Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!

владимир зуев

Одно театральное расследование

Источник

Текст: Жанна Ованесова. Фото: Ксении Угольниковой, «Горизонты культуры» №4/2017

В Московском Губернском театре (МГТ) накануне 100-летия Октябрьской революции прошла премьера спектакля «Восемь» по пьесе Владимира Зуева. Спектакль повествует о последних днях жизни Великой княгини Елизаветы Федоровны и других членов дома Романовых и их близких, которых большевики, опасаясь прихода белых, отправляют из Екатеринбурга в город Алапаевск.

СЦЕНА ИЗ СПЕКТАКЛЯ «ВОСЕМЬ»

Вера и неверие

Казалось бы, мрачная история, в которой нет места радости. Но на спектакль «Восемь», выполненный в черных тонах, пошел зритель. Администрация театра внесла изменения в афишу, увеличив число выходов спектакля, а билеты тем временем выкуплены на месяц вперед.

В документально-художественной постановке показаны две стороны противостояния, два совершенно разных мира, которые свели лицом к лицу исторические обстоятельства. Ее герои — великая княгиня Елизавета Федоровна, члены царской фамилии и приближенные к ним люди — олицетворяют собой прежнюю православную Россию. «Осколки старого мира», которые не вписываются в новый миропорядок. Их антиподы —комиссар юстиции и подчиненные ему вооруженные люди, кому принадлежала власть на тот момент в далеком шахтерском поселке.

В постановке Анны Горушкиной воссоздана атмосфера, отсылающая зрителя в здание школы, где содержали арестованных. Спектакль играется среди школьных парт, поскольку школьный класс стал последним домом и тюрьмой царской семьи. В этой обстановке герои проводят последние дни жизни, которые даже для зрителя растягиваются до ощущения вечности, как бывает с теми, кто пребывает в ожидании неизбежного конца. Но пока они живы: пьют чай, дискутируют, спорят, поют песни. Происходят и столкновения с теми, кто держит их под стражей, допросы, внутренние конфликты.

Большевики пытаются спасти из группы арестованных того, кто по их понятиям не враг. Но понять сестру Варвару, вроде как человека их класса, наотрез отказавшуюся покинуть обреченную на гибель настоятельницу Елизавету, — не могут. Пропасть между этими людьми не социальная. В вере и неверии заключена драма революции, совершаемой теми, кто отверг Бога.

Сцена из спектакля «Восемь»

Уроки истории

Художественный руководитель МГТ Сергей Безруков говорит: «Мы помним, что произошло 100 лет назад. Это те самые уроки истории, которые многие до сих пор не выучили, а их надо обязательно пройти. Герои спектакля не просто так сели за парты. В этом и есть основной смысл. Мы должны заново пройти все вместе с ними, изучить то, что произошло тогда, ту трагедию, то столкновение судеб человеческих».

К главной героине Елизавете Федоровне (к 1918 году ей было 54 года), в монашеском одеянии с четками в руках, тянутся люди, спешат получить утешение, услышать слова веры и поддержки. И она до последнего дня не изменяет себе и продолжает свой путь праведницы. С каждой минутой, приближающей ее к мученической гибели, все сильнее свет ее духа, невидимый теми, у кого в душе поселилась тьма. И она оказывается за партой, когда встречается с Ефимом Соловьевым, ее убийцей в скором времени. Он — комиссар юстиции, от которого зависит жизнь арестантов, давно все решил. Но сам того не сознавая, душой, пребывающей во мраке, тянется к свету. Он пытается понять, ухватить что-то неуловимое для его разума, потому что чувствует, что он не прав, однако не в силах ничего изменить.

В спектакле есть особенно пронзительная сцена воспоминания Великой княгини о встрече с убийцей ее мужа, террористом Иваном Каляевым. Зритель слушает их диалог, затаив дыхание. Она приехала к нему в тюрьму, где он находился после ареста. Между ними состоялся разговор, смысл которого передан с той же достоверностью, как и все остальное в пьесе. Многих поражает и становится откровением, что она прощает убийцу ее мужа, который фактически, как она об этом говорит, убил и ее.

Реальная история

За плечами реальной героини непростой жизненный путь: внучка королевы Англии Виктории принцесса Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская, породнившись с членом царской семьи Романовых, переехала жить в Россию, которую полюбила всей душой. Она научилась практически без акцента говорить на русском языке. Искренне приняла православие и еще при жизни с мужем много занималась благотворительностью. После его гибели она окончательно отошла от светской жизни, успела еще до революции основать Марфо-Мариинскую обитель в Москве. И сегодня, спустя сто с лишним лет, обитель действует, расширяет свой приход, а что еще более важно — умножает дело, начатое Великой княгиней Елизаветой.

Царская семья и Великая княгиня Елизавета Федоровна. 1914 г.

Вопрос веры

Комиссара юстиции Ефима Соловьева, приговорившего к смерти восьмерых узников, играет Степан Куликов. «Когда мы готовились, — говорит он, — очень много читали, ходили по музеям, общались друг с другом. Пытались понять, какая конкретно у каждого правда? У моего персонажа она очень простая, личная. Он был не за народ, не за землю. В финале Ефим говорит: «Я хочу, чтобы у моих детей и внуков все было». Я честно пытался найти оправдание поступкам своего невымышленного героя. И открыл, что Ефим принципиально Бога в себе убил. Он был главным в городе, отвечал за жизни этих людей. Но он совершил страшные вещи, а чтобы не нести ответственность, отказался от Бога».

Исполнительница главной роли Наталья Шклярук в беседе с журналистами рассказала, что самый первый и сложный вопрос для нее был — понять, кем была ее героиня в первую очередь: «Для меня это удивительный человек. Я благодарна судьбе, что мне выпала такая роль. Очень много поднимается важных вопросов, не только политических, но и чисто человеческих. И главная мысль, которую я из этого вынесла, такова, что убить человека можно, но веру убить нельзя».

Текст: Жанна Ованесова. Фото: Ксении Угольниковой, «Горизонты культуры» №4/2017

Дмитрий Карташов в роли Ефима Соловьева, Владимир Балдов в роли Федора Ремеза

«Вертикальные провода» (избранные стихотворения)

На сайте Ridero.ru выложена моя книга стихов «Вертикальные провода»
Владимир Зуев «Вертикальные провода» (избранные стихотворения)
В книгу вошли избранные стихотворения екатеринбургского поэта и драматурга Владимира Зуева, написанные в период с 1996 по 2016 год.
145×205 мм, 78 страниц


ПАРАДОКС ОБРАТИМОСТИ (фантасмагория)

Владимир Зуев
ПАРАДОКС ОБРАТИМОСТИ

(фантасмагория)

Пьеса написана по заказу Норильского Заполярного театра драмы имени Вл. Маяковского

В пьесе используются стихи и тексты Н.А. Некрасова, А.А. Блока, Н.С. Гумилева,
Л.Н. Гумилева, Н.А. Козырева

Действующие лица:

ДИРИЖЕР – з/к, политический, руководитель оркестра.
МУЗА ДИРИЖЕРА – з/к, политическая, певица, декламатор.
КОНФЕРАНСЬЕ – вольный, патологоанатом, фотограф, информатор.
ПЕВИЦА – з/к, эстонка.
ПИАНИСТ – з/к, эстонец.
ШУРА – з/к, бытовик, участник самодеятельности.
ГРАФ – з/к, бытовик, участник самодеятельности.
НЕМОЙ – з/к, участник самодеятельности.
КАПИТАН – вольный, начальник культурно-воспитательного отдела.
ЕЛЕНА – жена начальника лаготделения, возлюбленная Капитана.
ПЬЮЩАЯ – жена начальника спецчасти.
ЭЛЛА – работница политотдела, в очках и в пиджаке.
ДВОРЯНКА – жена бывшего начальника лаготделения.
ШЕСТИПАЛЫЙ.
ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ.
ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ.
РАБОЧИЕ СЦЕНЫ, ВОХРОВЦЫ.

1.

Сцена вращается. Прожектора освещают оркестр, который настраивает инструменты. Сцена вращается. За роялем сидит мужчина, это Д и р и ж е р, он наигрывает что-то похожее на «Взвейтесь кострами», к нему подходит мужчина в плаще и шляпе – это Ш е с т и п а л ы й.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте. Я вот по какому делу к вам… Мне сказали, что вы – молодой, подающий надежды композитор, комсомолец. Партия поставила перед нами задачу – написать что-то вроде марша, гимна Пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина. Слова уже есть, их написал один талантливый поэт. Правда, ритмическую основу он позаимствовал в «Фаусте», но это не страшно. Нужно же нам на что-то опираться, не так ли?!

ДИРИЖЕР. Не страшно… А почему я? Мне кажется, я не гожусь для такой роли.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вы боитесь? Не бойтесь. Для советского человека нет невыполнимых заданий! Я думаю, что написание гимна пионеров – это почетная миссия, о которой мечтает каждый советский композитор, тем более начинающий. Или я ошибаюсь? Берётесь?

ДИРИЖЕР. Я не уверен, что смогу оправдать доверие…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Боитесь не справиться, а отказывать не боитесь? Может быть, вы подумаете? Мне кажется, мелодия, которую вы наигрывали перед моим приходом, очень даже подошла бы нашим стихам.

ДИРИЖЕР. Хорошо, я подумаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вот это замечательно! Не думайте – пишите! Не бойтесь опираться на что-то уже известное. Значит, до встречи…

ДИРИЖЕР. Я попробую…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вы даже не представляете, какую известность может принести вам этот гимн! Очень рад, что вы не ответили отказом. Вы сделали правильный выбор! Вы даже не представляете… Простите, я повторяюсь… Не буду вам мешать, до встречи!

Ш е с т и п а л ы й  уходит, Дирижер наигрывает мелодию. Мелодию Дирижера продолжает оркестр.

Сцена поворачивается. На сцене танцуют пары. Отдельно танцует пара эстонцев. Их выхватывают прожектора.

Появляется  Ш е с т и п а л ы й  с фотоаппаратом на треноге.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Какая красивая пара! Сделайте фото – остановите мгновение! Товарищи, прошу вас!

Он и Она останавливаются, шепчутся, смеются. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его. Эстонцы встают за ширму, просовывают головы в отверстия для фото. В ширме с краю появляется еще одно отверстие, в нем возникает улыбающееся лицо мужчины. Появляется рука, которая прикладывает к голове полицейскую фуражку. Шестипалый фотографирует.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Прекрасное фото! Простите, что отнял ваше время.

Сцена вращается. Ширма, на которой нарисована сцена-ракушка. Перед ширмой мужчина в костюме. Перед ним стоят люди. Мужчина читает лекцию.

НЕМОЙ. Время — колоссальный источник энергии. Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим.

Появляется Шестипалый.

НЕМОЙ. Когда весь Мир перемещается по оси времени от настоящего к будущему, само это будущее, если оно физически реально, будет идти ему навстречу и будет, стягивая многие следствия к одной причине, создавать в системе тенденцию уменьшения ее энтропии.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Простите, у меня вопрос. Вы сказали, что будущее реально… Возможно, вы знаете способ заглянуть в него?

НЕМОЙ. Если бы я знал этот способ, то непременно бы заглянул…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Правда ли, что вы не согласны с высказыванием Энгельса, что «Ньютон – индуктивный осел»?

НЕМОЙ. Ньютон – величайший ученый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Огромное вам спасибо, товарищ!

Сцена поворачивается. На сцене стол и стул. Рядом со столом стоит фотоаппарат на треноге. Дальше ширма. Входит Ш е с т и п а л ы й, смотрит бумаги на столе, открывает ящики. За ширмой включается прожектор. Видно два силуэта – мужской и женский. Шестипалый улыбается, рассматривает фотоаппарат. Прожектор за ширмой гаснет, оттуда выходит  м у ж ч и н а, надевает медицинский халат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Добрый день. Вы что-то хотели?

ШЕСТИПАЛЫЙ (направляет фотоаппарат на доктора). Какой замечательный аппарат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я вас не знаю. Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Аппарат, говорю, замечательный у вас.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю. Кто вы?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Это не важно… Достаточно того, что мы знаем вас. У меня к вам дело, доктор. Насколько я понимаю, вы ценитель красоты?

КОНФЕРАНСЬЕ. Простите?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Любите фотографировать молоденьких девушек.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю, о чем речь…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Красивые фотографии, доктор. Это же почти искусство – умение остановить мгновенье.

Достает из кармана фотографии, тасует как карты, вынимает по одной, показывает доктору.

КОНФЕРАНСЬЕ. Что вы хотите?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы можем договориться, доктор. Вы будете помогать нам, а мы – вам.

КОНФЕРАНСЬЕ. А если я откажусь?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Воля ваша. Кажется, у вас есть любовница? Это она на фото? Познакомите нас? Хотите анекдот, доктор? В тюремной камере разговаривают двое: «Какой у тебя срок?» – «Двадцать пять». – «За что?» – «Ни за что». – «Врешь! Ни за что десять дают». Не знали такой?

КОНФЕРАНСЬЕ. Это не она… Вы не посмеете!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Все зависит от вас, доктор…

КОНФЕРАНСЬЕ. Я должен подумать…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Я не прощаюсь… (Бросает на пол фотокарточки.)

Играет оркестр. Ш е с т и п а л ы й  уходит. Из-за ширмы выходит  д е в у ш к а. Доктор обнимает ее, они о чем-то спорят. Девушка убегает. Доктор достает из ящика стола пистолет, кладет на стол. Убирает его в ящик стола. Собирает с пола фотографии, жжет их в ведре.

Сцена вращается. На сцене рояль, около него молодой  м у ж ч и н а  читает стихи. Стоят зрители, слушают.

МУЖЧИНА.
В гудках авто, в громадах серых зданий
И блеске электрических огней
Не слышно нам старинных заклинаний,
Не видно оживающих камней.

А между тем, как прежде, правит смертью
И тусклой жизнью только пустота.
Над крышами домов кружатся черти,
И ведьма гладит черного кота.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

Под сердцем наших дев гнездятся жабы,
В трамваях наших бродят упыри,
Но мы не знаем, где свершают шабаш,
И чьею кровью кропят алтари.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Браво! Вы не знаете, чьи это строки?..
«Колдовством и ворожбою
В колдовстве глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей…»

МУЖЧИНА. Знаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мне кажется, что ваш отец не был в Абиссинии. И леопард этот…

МУЖЧИНА. Нет, он был там!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Кому лучше знать, мне или вам?

МУЖЧИНА. Конечно, мне…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Так я думал, спасибо… Простите, что прервал вас…

Сцена вращается. Играет оркестр. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

2.

Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу.

Луч прожектора выхватывает женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой, на которой нарисовано море, пляж и солнце. Видно мужчину в хирургическом фартуке и женщину в очках и пиджаке. Она помогает ему развязать халат на спине. Видно пару – мужчину и женщину в концертных костюмах: она сидит за роялем, он обнял её сзади, что-то шепчет ей на ухо. Прожектор выхватывает музыкантов оркестра, которые настраивают инструменты. Прожектор движется дальше, на краю сцены высвечивает женщину в платье и мужчину в военной форме, шапке и тулупе. Женщина что-то объясняет мужчине, он не соглашается с ней, пытается снять тулуп, она мешает ему снять его, толкает к выходу. Мужчина уходит. Женщина смотрит в сторону прожектора. Прожектор отворачивается от нее, светит на врача, который надел концертный костюм и возится с треногой от фотоаппарата.

Музыканты отложили инструменты, двое играют в карты, остальные наблюдают за их игрой. Отдельно от музыкантов сидит молодая женщина – это М у з а. Она скручивает в трубку нотную тетрадь, расправляет её, прижав к себе, смотрит на дверь.

Прожектор выхватывает трех женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой. К ним подходит женщина, которая говорила с офицером, – это Е л е н а. Следом за ней идет К о н ф е р а н с ь е, несет небольшой столик. Ставит его, кланяется, уходит. Одна из женщин – в возрасте, плотная, по лицу видно, что пьющая. Вторая – в пиджаке, юбке в очках; это Э л л а, работница политотдела. Третья женщина стоит особняком – это Д в о р я н к а.  П ь ю щ а я  ставит на стол бутылку и две рюмки, наливает. Один протягивает Елене, выпивает. Елена молча берет рюмку, отпивает глоток.

ПЬЮЩАЯ (женщинам). Зря не пьете, зря. Веселее будет! Помню, в театр на материке придём – первым делом в буфет. Выпили – и хорошо. Мой спит до антракта, в антракте снова в буфет, чтобы спать хорошо, а я народ разглядываю. Кто с кем пришел, как одет кто. Ну, налить? Мужей, что ли, боитесь? Не до вас им… Ждут: вдруг начальство из Москвы прилетит! А не прилетит! Тебе, Елена, не наливаю – у тебя есть. Ну, надумал кто? (Обращается к женщине, которая стоит поодаль.) Дворянка, налить тебе? (Женщина не отвечает.) Может, ты, Элла, будешь? Ну и зря! И как хотите – наше дело предложить… Давай, Елена! (Пьет. Елена отпивает глоток, уходит в глубь сцены.) Переживает. Беда, муж про любовника узнал! Этого спровадит – новый появится. Ну не может она без этого дела, а муж слишком занятой достался. Я вот со своим хоть выпить могу, выпью, и не так противно. Тут он денег много проиграл, даже мои побрякушки все вынес. А на следующее утро взял и вернул всё. Я думала: отыгрался. Спрашивать не стала. Он сам потом пьяный толкует мне про какое-то зеркало профессора, которое в прошлое возвращает. Я уже решила, что допился. Смотрю на него, а синяка под глазом, которым об угол стола ударился, как не бывало – исчез, понимаешь! Куда делся?! И всё в дом вернул. Как вот понять это? Молчишь, и я вот не знаю. Ну, Элла-с-политотдела, выпьем?!

Э л л а  уходит, женщина пьет одна.

Прожектор выхватывает оркестр. Двое играю в карты – это Ш у р а  и  Г р а ф.

ШУРА. Дело-то как было: ночью за ним пришли, когда спали все. Не вертухаи – другие. По тихой подняли и с вещами на выход. И поминай как звали, был человечек и нету, увели… Дневальный на мандраже… В расстрельный повели, а там амба! Бирку выдадут и кайло и вперед – копай себе могилу…

ГРАФ. Ты видел?

ШУРА. Ну не видел. Надежный человечек шепнул. Амба дирижеру! Это Капитану за чужую жену прилетело. Не по-христиански – с чужой женой… Вот дирижера и прихватили, а без него концерт не вывезти! А ответственный за концерт кто?! Капитан! Вот его за это и в хвост и в гриву! Хитро, но справедливо – начальник дошлый! Ты-то понимаешь, ты-то афёр!

ГРАФ. Не о том думаете, юноша. Вам бы сообразить, как долг будете отдавать, а вы про мораль. Со всех за всё спросится – не извольте даже волноваться! Про дирижера пусть у Капитана голова болит.

ШУРА. Так ты дослушай сперва… Я не проиграл ещё, а ты не выиграл…

ГРАФ. «Дослушайте», юноша!

