Вот и сходим, я давно собираюсь.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я крестик свой где-то потеряла. Сегодня только заметила. Плохой знак. Мы с Андрюшей вместе покупали, когда крестили его. Потеряла где-то. Нитка совсем ветхая была.

СТАРШЕНЬКАЯ. У батюшки будут, поди, он же мальчиков крестит…

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я тебя попросить хочу… Расскажи мне притчу про черное и белое. Помнишь?

СТАРШЕНЬКАЯ. Да сто раз уже рассказывала… Зачем тебе?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Красиво…

СТАРШЕНЬКАЯ. Жила-была женщина. Счастье было. Дом был. Муж был. Сын был. Потом война пришла. Сын пропал. Муж умер. Она ищет, ищет сына. Нет его нигде. Она умаялась совсем и говорит Богу: “Бог, почему так бывает? У меня было всё, а теперь пустота одна”. А Бог ей отвечает: “Видишь, белая полоса. Следом — черная. На белой две пары следов. На черной — одна”. Женщина спрашивает: “Чьи это следы, Господи?” Бог говорит: “Когда белая полоса, я с тобой рядом иду”. Женщина подумала и закричала: “А в горе я одна иду?!” А Бог ей отвечает: “Дурочка, я же тебя на руках несу!”

Молчание.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я же тебя на руках несу… Надо у тебя переписать под диктовку… Мало ли, расскажу кому, когда невмоготу будет. Сто раз уже собиралась, все не срок был. Сейчас запишу.

Старшенькая диктует, Младшенькая пишет.

9.

В подвале у огня сидят Сергей, Дэн и Андрей. Пьют, Дэн курит. Женщины спят.

СЕРГЕЙ. Значит, домой завтра.

ДЭН. Лёльку со мной самолетом отправляют. У нас командировка закончилась, да и меня тут того…

АНДРЕЙ. Ну, скажи ты по-людски: “Убили!” Давай: “У-би-ли”.

ДЭН. Да хрен с тобой. Убили, не убили, один хрен дохлый!

СЕРГЕЙ. Фильм-то будет?

ДЭН. Не знаю, как Лёлька…

АНДРЕЙ. Да отойдет, поди. Не сразу, конечно.

СЕРГЕЙ. Хорошее кино вышло бы! Поучительно-познавательное. Ну и правильно, что летите. Чего вам тут, штатским. Это мы — вояки!

ДЭН. Я всё не врублюсь, как ты воевать собираешься?! Армию собрал.

СЕРГЕЙ. Мысленно! Мысль – это сила! Если сильно захотеть чего-то, так и будет! Когда тело есть, тогда мозгами не особо напрягаться приходится. Протянул руку и взял. Поэтому силы в мозгах нет! А без тела попробуй возьми! Вот и мозг тут пахать начинает! Трудно поначалу, а что делать?!

АНДРЕЙ. Я даже бабу одну отшпилил, по его методу.

СЕРГЕЙ. Ты не слушай его, у него по этому делу крышку сильно рвет.

АНДРЕЙ. Конечно, если заживо ни одно тело не приголубил.

СЕРГЕЙ. А чего краснеешь-то? Велика беда! Зато сейчас любую можешь.

ДЭН. Давайте за вас, парни! (Пьют по очереди.)

АНДРЕЙ. У меня мамка завтра снова меня искать пойдет. А я же на гранате лежу. Как бы отвадить ее?!

СЕРГЕЙ. Ты приснись ей и скажи, что ты не там лежишь. Я вот своей все время говорю, что живой. В плену, мол.

АНДРЕЙ. Не поверит. Ей контрактник, козел, даже на карте показал, где госпиталь полевой был. А потом наших разбили и меня прикопали там.

ДЭН. Мы пока интервью брали, я такого наслушался. Волосы дыбом встают. Они столько за вас хапнули! Я бы на их месте давно бы в дурке лежал.

СЕРГЕЙ. Моя одна если останется, пропадет тут. Они как сестры с твоей.

АНДРЕЙ. А мы с тобой уже как братья давно.

СЕРГЕЙ. Так что ты настраивайся, придумывай, что врать будешь.