ШУРА. Дослушайте. Я, кстати, за карточный долг хотел сказать. Фима Севе в карты продул, а отдавать не стал. Сева Фиму на нож, бобочку новую ему попортил, он её только на днях в карты взял. Натурально, Фима – дубарь. Вертухаи нам сказали: его из барака вынести, потом на санях его свезли куда-то. А наутро Фима приходит как живой. Улыбается такой и к Севе прямиком. Мы врассыпную. Как такое в природе возможно, чтобы дубарь живым ходил?! Сева в угол щемится, а Фима с улыбкой нож достал и Севу завалил.

ГРАФ. И в чем тут, юноша, мораль? Смысл, так сказать, сего высказывания?

ШУРА. Говорят, какой-то профессор зеркала изобрел, чтобы людей с того света вертать можно было. Чтобы план выполнять, мы же все туфту закладываем. Народец мрет, а план делать нужно. Вот с того света и вертают. Вот и с Фимой так вышло. Зеркала какие-то, понимаешь… Мы потом почти каждый день пробовали – кукиш, не оживают дубари.

ГРАФ. Закройте ботало, юноша, целее будете!

Появляется свечение, зажигаются прожектора, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Музыканты отложили карты, взяли инструменты в руки. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Конферансье, установил на треногу фотоаппарат, его помощница держит в руках вспышку. Сцена вращается по часовой стрелке. Вспышка. Темнота.

3.

Темнота. Зажигаются прожектора. Видно сцену. На сцене транспарант с надписью «Театр не отображающее зеркало, аувеличительное стекло. Владимир Маяковский». Под транспарантом сидит оркестр. Перед оркестромК о н ф е р а н с ь е-фотограф, взял фотоаппарат на треноге, оттащил в сторону, вышел на авансцену.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи! Дорогие товарищи и граждане заключенные. Сегодня я, так сказать, выполняю роль ведущего нашего праздничного концерта, посвященного постановлению Партии о создании театра в нашем исправительно-трудовом учреждении. Театр, товарищи, по высказыванию певца революции, поэта Владимира Владимировича Маяковского, – это не отображающее зеркало, а увеличительное стекло! Так что мы в сегодняшнем концерте постараемся не отображать, а увеличивать! (Напевает.) «Мы поднимаем красное знамя. Дети рабочих, смело за нами! Близится эра светлых годов. Клич пионеров – «Всегда будь готов!» Товарищи, я не случайно начал с этого, конечно же, известного вам отрывка пионерского гимна. Дело в том, что первым номером нашей программы выступит оркестр под руководством автора музыки этого замечательного произведения. Представляю вам руководителя нашего оркестра, пианиста, композитора, дирижера!

Входит Д и р и ж е р, за нимд в о е  м у ж ч и н  в форме. Дирижер улыбается, музыканты встают, смотрят на него, шепчутся. К музыкантам подходят двое мужчин в форме, они о чем-то говорят. Д и р и ж е р  уходит, музыканты не садятся, продолжают говорить с мужчинами в форме. Садятся, играют что-то вразнобой. Встают. Конферансье подходит к мужчинам в форме, о чем-то спрашивает, возвращается к зрителям. Один мужчина уводит Дирижера, второй стоит рядом с оркестром.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, минуточку терпения, у нас возникла небольшая накладка. (Второму мужчине в форме.) Считаю своим долгом сообщить некоторые обстоятельства сегодняшнего концерта: оркестр в полном составе отказался играть без своего дирижера, которого ночью увели из барака. Урки отказались играть из-за одного политического.

Входит Д и р и ж е р, за ним мужчина в форме. Дирижер улыбается, музыканты встают, смотрят на него. Дирижер в ватнике и в сапогах. Его заводят за ширму, переодевают. На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Произошла ошибка, товарищи: должны были забрать одного дирижера – взяли другого. В этой небольшой путанице, конечно же, разобрались.

Вынимает из кармана пиджака листы бумаги, разворачивает, читает.

Со слов автора текста, дело обстояло так: «Специальным решением Бюро ЦК РКСМ нам предлагалось написать пионерскую песню-марш. Поручили это дело мне. Я растерялся и был вынужден обратиться за советом к старшим товарищам. Практически со слезами на глазах сказал им: «Товарищи, положение мое безвыходное!». «У большевиков безвыходных положений не бывает!» – ответили мне товарищи и предложили оттолкнуться от чего-нибудь уже известного. В компании своих старших товарищей я отправился в Большой театр на «Фауста». Не помню, кто именно обратил мое внимание на солдатский марш: «Башни, зубцами нам покоритесь! Гордые девы, нам улыбнитесь!» И я почувствовал, что вот оно, нашлось. Несколько дней подряд я проговаривал про себя это четверостишие и, наконец, написал своё: «Взвейтесь кострами…». Но я для своего текста позаимствовал в «Фаусте» только ритмический ход. Я не знал, что комсомолец, автор музыки нашего гимна, там же изыщет музыкальный ход для своей мелодии».

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет. Из-за ширмы выходит Дирижер во фраке, смотрит по сторонам. Один из сопровождающих его подает ему дирижерскую палочку.

КОНФЕРАНСЬЕ. Вот он, автор гимна пионерии! Был арестован органами «как контрреволюционер, способный на террор и шпионаж». Был осужден и приговорен к десяти годам лишения свободы. (Пауза.) Это, так сказать, официальная версия. Но есть другая, и, чтобы, так сказать, докопаться до истины, я считаю своим долгом… Наш дирижер рассказывает, что якобы был советским разведчиком-нелегалом. Однажды к нему обратился советский агент с просьбой передать куда следует добытые у немцев важные сведения. Естественно, агент нарушил конспирацию, сославшись на то, что за ним установлена слежка, а информацию необходимо передать незамедлительно. Наш дирижер находит способ связаться с командованием и передает сведения, предоставленные ему нашим агентом. Спустя какое-то время дирижера отзывают «для отдыха» в СССР и отправляют прямиком на Лубянку. Итак, для вас играет наш фантастический оркестр! Аплодисменты, товарищи. Для вас звучит песня «На Дальний Восток» из кинофильма «Девушка с характером».

Оркестр играет увертюру.

ЭЛЛА. Краткое содержание кинокартины «Девушка с характером». В поисках истины и возможности наказать директора-бюрократа, развалившего работу в некогда преуспевающем дальневосточном зверосовхозе, лучшая работница хозяйства Катя Иванова, в исполнении актрисы Валентины Серовой, приезжает в Москву. По пути к железнодорожной станции Катя ловит и сдает пограничникам шпиона. В поезде девушка знакомится с симпатичным моряком-краснофлотцем Сергеем Березкиным, который предлагает ей ехать в Москву и обратиться там, в Бюро. В Москве Катя, пока идет рассмотрение ее жалобы, работает то в одной, то в другой организации и везде агитирует девушек ехать на Дальний Восток. Товарищи, не бойтесь обращаться в Бюро жалоб – это такая инстанция, в которую можно пожаловаться на кого угодно.

К о н ф е р а н с ь е  уходит. На сцену выходит  д е в у ш к а, поет песню. Фотограф подходит к фотоаппарату, хочет сфотографировать девушку, она отворачивается, уходит. Вспышка. Темнота.

4.

Темнота. Зажигаются прожектора. На сцене К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер нашей программы – пародия на «врагов народа», подготовленная двумя заключенными, активными участниками самодеятельности и драмкружка. В своем выступлении они хотят через увеличительное стекло показать нам, как и чем живут антисоветские элементы, осужденные за свою деятельность.

На сцену выходит Э л л а, работница политотдела.

ЭЛЛА. «Интеллигенция стала равноправным членом социалистического общества. Эта интеллигенция строит вместе с рабочими и крестьянами новое, социалистическое общество. Это – новый тип интеллигенции, служащей народу и освобожденной от всякой эксплуатации. Такой интеллигенции не знала еще история человечества».

КОНФЕРАНСЬЕ. Встречайте, товарищи. На сцене – дуэт «Два з/к».

Конферансье аплодирует, отходит в сторону. Рабочие выкатывают на сцену ширму с нарисованным пейзажем – тундра. Из-за ширмы появляются лица Г р а ф а  и  Ш у р ы, поочередно просовывают руки в отверстия ширмы. Мужчины в форме подают им маски и ветки. У Шуры маска Комика, у Графа – Трагика. Во вторую руку охранники дают ветки, которыми Шура и Граф отмахиваются от комаров.

КОНФЕРАНСЬЕ. Актеры изображают двух антисоветских элементов во время рабочей смены, они отгоняют надоедливых насекомых ветками. Аплодисменты, товарищи.

ШУРА.
Хочу спросить у Вас, коллега, для близиру:
Вы, чисто, как приемлете сатиру?
Я, честно вам сказать, не выношу,
когда на сцене комик или шут
пенсне нацепит – типа фрайерман…

ГРАФ.
Коллега, я объехал много стран –
был в Лондоне, Нью-Йорке и Париже.
Но всё же Родина милее мне и ближе…
Но Родина чумная, словно тень…

ШУРА (перебивая).
Блатные бы назвали вас «олень».
Нам Родиной исправиться дано!..

ГРАФ.
Мой друг, не стоит трёкать так чудно.
Нам многое дано и прочим многим
шанс протянуть копыта или ноги…
Сперва арест и справедливый суд,
и десять лет на отдых и на труд…

На сцену выходят  д в о е  о х р а н н и к о в, у одного в руках лопата, у второго кирка. Они выхватывают ветки из рук Шуры и Графа, вместо них вручают лопату и кирку. Внизу ширмы в прорезях появляются ноги, которые синхронно маршируют. Шура и Граф читают хором.

ШУРА И ГРАФ.
Отличной бригаде – хвала и почёт!
Ударно работай – получишь зачёт!

Остановились, поменялись инструментами, маршируют, читают хором.

Забудь «не по силам», «не сделал», «не смог» –
от жаркой работы растает твой срок!

Выходит К о н ф е р а н с ь е, аплодирует.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, как мы с вами только что увидели, у «врагов народа» есть один путь исправления – ударный труд под неусыпным надзором соответствующих органов. А следующая миниатюра, подготовленная дуэтом «Два з/к», снова посвящена антисоветчикам, которых перевоспитывает наша система с помощью каждодневной трудовой выработки и культурно-воспитательной работы.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Прожектора гаснут, Конферансье в луче света.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, как мы с вами только что увидели, у «врагов народа» есть один путь исправления – ударный труд под неусыпным надзором соответствующих органов. А следующая миниатюра, подготовленная дуэтом «Два з/к», снова посвящена антисоветчикам, которых перевоспитывает наша система с помощью каждодневной трудовой выработки, культурно-воспитательной работы и товарищеских судов. Дело в том, что в кругах заключенных, которые продолжают между собой считать себя интеллигенцией, существует миф о двух невинно осужденных гениях – астрономе и поэте. Которые, уже находясь здесь, хотели активно помочь Советской стране тем, что они будут работать по своей специальности. Но как могут помочь астроном и поэт своими наблюдениями и стишками добыче металла?

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Считаю своим долгом… Не знаю, как объяснить это явление, но оно есть. Мне кажется, что оно связано с экспериментами… Это зеркала профессора… У меня ощущение дежавю…

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет.

КОНФЕРАНСЬЕ. Дуэт «Два з/к» сейчас с помощью театральных средств разрушит миф о двух невинно осужденных гениях – астрономе и поэте!

На сцене Г р а ф  в костюме звездочета и Ш у р а  в костюме Пьеро. Перед ними за столом сидят трое с завязанными глазами, пьют из кружек.

ГРАФ. Я профессор-астроном, арестованный во время бала в честь годовщины Великого Октября. Во время ареста был с дамой. «А как же дама? Кто её проводит?»

ПЕРВЫЙ. Не суетитесь, провожатые найдутся.

ВТОРОЙ. За что вы арестованы? Причина?

ГРАФ. Причиной моего ареста и еще целой группы астрономов была зарубежная командировка директора нашей обсерватории – он четыре года проработал в Америке.

ТРЕТИЙ. После возвращения директора, конечно же, справедливо арестовали и расстреляли…

ГРАФ. А перед расстрелом он зачем-то выдумать шпионскую организацию, куда записал меня и еще десять человек.

ВТОРОЙ. Я думаю, что вам добавят срок за то, что в пылу научной дискуссии вы не потерпели рукоприкладства своего оппонента и ответили ему.

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Заключенный астроном, о котором я уже писал ранее, во время драки утверждал, «что бытие не всегда определяет сознание», что он сторонник теории расширяющейся Вселенной, считает Есенина хорошим поэтом, а Дунаевского – плохим композитором и не согласен с высказыванием Энгельса о том, что «Ньютон – индуктивный осёл».

ПЕРВЫЙ. И что за фраер – этот Ньютон?

ВТОРОЙ. Вы с Энгельсом поспорили?

ГРАФ. Я не читал Энгельса, но знаю, что Ньютон – величайший из ученых, живших на Земле.

ТРЕТИЙ. Да, астроном, труба тебе. И к сожалению, труба не телескоп…

ВТОРОЙ. Ого, да вы прямо как Галилео Галилей! Нет, вы Джордано Бруно! И не читали Энгельса? Серьезно?

КОНФЕРАНСЬЕ. Еще он говорил про время. Что время, дескать, может отражаться, замедляться и ускоряться, уплотняться?

ТРЕТИЙ. Мне кажется, что время уплотнится. Десятка плюс десятка – двадцать лет. Здесь думать надо, здесь вам не университет!

ВТОРОЙ. А что у вас?

ШУРА. Я – враг народа, сын двух поэтов. Обвинен по статьям «Контрреволюционная пропаганда и агитация» и «Организационная контрреволюционная деятельность». Следователь заявил, что арестован я как сын отца своего.

ВТОРОЙ. Как поэтично вы сказали… Как сын отца…

ПЕРВЫЙ. За что тебя? Короче, доходяга…

ШУРА. После семи ночей избиения я сам подписал протокол с признанием «в руководстве антисоветской молодёжной организацией, в контрреволюционной агитации». Подписал первой буквой имени и первым слогом фамилии – «Лгу».

ТРЕТИЙ. Лгу?! (Пауза.) Да ну, не может быть!

ВТОРОЙ. Невиновного человека не могут избивать в течение семи дней, после которых он собственноручно подпишет признательный протокол издевательской подписью «Лгу»!

ПЕРВЫЙ. Короче так решим промеж собою… Вы оба два наказаны судьбою с рождения… Судьею ли потом… Не в этом суть… Постановили вас на общие вернуть…

КОНФЕРАНСЬЕ Только с помощью каждодневной трудовой выработки и культурно-воспитательной работы наша система может перевоспитать антисоветчиков. (Графу и Шуре.) Фото на память?

Граф и Шура отворачиваются. Вспышка. Темнота.

5.

Темнота. Появляется свет. Оркестр играет лирическую тему.

На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, обратите внимание на этот пейзаж. Что вы видите там? Природу! Лес, река, поле…

Указывает рукой на ширму, на которой изображены река, поле, небо, солнце. Тут же ширму сзади начинает подсвечивать прожектор. Видно две тени, мужскую и женскую. Они стоят лицом друг к другу, обнявшись. Из-за кулис появляются двое мужчин, уводят мужчину и женщину в разные стороны.

Природу – в широком смысле этого слова. Пейзаж и человеческую природу в том числе. Что это? Что заставило их, уже осужденных социалистическим обществом, найти друг друга здесь? Любовь? Холод? Страх? Одиночество? Или это попытка создания антисоветской организации? Я думаю, что компетентные органы разберутся с этим вопросом. Да, товарищ дирижер? (Зрителям.) Я сразу узнал вас.

Из-за кулис выходят Д и р и ж е р  и  его  М у з а.

Ну, раз вы уже разоблачены, точнее ваш союз, будьте так любезны – исполните нам что-нибудь такое, лирическое.

Дирижер говорит что-то музыкантам. Муза выходит на авансцену. Оркестр играет лирическую тему.

КОНФЕРАНСЬЕ. Не могу не сообщить имеющуюся у меня информацию, что возлюбленная нашего Дирижера, тоже политическая, осуждена за то, что родилась не в том месте, не буду уточнять где, в её деле есть соответствующие данные. Дело в том, что вышеназванная заключённая носит при себе пачку писем от нашего Дирижера. И я предполагаю, что однажды она за эту свою слабость может поплатиться.

Из-за кулис появляются д в о е  м у ж ч и н  в форме, уводят Музу за ширму, которая тут же начинает подсвечиваться прожектором. Музу обыскивают.

КОНФЕРАНСЬЕ. Как я понимаю, писем при нашей Музе не обнаружат.

Прожектор за ширмой гаснет, из-за ширмы выходит Муза, поправляет платье. За ней следом выходят двое мужчин в форме, смотрят на Конферансье.

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. В своём письме аноним сообщает, что считает своим долгом сообщить о связи между заключенным Д. и заключённой М., которые используют время, отведённое на репетиции оркестра, для любовных встреч.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Также анонимный источник пишет, что не может не сообщить о письмах, которые гражданка М. всегда носит при себе. Наш аноним предполагает, что однажды эту пачку писем украдут уголовники. И соответствующим органам надлежит изъять эти письма и проверить переписку з/к Д. и з/к М. на контрреволюционную деятельность.

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Сообщаем нашему анонимному источнику, что во время обыска писем у указанной им заключённой не обнаружено, и проверить их на предмет контрреволюционной деятельности не представляется возможным.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Также хотелось бы узнать у нашего анонима, с каких пор он имеет возможность видеть ещё не произошедшие события. И как следствие этого вопроса возникает следующий: «Находится ли осведомитель или осведомительница в здравом рассудке или пытается ввести в заблуждение компетентные органы?»

ПЕРВЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Благо, что у нас ничего не возникает из ничего и не исчезает бесследно… Гражданин на 3 ряду, шестое место. Встаньте, пожалуйста! Да, вы!

Мужчина встает, его освещает прожектор.

ВТОРОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ. Сообщите, что у вас находится в кармане пиджака. Не волнуйтесь, мы сейчас подойдём к вам.

Следователи идут к мужчине, он вынимает из пиджака письма, перевязанные веревкой. Следователи просят зрителей встать и выпустить мужчину. Берут его под руки, уводят.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, на ваших глазах мы видели, как наши доблестные органы раскрыли запутанную историю переписки, в которой черт знает что может быть! Мы должны быть бдительны, товарищи! Откуда мы знаем, кто сидит с нами рядом?! Нужно всмотреться в него, в своего соседа. А вдруг за приличной внешностью прячется враг? Нужно всматриваться, вслушиваться и не стесняться сообщать об увиденном! Можно в письменной форме, но главное – это не быть равнодушным! На самом деле это был фокус, товарищи! Аплодисменты! Аплодисменты нашим замечательным фокусникам! Просим их на сцену!

На сцену выходят П е р в ы й  и  В т о р о й  с л е д о в а т е л и, кланяются зрителя, уходят. Конферансье показывает руками Дирижёру, что нужно дирижировать, оркестр начинает играть. Конферансье подходит к Музе, берет её под руку, отводит в сторону.

КОНФЕРАНСЬЕ. Признайтесь, вы же носите с собой письма, его письма. Зачем отрицать очевидное?! Рано или поздно найдут или украдут, тогда поздно будет. Тогда и вы, и он пострадаете. Лучше сейчас – вы, чем потом – оба. Неужели вы не любите его и хотите ему зла?! Признайтесь, я никому не скажу, мне только проверить свои догадки.

Муза высвобождает свою руку, идёт на авансцену, поёт. В финале песни Конферансье пытается сфотографировать Музу, она отворачивается. Вспышка. Темнота.

6.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть джазовую тему. Солирует рояль. На сцену выкатывают рояль и играющего на нем м у ж ч и н у. Следом за мужчиной на сцену выходит ж е н щ и н а. За ней выкатывают задник с нарисованным морем и пляжем. На мужчину и женщину святят прожектора. Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, примерно вот так покинули свои прежние места проживания бывшие члены различных контрреволюционных националистических партий, бывшие полицейские, жандармы, помещики, фабриканты, бывшие крупные чиновники Литвы, Латвии и Эстонии и другие лица, ведущие подрывную антисоветскую работу и используемые иностранными разведками в шпионских целях. Сейчас для вас выступят два таких лица: Она и Он. Она – певица, он – пианист. Да, и они – муж с женой! Такой вот контрреволюционный дуэт! Для вас звучит песня «Молодежная» из кинокартины «Волга-Волга».

Дирижер кланяется зрителям. Оркестр играет увертюру. На сцену выходит Э л л а.

ЭЛЛА. Краткое содержание кинокартины «Волга-Волга». Начальник управления мелкой кустарной промышленности Бывалов мечтает о службе в Москве. Он получает распоряжение подготовить к всесоюзному смотру участников художественной самодеятельности. Бывалов считает, что посылать в Москву некого, несмотря на то, что в городе есть два творческих коллектива. В конце концов каждая группа отправляется по Волге в столицу своим путем. Товарищи, настоящий талант всегда пробьет себе дорогу!

ОН. Помню, нас погрузили в вагоны для скота. В каждом нары в два этажа, духота. Двери задвинули и повезли. Был Янов день. Только мы про него забыли. Мы ехали от своего дома, от своего праздника. Кто-то в вагоне сказал: «Товарищи, сегодня Янов день». Стало страшно, что не будет никогда ворот, украшенных цветами. Люди не выйдут из своих домов, чтобы разжечь костры, чтобы танцевать, веселиться, чтобы петь хором.

ОНА. Влюбленные не будут до утра по лесам искать цветы папоротника. Мы вдруг поняли, что ничего этого уже не будет. Поезд где-то остановился. И я услышала, как в соседнем вагоне запели. Сначала робко, потом смелее. И наш вагон подхватил, и дальше, еще и еще. Охрана вагонов не знает, что делать, когда поют. У стрелков не было инструкций. Стали стучать прикладами в двери, ругаться.

ОН. И я запел. Запел от обиды, от страха, от безысходности. Потом была зима. Мы думали, что она никогда не кончится. Потом нам объявили, что срок высылки двадцать лет и скоро отправят на Крайний Север. Мне, да и многим из нас казалось, что это какая-то обетованная земля, это где-то совсем далеко.

ОНА. Нас погрузили в плавучий эшелон. Это был ковчег Ноев. Многоярусные нары в трюмах, забитых людьми. Ноев ковчег или Ноев гроб. Нас накормили, светило солнце, и мы плыли куда-то далеко… Мы были вшивые, полуголые, исхудалые, но молодые. И молодость брала своё. Мы устраивали танцы на палубе, а к ночи там уже целовались и обнимались пары. Мы ожили…

ОН. Мы танцевали под замечательный еврейский джаз-бенд. Инструментов, конечно же, не было, но музыканты имитировали звуки саксофона, трубы, контрабаса. Ударники взяли миски, кастрюли, ложки. И среди нас были профессиональные певцы.

Он играет, Она поет песню. Нас сцену выходят жены начальства, сидящие в зале, рабочие сцены, следователи. Танцуют. Музыка продолжается.

На сцену выходят м у ж ч и н ы  в форме. Люди, которые только что танцевали, пятятся за кулисы. Один из мужчин в форме уводит девушку, второй подходит к роялю. Какое-то время слушает музыку, качает в такт головой, потом резко закрывает крышку. Оркестр замолкает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Тишину люблю. Устаю от звуков на работе. (Пауза.) Вам хотелось бы, чтобы её больше не уводили? Вы же творческий человек, у вас замечательный дуэт. Да, чуть не забыл: она же ваша жена. Разве вам не хочется быть всегда вместе, рядом? Я вижу по вашему взгляду, что вам всего этого хочется. Мне от вас нужно совсем немного. Вы будете сообщать мне о подозрительных людях, странных разговорах. Вы меня понимаете? Хотите, её сейчас вернут? Вы согласны помочь нам и себе?

Мужчина открывает крышку рояля, играет. Следователь делает жест рабочим сцены, рояль вместе с пианистом увозят за кулисы. Музыка какое-то время продолжает звучать, потом обрывается. Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Жаль, конечно, но они не будут вместе. Она пропадёт, не вернется после очередного концерта, он сойдет с ума, когда его под дулом пистолета заставят рыть себе могилу. Я хочу признаться, как у меня возникают видения из будущего. Я экспериментирую с зеркалами. Говорят, что профессор открыл свойство времени отражаться от алюминиевых зеркал.

На заднике, позади Конферансье, возникает тень в плаще и шляпе и огромная кисть руки с шестью пальцами.

ГОЛОС. Очень ценим ваше добровольное признание. Обещаем, что оно будет принято во внимание в процессе рассмотрения вашего дело. Скажите, каковы ваши успехи в экспериментах с зеркалами? С помощью них можно и в прошлое, и в будущее? В следующем своем рапорте подробно сообщите, что вы видели в процессе своих экспериментов. Алюминиевые, говорите… Хорошо, мы проверим.

Вспышка. Темнота.

7.

Появляется свет. На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е. На него светит прожектор.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер нашей программы посвящён нелепым суевериям заключённых, которые мешают им добросовестно трудиться на благо нашей Родины, ударным трудом искупляя свою вину. Простите, оговорился… Конечно же, «искупая». На благо нашей Родины, ударным трудом искупая свою вину… Номер сделан силами активистов нашей самодеятельности, которые, бесспорно, составят основу нашего театрального коллектива. Нам будет представлено несколько драматических миниатюр. (Пауза.) Дело в том, среди бытовиков и некоторых политических существует миф о неком Шестипалом – следователе, который может прийти за каждым, невзирая на то, вольный ты или заключённый. По описанию, которое мне удалось получить, Шестипалый – высокого роста, в кожаном плаще и кожаной шляпе, на одной из рук или же на обеих руках имеет по шесть пальцев. Из опрошенных мною, с целью составления портрета Шестипалого, лиц из числа заключённых и некоторых вольных все были в состоянии крайнего нервного возбуждения, имели признаки истерии и помрачение рассудка. Встречаем: миниатюра «Немой и Шестипалый».

На сцену выходит м о л о д о й  ч е л о в е к, выносит табурет, ставит его, встает рядом. Рабочие выкатывают ширму, которая сзади подсвечивается прожектором. На ширме появляется тень в плаще и шляпе.

ТЕНЬ. Здравствуйте. Садитесь.

Мужчина садится.

ТЕНЬ. Как вы думаете, почему вы арестованы?

Мужчина начинает жестикулировать на языке глухонемых.

ТЕНЬ. Как не знаете?! Даже не предполагаете ничего?

Мужчина жестикулирует.

ТЕНЬ. Подумайте. Неужели вы не предполагали, что можете быть арестованы? Нет? Припомните хорошенько.

Мужчина жестикулирует.

ТЕНЬ. Ну, хорошо. Продолжайте молчать – может быть, потом сговорчивее будете. Давайте приступим к анкете. Василий Александрович Молчанов, 1919 года рождения. Русский. Сирота. Осуждён за вредительство. Вы вредитель, Василий Александрович?

Мужчина мотает головой, жестикулирует.

ТЕНЬ. Так и запишем: «Вредитель. К Советской власти отношусь негативно».

Немой встает, хочет зайти за ширму, но его тут же усаживают на табурет мужчины в форме. Уходят.

ТЕНЬ. Советская власть милосердно относится ко всем, кто готов сознаться, исправиться и идти с ней в ногу. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы спасти вашу жизнь, но не губите себя сами. Понимаете, нам нужны доказательства вашего искреннего желания идти с нами вместе. Поверьте, что мы никогда не арестовываем, не имея данных, достаточных и многократно проверенных. Я всего лишь хочу дать вам возможность раскаяться самому и сообщить нам всю имеющуюся у вас информацию.

Мужчина мотает головой, жестикулирует.

ТЕНЬ. Хорошо. А что вы скажете на это?

Видно, как Тень достаёт из кармана плаща бумагу, разворачивает её, читает.

ТЕНЬ. Я, Иванов Василий Васильевич, 1919 года рождения, являюсь членом антисоветской организации, созданной здесь, в лагере. Я осознаю свою вину перед советским народом, перед партией и правительством. Хочу добровольно выдать своих сообщников по контрреволюционной деятельности. Вот их фамилии…

Немой мычит, вскакивает, прожектор за ширмой гаснет, тень исчезает. Немой смотрит на задник. Из-за него появляется большая деревянная кукла, одетая в ватник, в ушанку. Немой берет её, начинает неумело управляться ей. Возникает музыка. Кукла шагает, падает, встает. На куклу начинает светить прожектор. На заднике тень куклы. Слышно вой ветра. Рядом с Немым появляются двое, руками изображают морды собак, которые проецируются на задник. Собаки не дают кукле шагнуть в стороны. Кукла ложится на землю. Появляется тень Шестипалого. Тени собак исчезают. Теперь Шестипалый словно управляет куклой. Кукла встает, медленно поднимается вверх, раскрывает руки как крылья. Выстрел. Прожектор гаснет.

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Н е м о й  кланяется, уходит.

КОНФЕРАНСЬЕ. Иногда лучше говорить, чем молчать! Товарищи, если вам есть что сказать, скажите, не нужно усугублять молчанием. И снова на нашей сцене дуэт «Два з/к».

Появляется Г р а ф  и Ш у р а. Шура выносит стул, Граф садится. Около стула Графа на полу рассаживаются оркестранты, Он и Она, Муза. Из-за кулис подглядывают охранники.

ГРАФ. Время играет в мире огромную роль: активно «вмешивается» в процессы, происходящие в природе, организует природные системы, является основой жизни, противостоит росту энтропии и «тепловой смерти» Вселенной. В пространстве плотность времени неравномерна и зависит от места, где происходят процессы. Некоторые процессы ослабляют плотность времени и поглощают его, другие же, наоборот — увеличивают его плотность и, следовательно, излучают время. Так, действие повышенной плотности времени ослабляется по закону обратных квадратов, экранируется твердым веществом толщиной около сантиметра и отражается зеркалом согласно обычным законам оптики. Уменьшение же времени около какого-либо процесса вызывается втягиванием туда времени из окружающей среды. Действие этого явления экранируется веществом, но не отражается зеркалом.

ШУРА. Значит, это правда про зеркала…

ГРАФ. Мой товарищ по камере после карцера сошел с ума и умер, я остался один. Мне не давала покоя идея о неядерных источниках энергии звезд. Я зашел в тупик, мне не хватало информации. Открылось окошко в двери камеры, и мне бросили книгу «Курс астрофизики». Я понимал, что это какое-то чудо и что так не бывает. Я стал заучивать книгу наизусть. Через двое суток обход начальника тюрьмы, и он, зная, что я астроном, приказывает изъять книгу. Но я получил тот толчок. Я начал ходить по камере, хотя днем разрешалось только сидеть на табурете, а ночью лежать на койке. За это меня отправили в карцер на пять суток. Кажется, это было в феврале. Я выжил…

КОНФЕРАНСЬЕ (перебивает). Аплодисменты, товарищи! Вы только что увидели еще один пример возникновения антисоветских мифов!

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

По моим сведениям, астроном изобрел некие зеркала. Насколько я понимаю, своего рода машину времени. Но его изобретение присвоено, засекречено и скрывается от Партии. Эти зеркала способны переносить человека в прошлое, что было неоднократно проверено на з/к и лично гражданином М., который занимает высокую должность в нашем учреждении.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Проектора гаснут, Граф в луче света. Он сидит на стуле раскачивается вперед-назад, говорит быстро и монотонно.

ГРАФ. Проявление активных свойств Времени происходит в «нужный момент, в нужном месте». Нет жесткой предопределенности будущего. Творческое вмешательство Времени допускает творческую коррекцию хода процесса. Будущее существует, но «нечеткое» и как бы «размазанное». Событие в будущем реализуется потому, что Время выстраивает цепочку неопределенностей таким образом, чтобы это событие смогло произойти…

На Конферансье сзади светит прожектор, на полу тень.

КОНФЕРАНСЬЕ. Хочу добавить, что неоднократно наблюдал феномен «воскрешения». После того как я производил вскрытие, тело изымалось… Через какое-то время я вновь производил вскрытие этого же тела. Я не сумасшедший, я просто считаю своим долгом…

Прожектор, освещавший Конферансье со спины, гаснет. Конферансье обрывает мужской голос. На заднике, позади Конферансье, возникает тень в плаще и шляпе и огромная кисть руки с шестью пальцами.

ГОЛОС. Спасибо. Мы проверим вашу информацию.

КОНФЕРАНСЬЕ. Но я еще не успел…

ГОЛОС. «Думаю, что подобное изобретение не должно укрываться от Партии, а должно работать во всю мощь, чтобы догнать и перегнать в экономическом отношении…» Все верно? Так у вас написано, товарищ?

Тень исчезает. Прожектор светит на Конферансье. Вспышка. Темнота.

8.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть джазовую тему.

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Следователи выводят на сцену Д и р и ж е р а  и  М у з у.

КОНФЕРАНСЬЕ. Что и требовалось доказать, товарищи! Письма существуют. И сейчас мы их услышим! Аплодисменты!

Следователи дают письма Дирижёру и Музе, аплодируют.

КОНФЕРАНСЬЕ. Прошу вас, не стесняйтесь. Всё уже открылось. Ваша личная жизнь больше не является тайной. Да и скрывать вам нечего… Или я ошибаюсь?

ОНА. Мы в какой-то маленькой комнатке. Я знаю, что это наш дом, мой и твой. Из вещей только стол, раскладушка и стул. На окне цветы в банке. Это ты принёс мне их. Я жду тебя с работы. Я знаю, что ты вот-вот войдёшь во двор. Я жду тебя. Жду тебя, но не смотрю в окно. Я не люблю смотреть в окно, когда жду тебя. Я знаю твои шаги, я услышу тебя ещё внизу, когда ты ступишь на первую деревянную ступень. Ты поднимаешься быстро, ты торопишься ко мне. Мы оба знаем, что такое время и что такое ждать.

ОН. Когда я понимаю, что не могу быть с тобой рядом, что это невозможно в силу тех обстоятельств, которые соединили нас здесь… Это что-то совсем из другого порядка, из другой жизни. Ты понимаешь, что я говорю не про ту реальность, которая нам дана сейчас. Я решил писать тебе про свои сны. Я понял вдруг, что те сны я совсем не помню, – разве только свои детские. А эти удивительно похожи на те, из детства. Я в них могу делать всё, что мне придёт в голову. Главное, что в этих снах есть ты. Я не всегда вижу тебя, но знаю, что ты присутствуешь, что ты со мной. Мы можем быть с тобой постоянно, и день и ночь, засыпать и просыпаться, можем гулять после завтрака и валяться после обеда. Мы можем сбежать, мы сбегаем с тобой регулярно. Но почему-то возвращаемся сюда снова. Видимо, потому что мы здесь встретились.

ОНА. У нас будет ужин – картошка, жаренная на сале. После ужина мы будем пить чай, сидя на полу. Ты будешь трогать мои пальцы, я буду смотреть на твоё лицо. Ты очень красивый.

ОН. Мне снилось, что мы едем в поезде, у нас отдельное купе. Я смотрю в окно, ты застилаешь полки. Стук в дверь. Я открываю и вижу человека, который приходил ко мне давно, чтобы предложить написать музыку для марша. Я узнал его. Он вежливо извиняется, улыбается и уходит. Я смотрю ему вслед. Он доходит до тамбура, а там его ждут люди в форме. Он говорит им что-то, я понимаю, что нам с тобой нужно бежать и просыпаюсь.

ОНА. Потом мы уедем с тобой в большой город, у нас будет большая квартира, в которой у тебя будет инструмент. Ты сможешь играть. Я буду тихонько сидеть в кухне или в другой комнате. Я не потревожу тебя. Ты сможешь работать дома… Я буду очень тихой…

ОН. Я сижу на ветке дерева, и меня никто, кроме тебя, не видит. Я тихонько зову тебя, а ты стоишь и ждешь момент, чтобы забраться ко мне наверх. Мы смогли бы улететь вдвоем с этой ветки – я так думаю во сне.

ОНА. Скоро всё кончится, милый. Я чувствую. Не бойся, я буду ждать, я буду рядом. Я всегда буду рядом и всегда буду ждать тебя.

ОН. Перед тем, как меня забрали ночью, я задремал. Я чувствовал, что придут, но не стал ждать. Меня вывели из барака и привели к подножию горы, дали кирку. Снег кругом. Я вижу, что вокруг меня много людей стоит. Молчат, ждут. Потом за горой стало светиться что-то. Глазам смотреть больно. Я зажмурился на мгновенье… Глаза открыл: огромная кукла встает над нами из-за горы. Я словно веревками привязан к этой кукле. Веревки эти тянутся к ней от рук, от ног, от головы.

ОНА. И время будет совсем нашим. Навсегда. Я знаю это. Только нам нужно немного потерпеть, подождать немного. Умоляю тебя, милый, давай подождем…

ОН. Кукла неуклюже как-то, рвано, двигает своими пальцами. Я и вокруг все двигаемся в такт движениям этим. Поднимаем и опускаем кайло, бьем мерзлоту. Мы словно все загипнотизированы куклой этой, этим истуканом. Я поднимаю голову и вижу, что ниток никаких нет! Нет верёвок, тросов, что это все иллюзия. А кукла сама по себе, словно в припадке каком, движется. Так не должно быть… Зачем я по собственной воле рою для себя могилу? Я смотрю под ноги, а там, в мерзлоте, что-то блестит, словно зеркало. Всполохи от сияния и рваные движения этой куклы у меня под ногами, в мерзлоте. Я встаю на колени, вижу свое лицо. Я молодой, я улыбаюсь. Тот, в зеркале, рукой зовёт меня. Я поднимаю голову, а кукла грозит мне пальцем. Я замерзаю, со всей силы бью мерзлоту, чтобы согреться. Чтобы разбить зеркало.

ОНА. Мы будем засыпать и просыпаться вместе, и нам ничего не будет сниться. Пусть будет пустота, чтобы никаких напоминаний. Нет прошлого. Мы его сотрем, милый.

ОН. Под ногами мое лицо и мамы. Мы улыбаемся. Мама машет мне рукой. Я не могу рыть, мне душно. Я задыхаюсь. Я ложусь на землю, на зеркало, дышу на него и слышу сверху смех. Поворачиваю голову и вижу, что те, другие, кто рыл рядом, тоже легли на лёд. Над каждым вохровцы кладут блестящую металлическую пластину полукруглую. И уже надо мной положили такую крышку… И я успокоился, всё – обратного хода больше нет. Я не хочу туда: там тебя нет. Я кричу, пытаюсь сдвинуть крышку эту, не могу. Чувствую, что меня обманули. Что мама и лицо моё – это обман. Я остаться хочу. Хочу, чтобы ты рядом.