АНДРЕЙ. С этим проблемы у меня. Не умею я, как ты, речи толкать. (Пауза.) Она знает, что я мертвый уже. Давно знает.

ДЭН. А вы как дальше?

СЕРГЕЙ. Посмотрим. Надо в мозги к политикам замазаться. Представь, что мы к тебе, живому, всей своей мертвой армейкой в сон завалимся. Во всей красе! И так каждую ночь! И мрачно шептать станем: “Выводи, сука, войска! Или добей тут всех к ебене матери!” Таким вот образом мозг им нарушить всем.

АНДРЕЙ. Чтобы знали, что на войне – это тебе не на бабе!

СЕРГЕЙ. Ты-то откуда знаешь, как оно на бабе? Так вот я вижу войну нашу. Кстати, можешь поучаствовать. Заживо не успел, сейчас шанс не упускай. Ты у нас парень видный.

ДЭН (прикрыл ладонью глаз). Мне теперь всю жизнь про глаз напоминать будут? Хватит, парни.

АНДРЕЙ. Да чего тут страшного, Кутузов! Не обижайся, свои все.

Младшенькая тихонько встала. Рассматривает карту. Перебрала и перечитала письма. Долго рассматривала фотографию. Сложила все аккуратно в мешочек, положила на лежак. Села около Старшенькой. На расстоянии гладит ее по волосам. Встала, перекрестила Старшенькую. Вышла из подвала.

АНДРЕЙ. Серый, чего делать?! Мы проболтали с вами, не успел я… Что теперь? Да не молчи ты, урод! Кто у нас главный?!

СЕРГЕЙ. Пойдем следом, может, придумаем чего. Ты идешь, Дэн?

ДЭН. Парни, у меня самолет через час. Не в обиду, а!

СЕРГЕЙ. Давай, удачи тебе. Сделай кино, если сможешь.

Сергей и Андрей уходят. Дэн выпил, покурил. Оглядел подвал, присел около Старшенькой, гладит ее по волосам. Перекрестил и ушел.

Младшенькая около небольшой ямки. Она руками копает землю. Около нее стоят Андрей и Сергей.

АНДРЕЙ. Ну, придумай уже! Мама, мамочка, не копай здесь! Гнида, контрактник. За яйца тебя, суку, вздерну. Мамочка! Родная моя, не надо. Не надо тут!

СЕРГЕЙ. Без толку всё. Не слышит. Он так решила, с мамкой моей прощалась вчера. Письма твои оставила. Может, легче ей будет. Вымотались они совсем.

АНДРЕЙ. Мама, мамочка, мамка, я живой, в плену я! Уходи отсюда! Меня когда прикапывали, гранату под меня положили, чтобы не поглумился никто. Уходи, мама.

Андрей пытается оттолкнуть маму от ямы. Кричит, плачет. Сергей отвернулся, смотрит в небо. Зажмурился. Присел, сжался в комок, руками голову обхватил. Андрей пинает Сергея, кричит. Упал на землю. Оба кричат.

Мамочка! Мамочка! Мамочка! Мамочки! Мамочка! Мамочки! Мамочка!

Младшенькая будто услышала их, смотрит в небо, плачет.

10.

Длинный деревянный стол в поле. Вдоль стола с двух сторон лавки. На столе самовары, стаканы. С одной стороны стола сидит Старшенькая. С другой Вера, Коля, Сергей, Андрей, Младшенькая, Дэн и много-много парней в военной форме.

СТАРШЕНЬКАЯ. Вот и белая полоса случилась, да, Младшенькая?

МЛАДШЕНЬКАЯ. Гляжу на Андрюшку, не нарадуюсь прям. Я же его таким возмужалым и не видела. Мне тут лучше, Маша.

СТАРШЕНЬКАЯ. Сережка, садись рядом со мной. Я так без тебя устала, сыночка.

СЕРГЕЙ. Мам, я на своем месте должен сидеть. Это заведено кем-то так. Не могу я на твою сторону.

СТАРШЕНЬКАЯ. А зачем мне во снах врал, что живой?! Я еще в детстве тебя за вранье сильно наказывала.

АНДРЕЙ. Тетя Маша, он же как лучше хотел.