ОНА. Скоро всё кончится, милый. Я знаю. Я буду ждать тебя, я буду рядом. Я всегда буду ждать тебя, я всегда буду рядом.

ОН. Я переворачиваюсь на спину. Вижу, как кукла двигает охранниками. К каждому из них от ее рук тянутся веревки. Как можно управлять такой массой людей? Как сделать так, чтобы они двигались синхронно, говорили синхронно, синхронно думали? Какой жуткий и сложный механизм. Охранники достают пистолеты… Я не хочу смотреть, как выстрелят мне в упор. Переворачиваюсь на живот. Я чувствую, что не умру. Он выстрелит, а я буду жив. Но это уже не совсем я. Будто бы я отражение.

ОНА. Умоляю тебя, милый, нужно чуть-чуть подождать… Время будет совсем нашим, уже навсегда. Только нам нужно немного потерпеть, подождать немного.

ОН. Сердце замолчало. Я ощущал, что оно не бьется больше. Секунду назад где-то в голове колотилось, а потом тишина. И все исчезло: вой, пурга, охранники, кукла. И сердце пошло, только я его почувствовал с другой стороны, справа. Удивился, прижал руку, а оно там. Потом я понял, что замерзаю, откинул зеркальную крышку и встал. Рядом встали все остальные. За горой ничего не было – была ночь, было ясно, звезды. Когда шел назад, мне почудилось, что невидимый кто-то за мной следует. Но мне не страшно. Я знаю: он не причинит зла.

КОНФЕРАНСЬЕ. Ну, это не совсем то, что мы надеялись услышать от вас… А про любовь где? Где про желание искупить свою вину? Где раскаянье? Будем работать над этим. Хотите фото на память?

Конферансье пытается сфотографировать Дирижера и Музу, они отворачиваются. Вспышка. Темнота.

9.

Появляется свет. На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е. На него светит прожектор.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер программы нашего праздничного концерта, посвященного мудрому и очень своевременному постановлению о создании театра в нашем учреждении, – собственно театр, театральная миниатюра, подготовленная двумя заключенными. В этой сценке заключенные выступают против так называемой «туфты», техники учёта фиктивного труда! Только честный, реальный труд поможет нашей стране в ближайшей обозримой перспективе «догнать и перегнать в экономическом отношении наиболее развитые капиталистические страны». И мы увеличим, умножим, догоним и перегоним!

На сцену выходит Ш у р а, в костюме Пьеро, и Г р а ф, в костюме Арлекина.

ШУРА.
Пассионарная, прикинь, теория этногенеза.
Я автора её готов порезать
за то, что чокнулся догнать его туфту.
Комплиментарность эту да еще вот ту
консорцию. Вот фраерман, олень!
Такую муть поднял, такую мутотень!
Пассионарий – типа контрик, чисто враг.
Ему бы лишь бы дуба дать, но не за так,
а за идею, жару дать вокруг!
На бас такого не возьмешь и на испуг,
он сам себе судья и вертухай.
Не догоняю я, и ты не догоняй.
Консорция ему – барак родной,
он в этой теме чисто свой, блатной.
А этнос – маза через двести лет.
Таких сроков тут не было и нет.
Какое масло в этой голове!
Я пайку бы отдал и даже две,
чтоб выучиться так туфтить туфту –
комплиментарность эту или ту…

ГРАФ.
Я не догнал, короче, роль пассионариев
у нас в стране Советов, пролетариев.

Гаснет свет. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Появляется свечение, зажигаются фонари, лучи которых хаотично движутся по сцене и залу. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Проектора гаснут, Конферансье в луче света.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, следующий номер программы нашего праздничного концерта, посвященного мудрому и очень своевременному постановлению Партии о создании театра в нашем учреждении… (Пауза.) Кажется, я уже говорил это … Собственно театр, театральная миниатюра, подготовленная двумя заключенными.

Прожектор высвечивает Ш у р у  и Г р а ф а, они в телогрейках.

ГРАФ.
Бес, свободу отняв у нас,
Наши души хочет отнять.
Лучше сдохнуть здесь десять раз,
Чем подобное подписать.

ШУРА.
Тяжела и страшно сильна,
Захватившая нас рука.
Наша гибель слишком ясна.
Наша гибель слишком близка.

ГРАФ.
Но подумай, какой простор
Развернется там пред тобой.
Потолок в тюрьме — голубой,
Вместо стен — силуэты гор.

ШУРА.
Как любить такую страну,
Где у всех мы будем в плену?
У широкой синей реки,
У бессонницы и пурги,
И у сушащей кровь тоски,
От которой в глазах круги.
И у проволоки тугой,
И у низких, чахлых берез,
Бездорожий тундры нагой,
И таежных несчетных верст.
Но бояться этой страны
Мы не станем и в смертный час.
Беспощадный гнев сатаны
Несклоненными встретит нас.

За ширмой зажигается свет, появляется тень Ш е с т и п а л о г о.

ШЕСТИПАЛЫЙ.
Сорок сов собралися во тьме.
Меркнет тьма под ударами крыл.
Хеляме! Хеляме! Хеляме!
Черный ветер, исполненный сил,
Пронесись, пронесись по тюрьме
Улетающим совам вослед.
Намоныйа манги хеляме!
Бафомет! Бафомет! Бафомет!

ГРАФ. Я изнемог. Я больше не могу.

ШУРА. Нет, хуже там в январскую пургу.

ГРАФ. Не выдержать в мучении таком.

ШУРА. Нет, хуже там, в бараке воровском.

ШЕСТИПАЛЫЙ.
Покатись! Покатись! Покатись!
В мир подземный бездонен поклон!
Опрокинься надзвездная высь!
Пополам расколись небосклон!
Из глубокой подземной воды
Выплывает полуночный свет.
Нере, нере, чулыб, чулугды!
Бафомет! Бафомет! Бафомет!

Свет гаснет.

ГРАФ. Мне больно! Больно! Милости прошу!

ШУРА. Начальничек, пусти! Я подпишу!

Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

10.

Темнота. Появляется свет. Оркестр начинает играть лирическую тему.

Появляется К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Дорогие товарищи, на сцене товарищ Элла.

ЭЛЛА. Всем гражданам СССР обеспечивается право на труд, право на отдых, право на образование, право на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности. Женщине предоставляются равные права с мужчиной во всех областях деятельности.

На Эллу сзади светит прожектор, на полу тень.

Мне сейчас так же страшно, как тогда. Помнишь, дорогой, пришел тот человек в шляпе, ты вышел к нему, а я осталась за ширмой. Я не сразу поняла… Не поняла, но почувствовала, что ты исчезаешь, растворяешься. Я знаю, что ты это сделал ради меня… Я тебя не виню… Знаешь, на что это похоже… Это как аборт… Только тебя выцарапывают где-то под сердцем. Я искала тебя… Не спрашивай, как мне это удалось. Я здесь, рядом. У нас не родилась дочь, дорогой. Я убила ее. Она бы мешала мне найти тебя… Теперь ты стоишь за ширмой, я слышу твое дыхание. Теперь у тебя колотится сердце, а я спокойна. Я теперь товарищ Элла.

Прожектор со спины гаснет.

Равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы, является непреложным законом. За всеми гражданами признается свобода совести и свобода антирелигиозной пропаганды. Конституция – в интересах укрепления социалистического общества – гарантирует свободу слова, печати, собраний и митингов, право объединения в общественные организации, неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища и тайну переписки, право убежища иностранным гражданам, преследуемым за защиту интересов трудящихся, или за научную деятельность, или за национально-освободительную борьбу».

Появляется К о н ф е р а н с ь е. Хочет увести со сцены Эллу, она сопротивляется. Оркестр наигрывает вальс. Элла берет стул, танцует с ним.

11.

Темнота. Барабанная дробь, зажигается прожектор.

На сцену выходит К о н ф е р а н с ь е.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи, сейчас для вас будут прочитаны отрывки из поэмы русского поэта Некрасова. Вступительное слово к этому номеру нашей программы, посвящённой созданию театра в нашем учреждении, произнесёт товарищ Элла. Аплодисменты, товарищи!

На сцену Э л л а, работница политотдела.

ЭЛЛА. Любовь поэта к своему народу, товарищи, порождала неумолимую ненависть к его угнетателям, к его врагам. Любовь и ненависть были той силой, которая определяла внутренний пафос и трагизм творчества этого великого поэта. Ему было чуждо пассивное созерцание жизни, поэт не уходит от нее, а, наоборот, энергично и страстно борется за её переустройство, разоблачает тех, кто мешает счастью народа. Товарищи, поэт Некрасов уже тогда боролся с врагами народа! Некрасов в своих стихотворениях описывал безжалостные, но правдивые картины человеческого горя и страданий обездоленных людей. Поэт любил свой народ, сочувствовал ему и считал борьбу за его счастье и свободу великой целью, ради которой стоит жертвовать жизнью, товарищи!

Конферансье аплодирует, Э л л а  уходит.

На сцену поднимаются ж е н ы  н а ч а л ь с т в а, которые сидели в зале.

ШУРА.

Привычная дума поэта
Вперед забежать ей спешит:
Как саваном, снегом одета,
Избушка в деревне стоит,

В избушке – теленок в подклети,
Мертвец на скамье у окна;
Шумят его глупые дети,
Тихонько рыдает жена.

ГРАФ.

Однако же речь о крестьянке
Затеяли мы, чтоб сказать,
Что тип величавой славянки
Возможно и ныне сыскать.

МУЗА.

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц…

Жены начальства, устраивают показ мод, прохаживаются по сцене.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.

ШУРА.

Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.

МУЗА.

По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.

ЭСТОНКА.

В игре ее конный не словит,
В беде не сробеет – спасет:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

МУЗА.

В ней ясно и крепко сознанье,
Что всё их спасенье в труде,
И труд ей несет воздаянье:
Семейство не бьется в нужде,

ШУРА.

Всегда у них теплая хата,
Хлеб выпечен, вкусен квасок,
Здоровы и сыты ребята,
На праздник есть лишний кусок.

Конферансье помогает жёнам начальства спуститься в зал.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи –
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои.

Глядит – хорошо ли метели
Лесные тропы занесли,
И нет ли где трещины, щели,
И нет ли где голой земли?

ШУРА.

Пушисты ли сосен вершины,
Красив ли узор на дубах?
И крепко ли скованы льдины
В великих и малых водах?

Идет – по деревьям шагает,
Трещит по замерзлой воде,
И яркое солнце играет
В косматой его бороде.

ГРАФ.

Дорога везде чародею,
Чу! ближе подходит, седой.
И вдруг очутился над нею,
Над самой её головой!

Забравшись на сосну большую,
По веточкам палицей бьет
И сам про себя удалую,
Хвастливую песню поет:

«Вглядись, молодица, смелее,
Каков воевода Мороз!
Навряд тебе парня сильнее
И краше видать привелось?

ДИРИЖЕР.

Метели, снега и туманы
Покорны морозу всегда,
Пойду на моря-окияны,
Построю дворцы изо льда.

Задумаю – реки большие
Надолго упрячу под гнет,
Построю мосты ледяные,
Каких не построит народ.

Жены начальства встали, идут из зала, под руку со своими невидимыми мужьями.
Оркестр встает. Дворянка остаётся в зале.

ШУРА.

Где быстрые, (пауза) воды
Недавно (пауза) текли…

КОНФЕРАНСЬЕ (подсказывает).

Где быстрые шумные воды
Недавно свободно текли.

ШУРА.

Где быстрые, шумные воды
Недавно спокойно текли,
Сегодня прошли пешеходы,
Обозы с товаром прошли.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.

ГРАФ.

Без мелу всю выбелю рожу,
А нос запылает огнем,
И бороду так приморожу
К вожжам – хоть руби топором!

Богат я, казны не считаю,
А все не скудеет добро;
Я царство мое убираю
В алмазы, жемчуг, серебро.

ДИРИЖЕР.

Войди в мое царство со мною
И будь ты царицею в нем!
Поцарствуем славно зимою,
А летом глубоко уснем.

КОНФЕРАНСЬЕ.

Войди! приголублю, согрею,
Дворец отведу голубой…»
И стал воевода над нею
Махать ледяной булавой.

Вспышка. Свет гаснет.

12.

Звук шипения закончившейся патефонной пластинки. Сцена поворачивается. Луч прожектора выхватывает двух женщин, стоящих на краю сцены за ширмой, на которой нарисовано море, пляж и солнце. Видно мужчину, который снимает фрак, бабочку, отдаёт это все Элле. Она помогает ему надеть медицинский халат, сверху фартук и уходит. Видно пару эстонцев – он обнял её. Прожектор выхватывает музыкантов оркестра, которые застыли с инструментами в руках. Прожектор движется дальше, на краю сцены высвечивает Елену и Капитана. Елена что-то объясняет Капитану, он не соглашается с ней, пытается снять тулуп, она мешает ему снять его, толкает к выходу. Мужчина уходит, женщина крестит его в спину. Прожектор отворачивается от нее, светит на музыкантов, на Музу, которая скручивает в трубку нотную тетрадь, расправляет её, прижав к себе, смотрит на дверь.

Прожектор выхватывает женщин, которые стоят на краю сцены за ширмой – это            П ь ю щ а я, Д в о р я н к а  и  Э л л а. К ним подходит Е л е н а. Следом за ней идет                       К о н ф е р а н с ь е, несет небольшой столик. Ставит его, кланяется, уходит. Пьющая ставит на стол бутылку и две рюмки, наливает. Одну протягивает Елене, выпивает. Елена молча берет рюмку, отпивает глоток.

ПЬЮЩАЯ (женщинам). Зря не пьете, зря. Теперь уже чего? Кто знал, что так выйдет? Так что, пейте, не бойтесь, мужьям не до вас теперь… Вот как вышло, и на поэта бывает проруха, да?!

Прожектор выхватывает ширму, перед которой сидят на табуретках спинами друг к другу К а п и т а н  и  Д и р и ж е р. За ширмой зажигается свет, видно фигуру в плаще и шляпе.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Как так получилось, что во время торжественного концерта, посвящённого созданию театра в нашем учреждении, возникла эта контрреволюция?

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Кто бы знал, что нельзя про ледяные мосты… Ты, Елена, пей. Я ещё налью: тебе нужно сейчас. (Обращается к женщине, которая стоит поодаль.) Дворянка, налить тебе? (Женщина кивает.) Ну вот, другое дело! (Наливает Дворянке, та пьет залпом, отходит.)

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

КАПИТАН. Я не совсем понимаю, о чем идёт речь.

ДИРИЖЕР. Если ваш вопрос касается стихотворения Некрасова, то…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Значит, вы знаете, в чем была контрреволюция… Это хорошо, продолжайте.

КАПИТАН. Я не вижу никаких враждебных или контрреволюционных вещей в нашем концерте и в стихотворении товарища Некрасова.

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Елена, как Капитана своего спасать будешь? Ты же понимаешь, что из-за тебя все?! (Елена пьет. Обращается к Элле.) Переживает. Беда, муж про любовника узнал! Этого спровадит – новый появится. Ну не может она без этого дела, а муж слишком занятой достался.

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Стало быть, нет… Хорошо, у вас будет время подумать. Вы утверждали концертную программу?

КАПИТАН. Дело в том, что концерт был под угрозой срыва, так как Дирижера оркестра по ошибке забрали ночью… Я занимался этим вопросом.

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ. Жаль, конечно, что всю самодеятельность похоронят… Так что не будет у нас больше концертов и танцев. (Пьет.)

Дворянка выходит на авансцену, тихо читает стихи.

ДВОРЯНКА.
Трах-тарарах! Ты будешь знать,
Как с девочкой чужой гулять!..

Утек, подлец! Ужо, постой,
Расправлюсь завтра я с тобой!

А Катька где? — Мертва, мертва!
Простреленная голова!

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

ДИРИЖЕР. Все так и было… Меня ночью забрали, а сегодня – концерт. Гражданин Капитан не знал о том, что будет стихотворение Некрасова. Это моя идея.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Это что получается, Капитан, что у вас враг народа составляет программу концерта, а вы не знаете об этом? Это какие мосты не сможет построить наш народ?

Прожектор перемещается на женщин.

ПЬЮЩАЯ (Елене). Хочешь, я попрошу мужа, чтобы он исправил всё? Он может и словно не было ничего… Хочешь?

ЕЛЕНА. Что я за это должна буду?

ПЬЮЩАЯ. Я подумаю сейчас… Выпьем? (Елена кивает, Пьющая наливает ей и себе).

ДВОРЯНКА.
Что, Катька, рада? – Ни гу-гу…
Лежи ты, падаль, на снегу!..

Прожектор перемещается на Шестипалого, Капитана и Дирижера.

КАПИТАН. Наш народ может построить любые мосты, я уверен в этом.

ДИРИЖЕР. Наш народ может построить всё.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Вот вы своей концертной бригадой и докажете это. Так сказать, опровергнете заблуждение поэта относительно нашего народа.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Ну, подумала? Я прошу: сделай так, будто не было ничего.

ПЬЮЩАЯ. Я попрошу мужа, он сделает так, что все к началу вернется. Если ты Капитана бросишь…

Прожектор перемещается на Шестипалого и Капитана.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Ну, что вы сидите? Можете идти. Кто будет за вас ошибки исправлять?

Дирижер и Капитан встают.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы с вами еще не договорили, Капитан.

Д и р и ж е р  уходит, Капитан садится.

ДВОРЯНКА.
– Все равно тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем.
– Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!

Трах-тах-тах! – И только эхо
Откликается в домах…
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах… Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах…

Музыканты кладут инструменты, надевают ватники и шапки, к ним присоединяется Дирижер с Музой.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Зачем тебе это? Я не понимаю, для чего ты так просишь… Я не могу без него…

ПЬЮЩАЯ. Ты же хочешь его спасти… Да или нет?

Прожектор перемещается на Шестипалого и Капитана.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Не понимаю, зачем вы губите свою карьеру?

КАПИТАН. Не понимаю вопроса…

ШЕСТИПАЛЫЙ. А если подумать, Капитан? Хорошо с чужой женой крутить? Откажитесь от нее и работайте дальше.

Прожектор перемещается на женщин.

ЕЛЕНА. Попроси чего-нибудь другого… Украшения есть, шубы… Чего хочешь?

ПЬЮЩАЯ. Я тебе все сказала – теперь решай.

Прожектор перемещается на Дворянку.

ДВОРЯНКА.Так идут державным шагом,
Позади – голодный пес,
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.

К о н ф е р а н с ь е  вернулся на сцену за фотоаппаратом, фотографирует Дворянку.

КОНФЕРАНСЬЕ. Считаю, что обязан донести информацию о данной особе. Она дворянского происхождения, отец расстрелян после революции, мать бежала за границу. Чтобы оставшиеся родственники избежали ареста, гражданка Д. обольстила гражданина следователя, впоследствии стала его женой. Позже муж был арестован за вредительство во время строительства железнодорожной ветки и отправлен в лагерь, в котором некогда был начальником. Почему данная особа избежала участи мужа, я не знаю. Хочу отметить ещё одно моё наблюдение: геолог, который открыл наше месторождение, тоже вернулся к нам же, только уже в другом статусе. О каких-либо новых наблюдениях незамедлительно сообщу.