МЛАДШЕНЬКАЯ. А ты не заступайся. Ишь ты, народный заступник!

ВЕРА. Не ругайтесь. Праздник сегодня!

СТАРШЕНЬКАЯ. Какой, Вера, праздник? Церковный?

СЕРГЕЙ. С днем рожденья, мамочка. Ты с этой войной про себя забыла совсем. Здоровья тебе пожелаю и прошу, поезжай домой уже.

Все взяли стаканы, кричат: “С днем рожденья! С днем рожденья! С днем рожденья!”

СТАРШЕНЬКАЯ. А как я без тебя домой уеду?

КОЛЯ. А война кончится когда, вернетесь и заберете его!

СТАРШЕНЬКАЯ. Да когда ж она кончится?! Я не доживу уже. Мне бы тебя похоронить, и душа на месте. Вот Младшенькая позже меня пришла, а уже успокоилась. Светится вся прямо. А я знала, что ты прощаешься со мной тогда… Письма твои прибрала, вместе со своими храню.

МЛАДШЕНЬКАЯ. Я знаешь о чем тебя попрошу. Кассетку мою из лаборатории отвези по адресу, пусть поглядят, что натворили.

СТАРШЕНЬКАЯ. Жива буду, передам. (Пауза.) Значит, Сережка, в земле ты у меня лежишь.

СЕРГЕЙ. Я, мама, тут свою войну веду. Мне один человек умный сказал, что придет срок твой, и найдут тебя. А пока я не все еще сделал.

ДЭН. Давайте я вас сфотографирую на память. Я отойду подальше, чтобы обе стороны в кадр влезли.

Все смотрят на Дэна, улыбаются. Вспышка.

Старшенькая открывает глаза. Подвал. Она складывает письма и фотографии Младшенькой вместе со своими. Достала фотографию сына. Улыбается.

11.

Подвал. Старшенькая около огня пишет письмо. Проговаривает написанное вслух.

СТАРШЕНЬКАЯ. Здравствуй, сыночка. Вчера потеряла свою сестренку, Младшенькую. Она нашла своего Андрюшку, но сама погибла. Под ним граната лежала. Я знала, что так выйдет. Остановить хотела, но сил не хватило. Завтра полечу их домой отвозить. Солдатики обещали самолетом забрать нас троих. Спасибо, что напомнил про день рождения. Я бы и не вспомнила совсем. Я решила, пока не найду тебя, буду писать тебе письма и в землю закапывать, чтобы доходили быстрее. Я знаю, что ты их получишь и прочтешь. Мне еще в Москву съездить надо, сестренка кассету мне из лаборатории оставила. Может, и допустят до начальства. Я устала тут, сын. Одной вообще беда. Что я одна тут смогу? Вот слетаю домой, потом поглядим. До того, как помру, все равно разыщу тебя. Не дело это в чужой земле желать. Неправильно так. С нами одна женщина была, Роза. Она своего мальчика нашла. В плену был, обменяли уже и домой уехали. Веру еще надо забрать. Если бы я могла, всех-всех домой отсюда увезла бы. А еще я надумала памятник вам всем в нашем городе поставить. Соберем с мамками деньги и поставим. А может, и в Москве кого сговорю. У меня по всей стране столько сестер теперь. Ладно, сегодня вроде все тебе рассказала. Пойду, пока не стемнело. Люблю тебя, помню. Твоя мамочка.

Аккуратно сложила письмо. Завернула в полиэтиленовый мешок. Вышла на улицу. Вырыла ямку. Положила письмо, закопала.

12.

Подвал обычного дома. Хитросплетение труб. Около входа горит костер. Около стен лежаки из досок, коробок, тряпок. На них сидят женщины. Одна раскладывает карты. Вторая водит волосом с колечком над картой. Третья жжет бумагу и смотрит на пепел. Женщины молчат. Вдалеке слышны взрывы и выстрелы.

Дверь подвала распахнулась, женщины вжались в лежаки. В подвал входит Старшенькая. Она улыбается, садится на корточки возле огня. Достала из кармана фотографию, тетрадь и ручку. Смотрит на фотографию, пишет в тетради. Женщины долго смотрят на нее и снова гадают.


Яндекс.Метрика