Сцена поворачивается против часовой стрелки. Д и р и ж е р  и  у ч а с т н и к и  концерта уходят в темноту. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

13.

Сцена останавливается. Луч прожектора поочерёдно высвечивает лица Д и р и ж е р а,  М у з ы, Ш у р ы, Г р а ф а, Д в о р я н к и, Э с т о н ц а, Э с т о н к и, Н е м о г о. Они снимают одежду.

ДВОРЯНКА. Это тут?

ЭСТОНКА. Как холодно…

НЕМОЙ. Они не убью нас, им это не нужно.

ДИРИЖЁР. Я не понимаю вас. Вы пытались объяснить мне, пока мы шли, но я не понял.

НЕМОЙ. Я полагаю, что им не выгодна наша смерть – им нужно наше время. Они его хотят забрать, а нас, но уже других, вернуть к работе. Я работал с профессором, пока его открытие не засекретили. Мы вернёмся.

ШУРА. Это типа как Фима вернулся?

ДИРИЖЕР. Время у нас и так забрали уже.

НЕМОЙ. Не совсем. Для работы зеркала нужен донор, нужно чье-то время. У вас забирают ваше время, и вы становитесь другим. Отсюда с шестьдесят девятой параллели начинается зона парадоксального течения времени. Можно и в прошлое, и в будущее, здесь время может менять свою плотность и направление…

ШУРА. Это типа я не я буду?

НЕМОЙ. Сложно объяснить вот так сходу. Да и вряд ли нужно. Ничему не удивляйтесь и не бойтесь. Они не понимают, с чем имеют дело. Установка, которую они собрали, исходя из открытия профессора, – ерунда, по сравнению с природным зеркалом. Вот, смотрите. Дело в том, что в этом месте ландшафт образует вогнутое зеркало. Они заставляют нас открывать мерзлоту, не понимая, что вот это зеркало скоро начнёт работать само по себе, количество открытой мерзлоты будет огромным. И тогда никто не знает, что будет: зеркало начнёт работать без их ведома и участия.

ШУРА. Это типа все как Фима встанут?

ДИРИЖЕР. Я понимаю, про что вы говорите. Получается, что так называемый «донор» может попасть и в прошлое, и в будущее?

НЕМОЙ. Точно знаю только то, что мы не умрем.

ДВОРЯНКА. Скорее бы уже…

Все сложили вещи перед собой. Вышли в о х р о в ц ы, выдали каждому лист металла.

ДИРИЖЕР. Я это видел уже…

МУЗА. Я буду ждать тебя…

ШУРА. Нет, ну если как с Фимой получится, то тогда чего…

ГРАФ. Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.

Появляется свечение, вой ветра.

Сцена вращается. Звук шипения закончившейся патефонной пластинки. Дирижер сидит за роялем, наигрывает что-то похожее на «Взвейтесь кострами», к нему подходит мужчина в плаще и шляпе – Шестипалый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте. Я вот по какому делу к вам… Мне сказали, что вы – молодой, подающий надежды композитор, комсомолец. Партия поставила перед нами задачу написать что-то вроде марша, гимна Пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина. Слова уже есть, их написал один талантливый поэт. Правда, ритмическую основу он позаимствовал в «Фаусте», но это не страшно. Нужно же на что-то опираться.

ДИРИЖЕР. Не страшно… А почему я? Мне кажется, я не гожусь для такой роли.

ШЕСТИПАЛЫЙ. А вы не бойтесь. Для советского человека нет невыполнимых заданий! Я думаю, что написание гимна пионеров – это почетная миссия, о которой мечтает каждый советский композитор, тем более начинающий. Берётесь?

ДИРИЖЕР. Простите, что не оправдал оказанного мне доверия, но я откажусь. Да, я отказываюсь от вашего предложения. Найдите другого композитора. Я думаю, будет много желающих.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Боитесь не справиться, но не боитесь отказывать! Может быть, вы подумаете? Мне кажется, мелодия, которую вы наигрывали перед моим приходом, очень даже подошла бы нашим стихам.

ДИРИЖЕР. Прошу меня простить, но я, кажется, ответил вам. Сейчас мне хотелось бы остаться одному.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Остаться одному… Вот это не проблема… Это запросто… Повторюсь, что расстроен вашим отказом… Простите, что украл ваше время. До встречи!

ДИРИЖЕР. Прощайте…

Ш е с т и п а л ы й уходит, Дирижер наигрывает мелодию. Мелодию Дирижера продолжает оркестр.

Сцена поворачивается. На сцене танцует  п а р а  э с т о н ц е в.

Входит Ш е с т и п а л ы й  с фотоаппаратом на треноге. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Какая красивая пара! Сделайте фото – остановите мгновение! Товарищи, прошу вас!

Он и она останавливаются, шепчутся, смеются. Рабочие выносят задник с морем, устанавливают его. Он и она танцуют без музыки. Вступает оркестр. Шестипалый пытается сфотографировать их.

Сцена вращается. Ширма, на которой нарисована сцена-ракушка. Перед ширмой мужчина в костюме. Перед ним стоят люди. Мужчина читает лекцию.

НЕМОЙ. Время — колоссальный источник энергии. Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

НЕМОЙ. Когда весь Мир перемещается по оси времени от настоящего к будущему, само это будущее, если оно физически реально, будет идти ему навстречу и будет, стягивая многие следствия к одной причине, создавать в системе тенденцию уменьшения ее энтропии.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Простите, у меня вопрос. Вы сказали, что будущее реально… Возможно, вы знаете способ заглянуть в него?

НЕМОЙ. Я знаю такой способ…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Хорошая шутка, товарищ! Правда ли, что вы не согласны с высказыванием Энгельса, что «Ньютон – индуктивный осел»? Вы, кажется, сидели за это…

НЕМОЙ. Ньютон – величайший ученый.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Огромное вам спасибо… Теперь есть причина, и, следуя вашей логике, будет следствие! До встречи!

НЕМОЙ. Вы ничего не поняли… Время может расширяться и сжиматься. Время может быть счастливым, а может быть трагическим. Таково было физическое свойство того времени. Прощайте.

Сцена вращается. На сцене рояль, около него молодой мужчина читает стихи.

Стоят зрители, слушают.

МУЖЧИНА.

А между тем, как прежде, правит смертью
И тусклой жизнью только пустота.
Над крышами домов кружатся черти,
И ведьма гладит черного кота.

Появляется Ш е с т и п а л ы й.

Под сердцем наших дев гнездятся жабы,
В трамваях наших бродят упыри,
Но мы не знаем, где свершают шабаш,
И чьею кровью кропят алтари.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Браво! Вы не знаете, чьи это строки?..
«Колдовством и ворожбою
В колдовстве глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей…»

МУЖЧИНА. Знаю…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мне кажется, что ваш отец не был в Абиссинии. И леопард этот…

МУЖЧИНА. Нет, он был там!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Кому лучше знать, мне или вам?

МУЖЧИНА. Конечно, мне…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Так я думал, спасибо… Простите, что отнял ваше время…

Сцена поворачивается. Рабочие выносят стол и стул, надевают на К о н ф е р а н с ь е  медицинский халат. Конферансье садится за стол. Входит Ш е с т и п а л ы й, рассматривает фотоаппарат.

КОНФЕРАНСЬЕ. Добрый день. Вы что-то хотели?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Здравствуйте, доктор. Хотите новый анекдот про советскую власть?

КОНФЕРАНСЬЕ. Я вас не знаю. Кто вы? Представьтесь, пожалуйста!

ШЕСТИПАЛЫЙ. Красивые фотографии, доктор. Это же почти искусство – умение остановить мгновенье.

Достает из кармана фотографии, тасует как карты, вынимает по одной, показывает доктору.

ШЕСТИПАЛЫЙ. В тюремной камере разговаривают двое: «Какой у тебя срок?» – «Двадцать пять». – «За что?» – «Ни за что». – «Врешь! Ни за что десять дают». Не вспомнили меня? Думали, что здесь можно спрятаться?

Конферансье встает.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Сидите. Я вижу, что вы вспомнили.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я честно обо всем писал все эти годы.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы знаем, мы читали ваши отчеты.

КОНФЕРАНСЬЕ. А в чем тогда дело? Я что-то не так сделал?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Мы не поняли вашу затею со стихотворением Некрасова. Это была ваша инициатива?

КОНФЕРАНСЬЕ. Видите ли, тут такая история… Наш начальник Культурно-воспитательного отдела, так сказать, запутался: у него связь с женой начальника Учетной части. Так вот Начальник, как бы это сказать правильно… Одним словом, он попросил меня, чтобы это стихотворение было в программе. Я предложил Капитану, он согласился.

ШЕСТИПАЛЫЙ. Если я вас правильно понимаю, участники концерта не виноваты?! Это была не их инициатива?

КОНФЕРАНСЬЕ. А что случилось?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Начальник лагеря отправил их строить ледяные дворцы, чтобы опровергнуть строчку из стихотворения. Сказал: «Если зэки смогут построить, то наш советский народ сможет построить стократ!»

КОНФЕРАНСЬЕ. А Капитан?

ШЕСТИПАЛЫЙ. Не знаю, наверное, где-то с женой Начальника. Думаю, что его испуг скоро пройдет.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не знал, что все так обернется…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Хотел спросить: как вы живёте со всем этим?

КОНФЕРАНСЬЕ. Тут в морге спокойнее, чем где-либо…

ШЕСТИПАЛЫЙ. Ну да ладно, это ваше дело… Всего доброго! Мне пора. (Уходит.) Да, чуть не забыл: больше не пишите нам, не нужно. Никогда больше нам не пишите. Вы меня поняли? Помните, как там у классика: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!». Прощайте…

Конферансье достаёт из стола папки, вынимает из папок бумаги, начинает рвать их.

КОНФЕРАНСЬЕ. Я не понимаю, как оно происходит в голове. Куда какие электрические токи проскакивают. Раз – и ты выбрал. Какая-то доля секунды. От чего зависит, что токи так побежали? Что такое происходит в эту долю секунды? Получается, что выбираешь в этот момент раз и навсегда, и никогда ты уже после этой доли секунды прежним не будешь. И не важно, что было до и после что будет, – вот эта доля секунды все решает. И ты даже в этот момент понимаешь вроде, что делаешь, что решаешь сейчас навсегда, но не веришь себе, обманываешь. Потом же можно изменить всё! Врешь себе, что можно, что это всегда так кажется, что нельзя, – можно. Ты же проверял уже, получалось все изменить. Кто мое время украл? Какая-то доля секунды – и всё, пропал человек. (Пауза.) А для чего вот это всё? Я думал, что не бывает совсем невинных. К любому есть повод прийти, сесть напротив, закурить, разложить бумаги… (Пауза.) Получается, с того момента зря всё? А кто решил, что в моей жизни так должно быть? Почему так решили? Кто разрешил? Я вам что, марионетка какая? Нельзя так со мной. Какой-то закон природный тут есть, его не открыли еще, но все про него знают… Был до меня в морге начальник один. Он придумал, что трупы после вскрытия нужно грузить на телегу, которая по рельсам движется. Рельсы положили, дверь специальную сделали, чтобы в нее груженая телега проходила. Придумал он так – и первым на этой телеге поехал. Как так вышло? Почему вернулось ему? Или геолог, который открыл тут всё? Сам же тут и оказался, только уже заключенным. (Складывает очередную партию бумаги в ведро.) Получается, что никому не нужно было вот это всё? Не оправдал я доверие, себя не оправдал. Я не хочу больше…

Снимает фартук, медицинский халат, надевает фрак. Достает пистолет. Смотрит на него, улыбается. Прикладывает к виску. Передумывает. Вставляет в рот. Во второй руке у мужчины тросик от фотоаппарата. Мужчина нажимает его. Вспышка. Темнота.

Темнота. Луч прожектора шарит по сцене. Высвечивает К о н ф е р а н с ь е, лежащего на полу. Прожектор движется дальше, высвечивает барабанщика, который играет дробь. Зажигается свет, Конферансье на авансцене.

КОНФЕРАНСЬЕ. Товарищи! Дорогие товарищи и граждане заключенные! Сегодня я, так сказать, выполняю роль ведущего нашего праздничного концерта, посвященного созданию театра.

Оркестр играет. Конферансье называет участников концерта, они выходят на сцену, занимают своё место, готовятся к групповому фото.  Конферансье устанавливает  фотоаппарат, присоединяется к актерам.

КОНФЕРАНСЬЕ. Театр, товарищи, по высказыванию певца революции, поэта Владимира Владимировича Маяковского, – это не отображающее зеркало, а увеличительное стекло! Так что мы в сегодняшнем концерте постараемся не отображать, а увеличивать!

Вспышка. Темнота. Слышно завывание ветра, лай собак, перекличку. Слышно, как настраивается струнный оркестр. Слышно, как мужские и женские голоса что-то читают негромко вслух. Все эти звуки сплетаются в какой-то гул, созвучный завываниям ветра. Долгий звук шипения закончившейся патефонной пластинки.

Конец

<script src=»//yastatic.net/es5-shims/0.0.2/es5-shims.min.js»></script>
<script src=»//yastatic.net/share2/share.js»></script>
<div class=»ya-share2″ data-services=»vkontakte,facebook,odnoklassniki,moimir,gplus,twitter,lj,viber,whatsapp»></div>

«ДЕТСКИЙ МИР» (женский монолог)

Владимир Зуев
ДЕТСКИЙ МИР

 

(монолог)

Квартира. В единственной комнате нет мебели, окно без штор. На полу, в центре комнаты, огромная куча детских игрушек. Танки, самолеты, корабли, солдаты, роботы, пистолеты, автоматы. Вокруг всего этого «добра» рассажены куклы без одежды и без волос. Среди кукол сидит игрушка доктор Айболит. В комнату входит женщина. В руках пакет и кукла в свадебном наряде. Женщина усаживает куклу на подоконник. Высыпает содержимое пакета на пол, это тоже игрушки. Танки, самолеты, автоматы, пистолеты. Садится на пол, рассматривает принесенные игрушки. Катает по полу танки. Берет в руки самолеты и устраивает им «воздушный бой». Увидела пистолет, взяла, целится в лампочку. Стреляет.  Ложится на пол. Долго смотрит в потолок. Встает, идет к подоконнику. Рассматривает себя в стекло, как в зеркало, поправляет волосы. Нашла на подоконнике помаду, красит губы. Закрыла форточку. Взяла куклу-невесту, через фату целует ее в лоб и усаживает на место. Смотрит на кучу игрушек, улыбается. Рассаживает раздетых кукол так, чтобы их круг стал шире. Усаживается на освободившееся место. Поочередно здоровается с куклами.

Здравствуйте. (пауза) Очень рада! (пауза) Здравствуйте вам. (пауза) И вы здесь?! (пауза) Как, простите? Ольга?! Очень приятно! (пауза) И вы чудно выглядите! (пауза) Спасибо, и вам того же! (пауза) Здравствуйте, доктор! Девочки, сегодня же мой день? Я не перепутала?! (пауза) Доктор, вы как нельзя кстати, сегодня моя очередь рассказывать свою историю! (пауза) Девочки, познакомьтесь… Это доктор. Или можно просто док, на американский манер?! Нет, наверно, лучше будет доктор. Как в детстве, «добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, приходи к нему лечиться…» Пусть будет, как в детстве… (пауза) Имя доктора слишком известно, для того чтобы произносить его в суе… И нам с вами, девочки, безумно повезло, что именно он, решил посетить нашу группу. Давайте поприветствуем доктора! (хлопает в ладоши) Спасибо, что нашли время. До вас, доктор, мы занимались самостоятельно. Всё как в кино, каждая из нас рассказывала свою историю, потом мы трындели чего-то по-женски… Вот собственно и всё! Так уж совпало, что сегодня моя очередь. Вам газом не пахнет? Нет пока? Ну и хорошо! Тогда начинаем. (пауза) У нас есть некоторые правила. Ну да, вы же сами всё знаете. Простите, что отнимаю время. Ну, сейчас же у всех, прям у всех, должен быть доктор свой! Согласитесь, так ведь оно! Простите, что именно вас выдумала. Просто я таким и представляла себе настоящего профессионала, профи! Да, вот именно таким! (пауза) А вы мне сразу понравились! Молодой, в очках такой, сразу видно – доктор! Ну, значит, я начинаю что ли? Кстати, кто хочет, может закрыть глаза. (пауза) Можно, я буду ходить? Мне так проще…

Молчание. Встала, ходит по комнате.

В тот день, я, значит, за новой партией игрушек пошла. Подождите, так это сегодня с утра что ли?! Ну, да! Надо же, какой день длинный… Воткнула наушники, врубила в плеер. Вызвала лифт. Еду. (пауза) Лифт останавливается. Двери открываются медленно. Знаете, доктор, есть лифты такие, едут быстро, а двери очень медленно открываются. Эстонские что ли они?! Значит, открываются двери медленно-медленно. Меня, кстати, это больше всего бесит в нашем лифте! Если едет быстро, так сделайте чтобы и двери так, вжик и всё! Ну, жду, стою, когда он откроется, чтобы протиснулась я. Протискиваюсь и охреневаю. Двое парней в куртках кожаных, накаченные такие, молодые, гроб несут. Открытый такой гроб, а в гробу бабушка. Бабулька с первого этажа. Лежит там, значит, такая… А парни несут, отстраненно так, как сундук старый. Бабушка тканью полупрозрачной прикрыта, Бах в наушниках… И знаете, какая мысль первая появилась?! А крышка где? Почему без крышки гроб?! Мне поплохело, доктор. Я наушнички вынула, подождала чуть-чуть и за ними иду. Выхожу из подъезда, стою на крыльце. Парни медленно идут, как положено в таких случаях. У подъезда «Газель», у нее три тетки в платках черных. Молчат все. Парни гроб в машину грузят, а я стою, не знаю, куда деть себя… Шапку сняла с головы и на них смотрю. Вот, доктор, рассказываю вам и мурашки прямо по коже. Вот потрогайте… (трогает себя) Чувствуете?! Гусиная кожа, в детстве так говорили… (пауза) Вот стою я такая, с кожей этой, и думаю себе чего-то… Сейчас вспомню, чего думала. У меня до этого дня, до сегодня в смысле, утро не начиналось никогда так! Подозреваю, что и у вас не случалось! Думаю, значит, себе такая, про крышку, про смерть… Это же не нормально – с утра и такие мысли! Обычно не об этом думаешь! Ну, про работу там, или про сны свои, есть ли пробки в городе, сколько в этом месяце зарплата выйдет. Когда, кого, и с чем поздравлять надо, и сколько на это всё денег уйдет… Да мало ли о чем с утра подумать можно! Ну не о смерти же, согласитесь! Вечером, там понятно дело! Новости смотришь по телику и вперёд! То там погибли, то там взорвались. Ай-яй-яй! Катастрофы, кораблекрушения, тайфуны, обвалы… Пиндык общий, одни словом! Я сочувствую, что так! Только все это меня не касается… (пауза) Доктор, вы меня останавливайте, я замечала за собой, увлекаюсь я… Шизоидный тип видимо… Простите, что сама себе диагнозы ставлю, но вас же не было раньше. (ударила себя по щеке) Не смотрите так, все нормально! Это как в анекдоте… Каждый мужчина мечтает, чтобы хоть раз в жизни, жена сказала ему: «Дорогой, врежь мне, пожалуйста, а то я чего-то разговорилась». Смешно, правда?! Вы мечтали, доктор?! Простите. Шутка! (пауза) Главное, что бабушка эта, ну бабуля с первого этажа, живая, когда была еще, напугала меня сильно. Я тогда в магазин с утра за творожком ходила перед работой… Мне еще во вторую смену надо было, Наташку подменить, муж у которой по пьянке голову расшиб… Зашла в подъезд, лифт вызвала. И дверь, значит, такая закрывается за мной… У нас лифты эстонские… Простите, я говорила уже, путаюсь в мыслях, нервничаю!  И вот, бабушка эта, в щелочку мне говорит чего-то. Я дверь ногой придержала, спрашиваю ее, чего мол?! А она мне: «Девушка, вы пиво пьете?». Я киваю машинально, а она говорит: «В магазин вот пошла за пивом, на вас купить? Выпьем вместе». Нет, ну нормально это в восемь утра про пиво и кто?! Бабушка, Божий цвет! Я ей говорю: «Пить то пью, но на работу мне надо». Она головой покачала и ушла. А я поехала, значит, как дура в лифте. Вот как это, доктор?! К чему это все?! Я тогда весь день думала про пиво это… С одной стороны, ну бабушка… Ну, пиво… Одиноко ей, понятно дело… А с другой?! Я весь день на взводе! Я вообще мнительная по натуре! Теперь вот ругаю себя… Надо было выпить с ней тогда, поговорить. Одинокая она была. Вы бы выпили, я знаю. Вы отзывчивый, чуткий такой. Одно слово – профи! (взяла в руки лысую куклу, гладит ее по голове) Девочки, вы простите, что я только к доктору обращаюсь.  Он профи, ну и мужчина, в конце концов! Я от скуки, доктор, стала на сайт знакомств писать. Зарегистрировалась там, посмотрела всё…Хотите расскажу? Это правда, важно! Послушайте… Там надо было вступление про себя написать и анкету заполнить. Я долго, значит, выдумывала,  чтобы не как у всех было, и насочиняла. Обычно же все ерунду разную про себя пишут. Я когда изучала там, что да как бабы пишут, нашла страничку одну. Там клуша одна сорокалетняя так меня удивила! Я её вступление заучила и теперь рассказываю всем, для смеху! (Усадила куклу в круг) Приготовьтесь! (ходит по комнате, кружится, танцует.) «Я —  снежинка. Снежинки – они кружатся». Это я уже рассказываю, док!  «Я не кружусь… А еще снежинки холодные. Я – не очень и не ко всем… Может быть, я и не снежинка вовсе!» Слово в слово, доктор, как у клуши! (пауза) «О себе. Состав снежинки: полбокала наглости, двадцать грамм кокетства, щепотка красоты и, как всегда – нет совести! Все остальное можно добавлять по вкусу». А еще она стишок засобачила, я его назвала «Контрольный выстрел»:

Молода, умна и не ворует…
Не подвержена курению, игле…
А еще… Ах как она танцует…
Как она танцует на столе…

Как вам?! Ну, бред же! Согласитесь, доктор! Смех, да и только! «Я снежинка!». «А может и не снежинка!». «А может, и не я вовсе!». Дура, короче! Я ей так и написала, доктор! «Кто же ты? Может дура?! Дура или снежинка, вот в чем засада! А еще, ах как она танцует! Как она танцует на столе!»  Пиндык, да?! То ли дело я! Долго, значит, думала, чуть мозг не изнасиловала! Вот послушайте, зацените…  «Класс  представительский. Год выпуска тысяча девятьсот, не скажу какой. Пробег… У девушки о возрасте не прилично спрашивать. Цвет – капучино. Рост – 178. Вес – 62. Фары серо-голубые. Эксплуатация бережная, гаражное хранение. Документы на руках. Кузов не битый, не ржавый, не гнилой. Тип топлива – мартини со льдом. Крыша на месте.  Суперсексуальная защита картера от «Дикой орхидеи», с технологическим отверстием для слива масла. Состояние идеальное. Требуется водитель экстра-класса, способный установить противоугонную систему». (пауза) Ну как? Вы бы захотели встретиться с такой женщиной? Жаль, что вы женаты и я ваша пациентка. А я видела в фильмах, что докторам нельзя с пациентками… Один вопрос, доктор, я в вашем вкусе?! (молчание) Понимаю, врачебная этика… Так вот, бабушку, значит, в «Газель» сгрузили, тетки в машину сели и уехали все. Так я одна осталась. Нет, еще таджики мимо ходили со стройки в магазин и обратно. Они, доктор, всю лапшу б/п у нас скупили.  Пиндык, просто! Я, значит, нарыла в сумочке влажные салфетки и стала вытирать ими руки. Потом лицо и губы. Было такое ощущение, что бабуля меня потрогала. Знаете ведь, как они это делают… По-стариковски так, за руку схватить тебя своею лапой сухой, шершавой, и давай шамкать: «У ты моя деточка!»  Вот смотрите, доктор, снова гусиная кожа, потрогайте. Вы не стесняйтесь, просто потрогайте и всё, как пациентку… (трогает себя) Я стояла возле подъезда и терла руки, лицо, губы. Даже хотела вернуться домой и помыться. Потом вдруг вспомнила, что когда в подъезде умирает кто-то, там запах такой… Ну такой, как вам объяснить, да вы знаете! Это из детства… Вот выходишь в подъезд, а там запах этот, въедливый такой, до тошноты, и понимаешь, что умер кто-то. Я всё детство думала, что это покойники так пахнут. Потом, когда уже в старших классах  училась, мне объяснил кто-то, что краской это пахнет от памятника. Памятники же в то время простые были, железные и красили их. Краска еще не высохла, а памятник уже в подъезде стоит, чтобы не утащили, а похороны завтра. Вот ты выходишь из квартиры, зажимаешь нос и бежишь на улицу. И потом тебе кажется, что пропахла вся насквозь смертью.  (пауза) И там, на улице, у подъезда, я вспомнила, что Машеньке моей годины. Именно сегодня! Забыла, представляете, доктор?! (пауза) Я постояла еще и пошла за игрушками. И деньги были последние. И бабушка до кучи усопла.  Короче, все к одному. Пиндык!

Взяла на руки куклу-невесту с подоконника, прижимает к груди, баюкает. Долго молчит.

Не хочу об этом пока. Правда, доктор! Давайте, я вам еще про сайт расскажу, для веселья?! (пауза) Значит, заполнила я раздел «О себе». Дальше анкета. Первая графа «С кем познакомлюсь»… Послушайте, доктор, это смешно, правда! С кем познакомлюсь – с мужчиной «от» и «до». Это, значит, про возраст у них! «Цель знакомства». Сами, не знают что ли?! И ответы у них заготовлены дебильные какие-то!  Я все выбрала – «дружба и общение», «переписка», «любовь и отношения», «создание семьи, дети». «Материальная поддержка», тут я выбрала «не нуждаюсь в спонсоре и не хочу им быть». Умора прям с ними! Я вам скажу адресок сайта, посмеетесь на досуге. Смешно и страшно, доктор, прям столько много одиноких в стране! Куда только правительство смотрит?! Придумали бы клубы какие для одиноких, тренинги, еще чего-нибудь такое! При таком количестве одиноких, откуда у нас возьмется демографическая бомба?! От сырости что ли?! А вот если нас всех свести вместе, мы бы так дали китайцам просраться! Они бы нервно сосали чупики в своей КНР, когда у нас бомба демографическая рванула бы! Ну, согласитесь! Одиноким людям чего еще надо?! Вы то понимаете, вы то профи! (пауза) Дальше о браке. «Состою в официальном браке» — «нет, не замужем». Потом про детей… А, дальше габариты! «Рост, вес» – понятно всё. «Профессия» — «медсестра». «Проживание» — «отдельная квартира (снимаю или свое)». «Знание языков» — «русский, английский в школе». Английский в школе! Я когда эту графу заполняла, вспомнила чего-то про школу… У нас классная, англичанкой была! И мы каждый урок пели «Солнечный круг» на английском языке! И пионерский отряд наш, носил гордое имя какого-то барда заграничного. Он против ядерной войны песни пел, на мотоцикле гонял! Потом утоп в озере! Нам классная сказала, что утопили! А я думаю, сам он! Или травки покурил, или выпил, а может всё сразу! У нас такие барды каждое лето пачками топнут! А он герой, он против ядерной войны! Вы меня останавливайте, доктор! (пауза) Дальше там еще смешная графа была – «волосы на голове». Вдумайтесь – «волосы на голове»! Я написала — «как и везде – темные». «Режим дня» — «жаворонок». «Что буду делать в свободный день» — выбрала всё, «буду читать дома, приглашу гостей, пойду в ночной клуб, поработаю». Пусть гадают, какая я! «Отношение к курению» — выбрала «курила в школе». «Меня возбуждает» — выбрала всё, «нижнее белье», «запахи», «джинсы», «темный цвет кожи». Не продумано у них там, от себя нельзя написать ничего. «Есть ли сексуальный опыт»?! Выбрала — «да, жили вместе» и всё! И без вариантов! (пауза) Мне на работе девки как-то рассказали про сайт этот, ну и я, значит, попробовать решила. Смешно же!  (вернула куклу на подоконник) Кто только не писал мне, доктор! И урки и чурки, маньяки, гаишники, военные, даже одна семейная пара писала. Мол, ищем женщину для и/о! Без в/п, с ч/ю и т.д. и т.п. Вот… А с одним мужчиной с сайта встретились даже. На их сленге, в реале! Ну, встретились. Ну, на машине покатались, потом целовались чего-то. И такая пауза возникла! Ну, вы знаете, вы же профи! Бывают такие паузы. Я смотрю на него, чего ты, целуй, давай! А он мне: «А ты где работаешь?». Я с дуру и залепила ему, с улыбкой: «В абортарии». Он смотрит на меня: «Где?». Я улыбаюсь, типа пойдем ко мне, и повторяю: «В абортарии. Это там где аборты делают!» Он отвернулся, закурил нервно, машину завел. А я на него пялюсь во все глаза, я же одна живу, пойдем!  Он докурил, сказал, что ему пора и уехал. И насовсем и с концами! Я потом звонила, узнать хотела чего это он так?! Не отвечал. Смску скинул как-то, типа того что, «мы не пара, и вообще, ты работаешь в страшном месте!». Пиндык! Прям в страшном месте, ага! Испугался прям он!  У нас, доктор, в больнице  с одной стороны вход в роддом, а с другой к нам, в абортарий. (молчание) Зря я вас выдумала, доктор. А с другой стороны, кому еще рассказать всё это? Дурам этим?! Да они это каждый вечер слышат! Ну, кому, если не вам! Если не вы, то кто, доктор?! Вы же Айболит! (бьет себя по щеке) Успокойся, истеричка! Не гундось, не жалуйся! (пауза) Простите, меня опять понесло! Я уже в норме почти… (пауза) Стояла я долго, пока салфетки не закончились, всё про Машеньку думала и про бабулю. Потом пошла в детский магазин. По дороге решила салфеток еще купить. Мне казалось, что всюду покойником пахнет, и запах этот в кожу впитался, в одежду. Магазин по пути один был, там всем банчат, от прокладок до мартини. Такой нормальный «Сельмаг». Стоит около кассы баба пьяная с ребенком, лет трех, мелочуху считает. Ребенок хнычет, чтобы она ему конфет купила, а она мелочью звенит. Ребенок ей: «Ну купи. Ну, купи мне!». А она: «Отвали!». Я чуть не зашибла ее прямо там, суку эту! Нет, доктор, я в порядке! Просто обидно! Наскребла она на пару «сисек» и ушли. Я стою у прилавка, кассирша на меня смотрит зло, бери уже, я типа курить хочу! Я конфет купила, догнала их. Подаю, значит, ребенку кулек, а мать матом на меня, вырвала пакет из рук и на асфальт. Тащит ребенка за руку, он вырывается, ревет. Потом за руку ее укусил и бежит ко мне. Сел на землю, мешок зубами разгрыз, ест, ревет. Я не знаю, что там дальше было, ушла я. Иду, не вижу ничего и вспоминаю… (села на пол, отодвинула кукол) Новогодний утренник был в детском саду. Я маленькая, как сейчас помню в костюме снежинки! Его проще всего сделать. Марли накупил и пиндык! Песенки спели, стишки прочитали, хороводы поводили. Подарки, значит, раздают всем. Дед Мороз до меня доходит, фамилию спрашивает, в листочек смотрит, долго так. Тут воспитка подошла, они чего-то пошептались, и он дальше подарки раздаёт. Кто свой кулек получил, жуются уже, радостные! А я стою, как дура и не понимаю, а чего я то без подарка?!  Потом уже мама мне чего-то объясняла дома, а я сидела на полу и ела конфеты. Мама купила! Подарок типа! Сижу, реву, слезы вытираю, и шоколад по щекам размазываю. И так обидно! До сих пор, когда бывает так жалко себя, реву в подушку и обида эта где-то в груди стоит… Все оттуда, доктор, из детства, да? Молчите, я сама… И он так сидел, вытирал слезы и шоколад размазывал. (пауза) Дошла я значит до «Детского мира». Чего ж я купила то?! (перебирает игрушки) Вроде танк вот этот купила. (берет в руки танк, катает его по полу) Мне один солдатик на сайт писал. Олегом его зовут. Молодой парень, на войне был. Красивый такой на фотке, только живет далеко. Мы с ним переписывались долго. Чего-то тянуло нас… С работы приду и на сайт сразу, есть что от него?! Так вот, он мне случай один рассказывал, как они с войны ехали. Поезд шел медленно, на каждой станции стоял долго. В вагоне, кроме парней, одни товарки ехали, с сумками такими огромными — «мечта оккупанта». Знаете, доктор, большие такие сумки, клетчатые. Товарки с сумками и мальчики с войны. Так вот, Олег с другом водки на станции одной купили. Ехать устали уже, да и всё чего-то не то вокруг. В вагоне не выпить, за ними «шакалы» смотрели, чтобы не натворили чего. Едут они, значит, едут, а танки их, целые которые остались, на платформах в этом же составе. И вот парни придумали в танк пересесть, чтобы выпить уже. И пересели. Едут, пьют, ревут, песни орут, матерятся. На улице холодина, а курить хочется. В танке не закуришь, место мало, задохнешься. Люк открыть, замерзнешь. Знаете, доктор, что они придумали? Они затвор открыли, правда, я так и поняла, что это. Ну и стали курить в трубу эту, из которой танк стреляет. Курят и смеются, радуются как дети. Представляют себе, как народ на станциях видит танк на платформе, а из трубы дым валит. Едет по России курящий танк. Представили?! Пиндык, да! А вы служили, доктор?! Простите, ерунду спросила! Да и не важно, так ведь?! (пауза) Мы с ним переписывались месяца три, а потом он обратно на войну уехал. Не смог тут. А я, гляжу на танк, на игрушку эту, и его вспоминаю… А могло бы у нас получиться с ним. Могло бы… (пауза) А чего вы меня останавливайте, доктор, я же сама не могу, я же говорила вам! (молчание) Можно еще один вопрос? Не важно, все равно спрошу! Вот вы счастливы в браке? Только не напрягайтесь сильно, я у всех спрашиваю. Сама вот в браке не состояла, и мне интересно, как это? Ну, что это, вообще? Ячейка общества?! Ячейка, да? Гнездо? Да не тужьтесь вы так, а то родите мне тут! Сама все знаю! Все вокруг несчастные… И вы, и я и бабулька с первого этажа, Царствие ей небесное! Ну, удивите меня! Давайте, ну?! Пиндык! Не удивили! (достает из кучи игрушек пистолет) Застрелитесь, доктор! Это по-мужски будет! Чего себя и других обманывать! Ну, же! Пистолет «Макаров» — почувствуй себя мужчиной! Нет?! Слабо?! Тогда я… (прикладывает к голове пистолет) Бабах! (падает на пол, смеется) Не грусти, Айболит! Это я шучу, это не по настоящему я! Как дети говорят, понарошку! Понарошку, слышите вы?! Ясно вам?! Врежьте мне, доктор, а то я разговорилась что-то. Детский мир, значит… Там китаец один работает, Иван. Вот он то мне на остатки денег, и продал пистолет этот и еще игрушек. (разгребает игрушки) Смотрит этот Иван на меня своими китайскими глазами и говорит по-русски: «А сиво ви, Лена, сегодня грусний такой? Слусилось сиво у вас? Хотите, Лена, я нивесту вам подарю… Красивий нивеста!». И куклу-невесту мне дарит и улыбается, а глаза грустные у него, как у собаки чау-чау. (изображает китайца) Я так с ней и шла через весь район, как свадебная машина. Как катафалк свадебный шла. Долго-долго. В гаражах пацаны-дебилы обматерили. Я иду, реву духовым оркестром. Дошла до домов двухэтажных, которые в землю вросли уже и окна у них по пояс. Посадила куклу на подоконник, смотрю на нее, плачу. Понимаю, что никогда не надену платье такое, фату такую! Я очень любила в накидушках тюлевые перед зеркалом воображать! Помните, доктор, накидушки такие?!  Или встать за штору тюлевую и представлять, как невесты мир через фату видят! Могла часами так. Пиндык, да?! Да не важно. Я стою, она сидит, невеста моя китайская! Я долго там стояла, пока занавеску мужик пузатый не отдернул. Курить пошел на кухню, в майке такой, в трусах. Стоит, козел, живот чешет и на меня пялится. Маячит мне, чего стоишь тут, дура, не видишь, хозяин курить вышел! Я ему кричу: «Пошел в жопу, утырок! Иди, в говне своем ковыряйся! Сыну лещей выдай за порнуху! Жене за то, что толстая! Теще – просто так! Только меня, сука, не тронь!». Он смеется, а лицо расплывается, бесформенным таким становится! Ему, правда, плевать, доктор! У него броня в три пачки маргарина! Вы же понимаете, вы же профи! Я схватила куклу, пакет свой и каменюку ему в стекло! Так тебе, мудло! И убежала… И спокойно стало, отлегло вроде.

Долго молчит. Легла на спину, в руке самолетик, играется с ним.

Летят самолеты, привет Мальчишу! Плывут пароходы, привет Мальчишу! А мальчишу похер, мальчиш мертвый уже! В земле мальчиш. Лежит себе и думает, чего ж я жил то?! Чего сделать успел?! Кого любил, кого нежил?! Чего это было-то вообще? Родился, садик, школа, армия и вот я тут. Тута, туточки! Вы успеваете за моей мыслью?! У меня всё точно также. Родилась три сто. Ясли с ветрянкой. Детский сад с перловкой. Школа с бардом — антивоенщиком. Медулище с мальчиками — озаботками. Потом работа с людьми! Чего за хрень, доктор?! Кем так запрограммировано?! Чего мы как зомби какие, а?! Неужели не бывает иначе? Улыбаетесь! Думаете у вас не так?! (перевернулась на живот, одной рукой катает по полу танк, другой держит самолетик) Ту – 134 самый быстрый самолет! А у нас еще быстрее, у нас истребитель, самый быстрый в мире! И еще у нас самые поездатые поезда! И самые гуманные врачи! Знаете, доктор, какие у нас врачи?! Простите, забываю всё время, что вы профи! Я вот все думала, чего это я в медулище поперлась?! Не смотрите так, не лекарство от рака хотела придумать, не про меня это! Просто интересно было, как человек изнутри устроен. В школе, на биологии, не то, знаете! Там же только пестики и тычинки! Кстати, «половой вопрос», вам тоже на дом давали для изучения?! Нам когда учебники выдали, самый интересный был «Физиология и анатомия человека». Все, я уверена, все, как один, прибежали домой и давай изучать «половой вопрос»! А когда училка отправила всех домой тему эту изучать, весь класс ржал, как ненормальный! Чего изучать то, всё уже «на зубок»! А вы с девочками играли «в доктора»?! Нет?! Ну, между нами! Да ладно! Мы вот играли, еще в садике, за верандой! Ну, остановите меня уже, не отражаете, что понесло, нет?! Короче не впечатлила меня, Биология! А вот в медулище, в морге, на вскрытии – это да! Когда снаружи пустота… Нет ничего, ну ничегошеньки, вы же профи, вы же понимаете о чем я!  Вот тогда хочется внутрь заглянуть, там поискать. Может внутри это есть, может там не пусто?! Да не напрягайтесь вы, сидите на попе ровно,  я же о своем, о женском! Короче, не нашла! Нету! Ну, медулище и зашибись. Образование – сила! Потом акушеркой в абортарий устроили. А чего, кто-то должен эту работу работать! (пауза) У меня тут мысли есть интересные, послушайте, поразмышляйте! Вот мужики говорят, на войне были, и гордятся этим. А женщины?! Нам чем гордиться?! Я бы вот, каждой женщине по «Ордену Мужества», так же как мужикам настоящим, тем, кто заслужил, выдавала! Только орденов бы не хватило на всех! Вы только до конца дослушайте, доктор, не кривитесь! У нас каждая баба, либо родила, либо аборт сделала. Да чаще и то и другое, да не по разу! Вас, мальчиков,  надо на экскурсии туда водить! У нас здание для этого вообще подходящее! С одного входа рожают, с другого гробят… Прям, два в одном! Вот есть же «совместные роды»! Да, зашибись  придумали, прям слов нет! А я бы еще и «совместные аборты» замутила на государственном уровне! Только, ни один мужик, не сунется туда! Даже к гадалке не ходи! Слышь, Айболит, а давайте бизнес замутим! Сейчас же все экстриму хотят! Нервишки пощекотать ох как тянет! «Совместные аборты» — лучший досуг для настоящих мужчин!». А что, слава – мне, деньги пополам! Опять же клиенты вам! Курс реабилитации после «совместных абортов», лицензия, полная анонимность, выезд на дом. Нет?! Не канает?! Не ваш профиль?! Тема не ваша?! Зря, заработали бы. Противно?! А вы застрелитесь, доктор! Почувствуйте себя мужчиной! (встала, ходит по комнате) Я, когда пришла туда, в абортарий, не врубалась ни во что, честно. Аборты и аборты. Мало ли, почему женщина пришла. Она же думала перед этим, мучалась наверно! Я не осуждала. Как говорят американцы, я просто делаю свою работу, ничего личного. Делала, значит, свою работу… У начальства на хорошем счету, девчонок выручала, подменяла если надо им. (пауза) Я как-то книгу купила, роман какой-то. Дома открыла его перед сном, а страницы сыплются, склеили плохо. Я собирать их давай. Лист беру, смотрю страницу и читаю машинально про что там. И представляю себе картину такую… Типография, и тетки эти книги складывают по странице и пофигу им, что за книга это! Не читают, и правильно! Можно же чекануться, если читать еще, а складывать когда! Так и я, доктор! И как-то две смены подряд отпахала как-то, спать завалилась и сон вижу. Я расскажу, а вы еще пару страниц в диагноз мой впишите. (пауза) Снится мне, что я на станции, около состава железнодорожного. Состав странный. Пассажирские вагоны, платформы с военной техникой, теплушки, как в кино про войну, игрушечные вагончики. Осень, слякоть, холодно так. А я в одной ночнушке, босая. В одной руке фонарь, в другой флажок.  Я вдаль смотрю, на семафор, жду, когда зеленый зажгут, мне состав этот надо отправить. И тут ко мне мальчик маленький подходит, младенец почти, на нем из одежды только жилетка, как у путейщиков, оранжевая. Смотрит в глаза мне и говорит: «Тетя, отгадай загадку! Что проще разгрузить, вагон сена или вагон младенцев?!». Я молчу, сообразить пытаюсь, что тут вообще! А он мне: «Вагон младенцев, тетя, они на вилы лучше накалываются». Засмеялся и убежал. Я стою, у состава, дышать не могу. Пиндык полный! Фонарем шарю по сторонам, ищу малыша этого! А сама даже реветь не могу, перехватило в груди всё. И тут состав тронулся. Скорость набирает. Я рукой машу, как на фронт провожаю… И проснулась. (выбрала в куче игрушку солдатика) Понимаете, доктор, они лучше на вилы накалываются! Вы сны не толкуете, нет?! Вы же профи! Объясните мне! (молчание) Да идите вы в жопу, я сама вам все расскажу сейчас! (бросила солдатика, взяла куклу, гладит ее по голове) У меня один раз 8 марта бзик случился! Выпила я в одну голову пузырь шампанского, и веселиться решила! Думаю, выйду сейчас на дорогу и машины тормозить буду. Вышла, торможу. Останавливается иномарка с хачиком, хачимобиль, короче! Куда, мол?! А я ему загоняю, что еду автостопом в Австралию и спрашиваю, куда он меня реально подвести может! Что с ним было, док! Это кино и немцы! Он в такой ступор ушел! Мычит, тужится, слова вспоминает. Потом по газам и свалил! Я так часа два развлекалась, пока шампанское не отпустило! И ни одна тварь с 8 марта не поздравила! Все мычали, пальцем у виска крутили! Даже по городу не предложили проехаться! Да, Австралия, сука, далеко! Вот вы бы подвезли девушку, которая 8 марта поехала в Австралию?! Ну, вы то хоть не мычите! Пистолет?! Застрелитесь, нет?! Да куда вам! Вас не хватит на «совместный аборт»! Доктор, а от вас женщины делали аборты?! Конечно, нет! Я так и думала! Зря спросила, короче! Вы же профи! Так и думала! (молчание)  А вот теперь, Айболит, заткнись и слушай! Решила я как-то, что пора забеременеть. А от кого?! Я же страшненькая, правда?! Вот вы бы стали со мной?! Да не делайте вы такую рожу умную, не идет вам! Знаю, что не стали бы! В школе на меня вообще никто не смотрел! Я на выпускном, пацану одному из класса бутылку водки принесла, а он напился и не стал меня пердолить! У вас так это называлось?! В медулище я принципиально всех рассылала! Короче, забеременела я от нашего водителя Димы. Ему тогда с похмелья было, я спирту налила ему, и случилось у нас с ним! Три месяца ходила каждый день в церковь, готовилась! Даже молитвы выучила. Отче наш, еже еси на небеси… Машеньке своей песни пела, стихи рассказывала. (молчание) Потом пришла к нам в абортарий, не как на работу, нет… Как пациентка пришла. Тихо, не перебивать! Мне надо было понять, как это?! Снаружи нет ничего, а внутри, где-то глубоко там, есть! Живое! Я впервые чувствовала это! Есть оно! Мне не пусто было впервые в жизни! И мне надо было ЭТО убить, потому что я пять лет, убивала ЭТО в других. И еще, мне надо было убить, для того, чтобы понять, что есть, есть ЭТО, в принципе, в природе! Существует! (пауза) Я же пять лет делала свою работу, ничего личного! Да сидите на попе ровнее, всё в порядке! Пришла, значит, и сделала. Я не буду вам мозг подробностями разрушать! Вам «Орден Мужества» не дадут за это. Просто сделала и все! Просто, понимаешь, нет, профессионал твою мать! И потеряла! И снова пусто стало. То, что снаружи пусто,  я с детства привыкла. А то, что внутри умерло, вот это пиндык! Чего ты смотришь так, как будто понимаешь?! Ладно, проехали, замяли! (долгое молчание) Знаете, когда я про смерть в первый раз задумалась?! Когда Брежнев умер. Пришли мы в школу с утра. Нас учителя у дверей встречают и всех в актовый зал. Мы не понимаем ни чего, но ощущение жуткое внутри, словно третья мировая началась! Нас расставили по классам. На сцене огромный портрет Ильича с лентой черной. И директриса, значит такая, в черном костюме вышла и сообщила нам, что умер Леонид Ильич Брежнев. Что мы идем домой и смотрим похороны вождя по телевизору. Нормально это, Айболит?! Мой одноклассник, Валерка, вышел и сказал: «Хай Гитлер!». У него от страха видимо перемкнуло чего-то в башке, и он так вот сделал. Все и охренели разом! Тут вождь умер, горе в стране, а он: «Хай Гитлер». Нас тут же вывели из зала, и мы по домам все. Валерку потом на второй год оставили. Я пришла домой, включила телевизор, а там похороны. Все смотрели, весь класс, вся школа, вся страна, сука смотрела. Как сейчас помню, гроб уронили. Тишина и стук глухой. Ну вот, опять гусиная кожа. Вы не стесняйтесь, потрогайте… Потом уже проще было хоронить. Только запах этот не переношу. Хорошо, что сейчас в подъездах памятники не ставят. Не пахнет, и не знаешь, что умер кто-то.

Долгое молчание. Взяла в руки куклу-невесту, баюкает.

Я не долго в больнице была. Кровотечение прекратилось и домой. Пришла. Села, значит, за стол. Два зеркала поставила напротив друг-друга. Свечи зажгла. Я не соображала, чего делаю. Это все само как-то происходило.  Долго смотрела в коридор этот зеркальный. И пустота стала меня обволакивать, укутывать.  А я сижу и у нее, у Машеньки моей, мертвой, прощения прошу. Машенька, прости меня, прости, прости, прости, если сможешь. Долго говорила, на автопилоте. Вдруг картинка какая-то появилась. Далеко-далеко. Потом ближе, еще ближе. День. Лето. Детская площадка. Мужчина качает на качелях девочку. Девочка смеется. Мужчина тоже смеется и качает все сильнее. Мужчину окликнул кто-то. Он разговаривает с кем-то, смеется. Что-то говорит девочке, прекращает качать и уходит. Девочка остается одна, ей страшно, она плачет, хочет остановить качели, но они продолжают качаться, словно их раскачивает кто-то. Потом новая картинка. Праздник какой-то семейный. Все смеются, едят, пьют, а девочка сидит в углу комнаты на кресле. В руках у девочки кукла. Девочка говорит с куклой, потому что, те, кто за столом, не обращают на неё внимания. Они смеются, пьют, едят. Девочка сползает на пол, залазит под стол. Вокруг нее взрослые ноги, мужские и женские. Чьи-то руки трогают чьи-то ноги. Девочка зажмуривается, прижимает к груди куклу и кричит. Девочку закрывают в кладовке. Снова темно. Та же девочка, только немного старше, смотрит, как женщина разбивает бутылку об голову мужчины. Мужчина кричит, у него течет кровь, он хватает женщину за волосы, бьет ее и смеется. Женщина умоляюще смотрит на девочку, что-то кричит ей. Девочка убегает, прячется. И снова темно. Новая картинка. Я вижу себя. Я в свадебном платье. На голове венок из ромашек белых и фата настоящая. Рядом стоит малыш в жилетке путейщика, улыбается, смеется, держится ручкой за мое платье. Вокруг нас малыши с цветами в таких же жилетках, . Дети смеются, кричат: «Ма-ма, ма-ма». Такое ощущение, что кричат «го-рька, го-рька». Я беру своего малыша на руки, целую в лоб и несу куда-то, качаю, песню пою. Потом я долго бегу куда-то в темноте. Дверь. Вхожу. Церковь. Батюшка с серьезным лицом. А вместо вечных бабушек, младенцы. Смотрят на меня, а я в глазах их читаю: «Пришла тут грехи замаливать, проститутка такая!». Я хочу поставить свечу, а рука не слушается. Я снова бегу. И снова темнота. Передо мной худое больное лицо с воспаленными глазами, а за спиной кафельные стены. Я хочу убить изображение, срываю со стены зеркало, швыряю на пол. Я  упираюсь спиной в стену, кричу, сползаю вниз. Я хочу разбить картинки эти, швыряю зеркала на пол, сползаю со стула, режусь осколками. Очнулась на полу, вся в крови. (усадила куклу в круг) Ну, херово тебе, Айболит?! Какой диагноз, будем ставить?! Банько из сказки Морозко?!

Отрывает от подола платья ткань ленточками. Ленты вешает на шею.  

А потом я познакомилась по Интернету с Олегом, помните, это тот, который с другом в танке курил. Летят самолеты, привет Мальчишу! Плывут пароходы, привет Мальчишу! А мальчишу похер, мальчиш мертвый уже! В земле мальчиш. Лежит себе и думает, чего ж я жил?! Чего сделать успел?! Кого любил, кого нежил?! И я поняла, доктор, что из нашей больницы одни в рай попадаю, а другие за муж, на панель, в тюрягу, на войну или еще куда… Куда угодно, только не в рай! Я как-то со скуки прикинула, у нас каждый день по несколько Бесланов случается! Да, конечно, террористы, звери, ублюдки, скоты, убийцы! А еще, мы и сами можем! Ладно, сидите ровно, не напрягайтесь! Это не мораль, нет. Как вы говорите, не мой формат про мораль! Это просто наблюдения. Когда пусто, чего еще делать? Не суетитесь, не долго осталось! И вообще, вмажьте мне доктор, а то я что-то разговорилась!

Смеется. Потом долго молчит. Ходит по кругу, поочередно привязывает ленточки  к куклам. Кому к руке, кому к ноге, кому вокруг шеи. Развешивает по стенам на гвозди.

Пиндык, чуть не забыла самое главное вам сказать! Про игрушки! Вы же меня банашечку  такую слушаете и думаете себе, а чего она игрушки то скупала, с какого перепугу, в чем фикус-пикус?! Это я вам на сладенькое припасла! Мне Олег, перед тем, как на войну уехать, написал: «Знаешь, Лена, почему люди воюют? Потому что им родители игрушки такие покупают. Пистолетики, автоматики, танчики, самолетики, солдатиков. Во что играют, тем и живут потом…». И уехал. И не писал больше. И я подумала, что вот оно, реальное дело! Сколько было денег, все тратила. Я ж после Машеньки, не ходила уже на работу. Потом вещи продавать стала. Сегодня вот последнюю мелочуху сдала! Воткнула наушники, врубила в плеер. Вызвала лифт. Еду. (пауза) Лифт останавливается. Двери открываются медленно. Знаете, док, лифты такие есть, едут быстро, а двери очень медленно открываются. Эстонские что ли они?! Значит, открываются двери медленно-медленно. Меня, кстати, это больше всего бесит в нашем лифте! Если едет быстро, так сделайте чтобы и двери так, вжик и всё! Ну жду, стою, когда он откроется, чтобы протиснулась я. Протискиваюсь и охреневаю. Двое парней в куртках кожаных, накаченные такие, молодые… Гроб несут. Гроб открытый, а в гробу бабушка. Бабулька с первого этажа. Лежит там, значит, такая… А парни несут, отстраненно так, как сундук старый. Бабушка тканью полупрозрачной прикрыта, Бах в наушниках… Мне поплохело, док. Я наушнички вынула, подождала чуть-чуть и за ними иду. Выхожу из подъезда, стою на крыльце. Парни медленно идут, как положено в таких случаях. У подъезда «Газель», у нее три тетки в платках черных. Молчат все. Парни гроб в машину грузят, а я стою, не знаю, куда деть себя… Шапку сняла с головы и на них смотрю. Вот, доктор, рассказываю вам и мурашки прямо по коже. Вот потрогайте… (трогает себя) Чувствуете?! Гусиная кожа, в детстве так говорили… (пауза) Вот стою я такая, с кожей этой, и думаю себе чего-то… Сейчас вспомню, чего думала. На самом деле это важно, доктор.  У меня до этого дня утро не начиналось никогда так! Думаю, что и у вас так не начиналось! Думаю, значит, себе такая, что про смерть… Это же не нормальные утренние мысли! Обычно не об этом думаешь! Ну, про работу там, или про сны свои. Есть ли пробки в городе?! Сколько в этом месяце начислят. Когда, кого, и с чем поздравлять надо. И сколько на это удовольствие денег уйдет! Да мало ли о чем с утра подумать можно! Только не о смерти, док! Вечером, там понятно дело! Новости смотришь по телику и вперёд! То там погибли, то там взорвались. Ай-яй-яй! Катастрофы, кораблекрушения, тайфуны, обвалы… Пиндык общий, одни словом! Жалко, что так! Только все это меня не касается. Да и вас тоже.  Я еще одну важную вещь вам не сказала… Вы умрете сегодня!

Вытаскивает из кучи игрушек две сабли, делает из них крест, связывает их веревкой между собой. Игрушку Айболита привязывает к кресту, получается распятие. Целует доктора в лоб, весит распятие на стену.

По-мужски вы не захотели, теперь извиняйте! Я ж предлагала вам застрелиться! Не чувствуете?! Не замечаете? Ну же, вы же профи! Не удушливо вам, нет? А мне уже… Дышать тяжело, как во сне в том, про младенцев, сено и вилы. Я лягу, если вы не против. Да вот сюда, прямо в кучу эту… (разгребает игрушки, ложится, складывает их на себя, зарывается в них) Как в детстве… как будто я в магазине детском. А где невеста моя китайская?! Иди сюда! (берет куклу-невесту, прижимает к себе, поет колыбельную) Сейчас мы полетим с тобой. Держись крепче! Сейчас нас Мальчиш подхватит, и понесут над больницей нашей, над мамой и папой, домами, церквями, яслями, школами, над всей хернёй этой. Полетим сейчас. Доктор, вот скажите, а вы бы выпили пива?! Вот если бы к вам бабушка с утра подошла?! Да ладно, можете не отвечать! Пистолет?! Шутка! У вас еще есть не много времени! Вы же с нами полетите, доктор! Простите, что затеяла это всё! Просто сейчас у всех, прям у всех, должен быть доктор свой! Ну, согласитесь, так ведь оно?! Простите, что именно вас выдумала. Просто я таким и представляла себе настоящего профессионала! Да, именно таким! А вы мне сразу понравились! Сразу, как только выдумала! Молодой, в очках такой, сразу видно – профи! Посидите с нами немного. Пожалуйста! А вдруг чудо случится и вы останетесь! Если так, то у меня к вам просьба малюхотная есть. Вы уходить будете когда, газ закройте, пожалуйста. И игрушки эти отдайте в детский дом. Я ж не совсем дура, понимаю, что всё равно дети в войну играть будут… Потом, как мой Олег, нас с Машенькой защищать пойдут. Отнесите, доктор… (пауза) Ну, всё! Давай, Машенька, закрывай глазки! Мама уже закрыла, и ты закрывай! Сейчас, полетим…

Поет колыбельную. Темнота.

Конец.

к/ф «Икотка»

Фильм «ИКОТКА» (по мотивам пьесы Владимира Зуева)
Режиссер — Мария Рашова (Maria Selezneva)
В главных ролях: Александр Филатов, Евгений Венедиктов

сценарист Юлия Тупикина
сопродюсер: Лика Алексеева
композиторы: Юрий Петрович Шкитун, Николай Гладкий
звукорежиссер: Михаил Клещевников
операторы: Алексй Куликов, Юрий Чалов
Ассистент по реквизиту: Владимир Ненахов
Художник по костюмам: Анна Цокур
Грим: Любовь Сидорько, Светлана Пестова
Цветокоррекция: Юрий Чалов

Такие же люди, как и мы

mk.ru

Такие же люди, как и мы — Культура, Театр

Марина Райкина Ксения Коробейникова

В Губернском театре поставили спектакль о царской семье

«Восемь» — так называется премьера в Губернском театре под руководством Сергея Безрукова. Режиссер Анна Горушкина взяла за основу пьесу современного автора, ученика Николая Коляды Владимира Зуева, и вместе с актерами пофантазировала на тему того, как развивались события, произошедшие век назад, что беспокоило народ, какие претензии у них были к монархической семье. Обратились к этому драматургическому материалу именно сейчас неслучайно — постановка приурочена к 100-летию Октябрьской революции.

Такие же люди, как и мы

Фото: Ксения Угольникова

В основу легла документальная история казни членов дома Романовых в шахте города Алапаевска, убийства, произошедшего на следующий день после расстрела царской семьи в Екатеринбурге.

Школьные парты, лицом к зрителям. Сзади доска, географический глобус. Ученики собираются на урок, переговариваются, шутят. У них экзамен: тянут билеты — вытягивают судьбу. Вместо вопросов на бумаге — роль каждого: Елизаветы Федоровны (Елена Киркова), великого князя Сергея Михайловича (Владимир Балдов), инокини Варвары (Виктория Скицкая), Машеньки Голошейкиной (Мария Дудкевич), Ивана Платоновича Каляева (Андрей Щеткин), революционера Ефима Соловьева (Дмитрий Карташов)… Перетянуть невозможно — все предрешено, выбор сделан. Убийца навсегда останется убийцей, а жертва — жертвой. Так сложилось исторически.

К теме убийства царской семьи в театре обращались и до этого: так, например, в Русском духовном театре «Глас» есть целый спектакль-посвящение Романовой — «Великая княгиня Е.Ф. Романова», но если там режиссерам-постановщикам Никите Астахову и Татьяне Белевич было важно рассказать о драматических событиях сквозь призму высокодуховного образа главной героини, то в Губернском театре важно было показать народ и его отношение к царской семье. «Восемь» — это попытка понять, как получилось так, что на мгновение люди стали палачами, потеряв в себе что-то человеческое. Как народная, классовая, слепая ненависть превратилась в карающую силу, не останавливающуюся перед правыми и виноватыми.

«Что это он — помазанник? Почему он, не я?» — задаются вопросом по ходу спектакля, а поговорив по душам, решают: «Такие же люди, как мы, но только буржуазия». Но финального решения это не изменит — все предрешено. Кто-то рисует на доске перевернутую восьмерку — знак бесконечности. И вот уже преступление совершено, а жертвы, как и их палачи, вписаны в историю.

Наверное, это один из немногих спектаклей, в которых не особо важно препарировать постановку на ее сценические компоненты и акцентировать внимание на актерах — важна скорее история, ими рассказываемая. Все они словно персонажи-функции — выделяется только пара антагонистов — Дмитрий Карташов и Владимир Балдов: убийца и великий князь. Оба они играют уверенно и точно: нервозности Соловьева-Карташова противопоставляется благородное спокойствие Романова-Балдова. Остальные — бойкие и хорошие артисты — выступают каркасом спектакля, его красками.

Есть ощущение, что режиссер Анна Горушкина выступает на территории очевидного: отсюда и сценографическое решение поместить действие в школьный класс, и финал в белых одеждах невинно убиенных мучеников, и само название спектакля — отсыл к бесконечности памяти. Не является ли такое простодушное предложение переосмыслить историю и рассудить, кто прав, кто виноват — театральным архаизмом? Время покажет.

16+

Екатерина Писарева

«Восемь» в Московском Губернском театре. 1 канал. Доброе утро. 20.10.2017

1905 год. Террорист взрывает князя Сергея Романова. Вдова по частям собирает тело мужа. Просит царя помиловать убийцу. Распродает имущество и открывает Марфо-Мариинскую обитель. Елизавете Федоровне Романовой посвящен спектакль «Восемь». «Уникальный была человек по служению людям», — уверен народный артист России, художественный руководитель Московского Губернского театра Сергей Безруков.

В ее обители кормят, согревают, лечат. Послушницы – в белом. Им разрешено снять обет и выйти замуж. Все кончится в 1918-м. Последние дни Елизавета Федоровна проведет в заточении. Большевики держат ее в заброшенной школе. Вместе с ней еще семеро из династии Романовых.

«Переживаю каждый раз за этих людей, — признается актриса Наталья Шклярук. — Хочется, чтобы все кончилось иначе. Из-за этого очень много слез».

Час сорок пять мы проведем в заточении вместе с княгиней. Зрители и актеры в замкнутом пространстве. Вход заколачивают на наших глазах. Все сидят за партами.

«Идея и смысл замечательные – посадить всех за одну парту, — объясняет художественный руководитель Московского Губернского театра Ссергей Безруков. — Мы не прошли и никак не можем пройти этот урок, который преподнесла нам история в 1917 году. Нужно заучить до конца и уже никогда не повторять ошибок».

Премьера спектакля «Восемь» сегодня в Московском Губернском театре. Следующий показ – 29 октября.

Источник

«Интеллигенты на глазах превращались в скотов»

«Интеллигенты на глазах превращались в скотов»

Режиссер заполярного театра о массовых расстрелах после премьеры в эпоху ГУЛАГа

Фото: Леонид Прядко

Анну практически невозможно застать на месте. Анна вся в делах. На сцене Норильского заполярного театра драмы, где она главреж с 2013 года, Бабанова поставила уже несколько спектаклей. Один из них — «Жди меня… и я вернусь». Нынче же Анна приехала в Москву.

— Драматург Ярослава Пулинович, — рассказывает Бабанова, — написала пьесу по мотивам «Ямы» Куприна. А я решила сделать по ней спектакль на площадке театра «Русская песня». Вот и репетирую. Пока из всех подробностей могу сообщить лишь то, что это будет музыкальный спектакль.

Вы, извините, перебрались в Москву насовсем или как?

На моем основном месте работы у меня сейчас отпуск. Вот я и решила использовать его с пользой и для себя, и для дела. Да и вообще, чего мне постоянно сидеть в Норильске, если я как главный режиссер театра все отладила и сформировала афишу на ближайший сезон.

Это — да. Удивляет другое: во всех столичных театрах сезон открыли в сентябре, в вашем же Норильском заполярном сейчас каникулы. Отчего несовпадение графиков?

Так получилось. В норильском аэропорту закрыли на ремонт взлетно-посадочную полосу, и из него могли вылететь только маленькие самолеты, а значит, в городе осталась куча народа, включая всех сотрудников «Норникеля». Вот руководство Норильска и попросило нас продлить прошлый сезон, чтобы людям было, куда сходить вечерами. Но мы в накладе не остались! Всех сотрудников нашего театра, например, «Норникель» летом вывозил на плато Путорана, куда можно добраться лишь на вертолете. Мы там жили три дня и это было… потрясающе!

Верю. Ну, а в Москве-то вы сейчас, помимо того, что работаете, как-то отдыхаете?

Хожу по театрам. Смотрю новые постановки и наслаждаюсь атмосферой маленьких залов. Наш-то, вон, рассчитан аж на пятьсот человек.

И как, весь заполняется?

Не всегда, конечно, но — случается. В Норильске любят театр, потому что публика у нас такая… интеллигентная. Норильчане, они же кто? В основном дети сидевших в сталинских лагерях и их охранявших. А сидел здесь, можно сказать, цвет нации. Да и работал, кстати, тоже. В нашем театре служил Георгий Жженов — после отсидки, а также бывший военнопленный Иннокентий Смоктуновский — сам приехавший в Норильск из-за боязни быть арестованным в Красноярске.

Самая громкая ваша премьера последнего времени — это, конечно, спектакль «Жди меня… и я вернусь».

Да. Два года мы собирали материал, на основе которого Владимир Зуев написал свою пьесу.

О войне?

О Норильске. Вы знаете, например, что наш театр на десять лет старше города? А знаете почему? Потому что театр зародился в ГУЛАГе — из тех театральных кружков, которые были во всех двенадцати лаготделениях. В них играли профессионалы! Кто? Да вот хоть руководивший лагерным оркестром Сергей Кайдан-Дешкин — знаменитый композитор, автор пионерского гимна «Взвейтесь кострами, синие ночи!». С ним, кстати, тут произошла потрясающая история. Он освободился. Но он был влюблен и остался в Норильске ждать свою любимую, такую же заключенную, как и недавно он сам. Он ждал ее пять лет! А после его все же отсюда выселили… Они встретились снова, будучи сильно пожилыми людьми, но, конечно, между ними уже ничего не могло быть…

А ведь как автор гимна Дешкин имел шансы стать вторым Александром Александровым, автором музыки гимна СССР.

Ну… Дешкин в то время был человеком молодым и легкомысленным. И не очень понимал, как подступить к такому серьезному заданию. По его же воспоминаниям, однажды он пошел в Большой театр на оперу «Фауст» и так вдохновился «Маршем солдат», что попросту украл эту мелодию. И в нашем спектакле об этом тоже идет речь… С Дешкиным связано вообще очень много историй. К примеру, однажды его отправили в лаготделение, считавшееся этаким «билетом в один конец». Оттуда никто и никогда не возвращался. Но случилось так, что в это же время в лагере планировался концерт для большого начальства. Дирижировать должен был Дешкин. И его вернули! Представляете, его вернули, потому что музыканты отказались играть без него! Вернули со второй степенью обморожения, но оставили в живых. И весь наш спектакль — это и есть этот самый концерт для начальства, концерт совершенно мистический, составленный из множества разных номеров.

Выбор участников этого концерта был, судя по всему, огромен.

Не то слово! Был, к примеру, Норильскому лагерю нужен хор. И что? На Украине арестовали хоровую капеллу в полном составе! Их забрали прямо в концертных костюмах, во время выступления, и в них же отправили на Север.

Невероятно…

Но еще невероятнее — и я это пытаюсь показать в спектакле — как некоторое количество этих интеллигентов, в том числе и женщин, на глазах превращались в скотов. Выдерживали единицы. Выживало еще меньше. Иные вещи просто шокируют. На том же самом концерте в качестве одного из номеров следователь изображал фокусника. Ну, почти как Воланд в «Мастере и Маргарите». Так вот, он вдруг извлек откуда-то письма, которые Дешкин писал своей возлюбленной. И тут же сообщил, что за это ему прибавляют еще десять лет отсидки. Оп, фокус!

Георгия Жженова в вашем спектакле нет?

Нет. Зато через всю постановку, помимо Дешкина, проходят еще двое: историк, автор теории пассионарности Лев Гумилев и знаменитый астрофизик Николай Козырев, которому принадлежит удивительное открытие — так называемые «зеркала Козырева», цилиндрические листы алюминия, этакие зеркала, в пространстве которых изменяется течение времени, а значит, можно переместиться из прошлого в будущее, или же наоборот. Этим открытием он буквально «сносил крыши» всем норильским зекам. Они не верили в бога, но тут вдруг поняли, что можно спастись, просто «отмотав» время назад. Многие из них после шли на расстрел, зажав в кулаке маленькие зеркала…

После рассказанной вами истории об оркестре, не могу не спросить: сейчас у Норильского заполярного театра драмы с комплектованием штата проблем нет?

Нет, мы полностью укомплектованы — все тридцать четыре ставки заняты: это и актеры, и музыканты.

Сохранились ли в вашем репертуаре постановки того, лагерного театра?

О них мало что известно. Но недавно я нашла документ, говорящий, что зэки поставили — только представьте! — «Без вины виноватые» Островского. Начальство сначала даже не поняло, в чем подвох. А после… Вся труппа была расстреляна. В нашем театре есть спектакль «Придурки». Он как раз об этом. Почему такое название? Да потому что именно придурками всех этих актеров и называли и ненавидели их всей зоной — мол, от работы на шахтах освобождены, паек дополнительный получают, сволочи.

Вот читаю вашу биографию и вижу: как режиссер работала в Омске, сотрудничала с «Чехов-центром» на Сахалине. Обычно людей тянет на юг. Вас потянуло на север. Почему?

Тянуть человека может куда угодно, но судьба часто распоряжается иначе. Так что, думаю, меня привело в Норильск нечто свыше. Зачем? Наверное, чтобы я пришла в этот театр. Тут удивительное место. Намоленное. Экстремальное. Эта природа, этот ГУЛАГ, эти люди… Заведующая нашей постановочной частью, Татьяна Петровна, ребенком жила в бараке при горлаге и видела все происходившее там своими глазами. У нас есть актер — сын зека. А есть актриса — дочь охранника. Понимаете, как это?! И ведь весь город такой! У этого сидели, у этого охраняли, у этого папа был прокурором, у этого — следователем.

Какова была их реакция на ваш спектакль?

Один бывший лагерный следователь — уже глубокий старик, но все еще живее всех живых — даже угрожал мне, требуя, чтобы в финале спектакля я обязательно показала, что все жертвы ГУЛАГа были принесены исключительно с благой целью дать стране как можно больше металла. И ведь он сам в это до сих пор искренне верит, вот что ужасно! А многие норильчане поначалу боялись на спектакль идти. Боялись, что будет страшно. Теперь же некоторые ходят на каждый показ «Жди меня…». Я спрашиваю их: «Ну чего вы ходите?» А они мне: «Мы как в гости к своим родителям, бабушкам и дедушкам попадаем». Но норильчан ведь очень мало. Большинство жителей города — приезжие, те, кого пригласил на работу «Норникель».

Тяжело в Норильске приезжему?

Тут такая история… Примерно за год становится ясно, приживется здесь человек или нет. И замечено: приживаются только лучшие, потому что есть здесь что-то…

Сами-то вы прижились быстро?

Достаточно. Причем и в человеческом смысле, и в физическом.

Последнее требовало особых усилий?

Ну, да. Около двух лет у меня шла акклиматизация — организм буквально перестраивался. Вот, например, раньше, когда я жила в Москве, у меня все время были холодные руки и ноги, я часто простужалась. А там организм мобилизовался, начал вырабатывать какую-то энергию. Я перестала болеть, мой ребенок перестал болеть.

А полярная ночь, полярная ночь как вам? Она достаточно депрессивна?

Есть немного. Все же постоянные сумерки за окном — это тяжеловато. Но мы нашли способ с этим бороться: ежегодно в период полярной ночи мы организуем в театре лабораторию современной драматургии «Полярка». Это дает возможность как следует взбодриться, зарядиться энергией.

ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ

Владимир Зуев

Черные дыры

Трагикомедия в одном действии

Чёрная дыра — область в пространстве-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света.

Действующие лица:

ПЕТРОВИЧ (ПРОВОДНИК) — ученый, 60 лет

РАДИК — инвалид, радиолюбитель, 40 лет

ЛЮБА — вечно беременная баба лет 50

МИЛКА — продавщица, подруга Любы, лет 50

ВИКТОР КУЗЬМИЧ — представитель власти, 60 лет

СОКОЛОВА — журналистка, 25 лет

МАЙК — оператор, 30 лет

ЕВДОКИЯ КОНТ ТРЕТЬЯ (ДУСЯ) — контактер, экстрасенс, целительница и т.д., 50 лет

МАРСЕЛ — турист из Голландии, 40 лет

КОЛЯ — шофер Виктора Кузьмича, лет 40

ДЕНЬ

1

Сельский клуб. Одноэтажное строение с небольшими окнами, импровизированной сценой и лавками-рядами. На сцене деревянный стол. Вокруг стола прохаживается солидный мужчина в костюме, при галстуке. Набирает на мобильном номер, слушает, говорит.

МУЖЧИНА. Светочка, это Виктор Кузьмич. В смысле? Ты чего, лапуля? Своего заю не узнала?! Слушай, соедини меня с приемной губера. (Пауза.) На сотовый набирал, тишина, абонент вне зоны… Не знаю, как вечером, меня же в дыру эту заслали, в Черное. (За окнами металлический звон.) Говори громче, тут аборигены местные в рельс долбят, своих собирают! (Пауза.) Да знаю, сейчас я им устрою советскую власть! Не говори, дыра, колхоз “Светлый путь”! Чего там с приемной? Нет его?! Меня, значит, эту херь разбирать, а сам, поди, с телками в сауне! Про тёлок это не про тебя, лапуль! (Пауза.) Ты бы знала, как я хочу! Ты позванивай в приемную, как появится губер, сразу мне! (Пауза.) Ага… И я! Везде-везде! (Пауза.) И там тоже! Всю!

Мужчина убирает телефон, видит в дверях двух женщин лет 50, это Люба и Милка. У Любы большой живот, который она придерживает руками. Милка лузгает семечки. Стоят в дверях, смотрят.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Вы чего стоите? Проходите, присаживайтесь. Раньше начнем — раньше кончим, так ведь? Все ж в этом заинтересованы, я надеюсь.

Женщины хихикают, проходят, садятся на задние лавки.

В клуб входят парень и девушка. Девушка с микрофоном, у парня на плече видеокамера с зажженным фонарем.

ДЕВУШКА. Кукушка кукушонку сшила капюшон, как в капюшоне он смешон. Что бы еще сказать вам, уважаемые зрители. Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали. Все, я готова, поехали. (Парень машет рукой.) Вот типичный сельский клуб. Глядя на его состояние, можно сделать вывод о состоянии российской деревни в целом. Нищета, темнота, мрак, и так повсеместно. Не все готовы молчать и прогибаться под власть, которой нет дела до ужаса современной российской деревни… Жители села Черное не из робкого десятка…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Прекратите немедленно съемку, подойдите и представьтесь.

Молчание. Девушка обернулась, увидела Виктора Кузьмича, убирает микрофон в сумку. Парень выключил фонарь на камере.

ДЕВУШКА. Соколова Ирина, спецкор городского телеканала “Тайны плюс”, это мой оператор Майк. Где можно получить аккредитацию на пресс-конференцию?

Женщины смотрят на парня, шепчутся, хихикают.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (подходит к девушке). Откуда у вас информация, что я здесь? Вы на мэра работаете или на губернатора? Какой канал?

СОКОЛОВА. “Тайны плюс”, Виктор Кузьмич. Здравствуйте. Вы не помните меня? Мы снимали вас в прошлые выборы?!

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (женщинам). Милые женщины, а где все? Народ вообще в курсе, что из области приехали? Что я тут у вас?!

ЛЮБА (гладит живот). Вы не кричите так, а то ребенок у меня пугается. А кто все-то? Мужики на северах, деньгу зашибают. Бабы по грибы да по ягоды в Дыру пошли. Петрович, Проводник который, козу доит. Радика вы видели. Сейчас он в рельсу подолбит, чтобы все знали, что ЧП у нас, и придет.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Какое ЧП?

СОКОЛОВА. Виктор Кузьмич, мы же снимали вас, не помните?

МИЛКА. Так вы вот и есть чапэ. К нам же власть-то каждый день не того, не ездит… Последний раз в прошлом году только из центра были, за снегом приезжали на городок ледовый. Снегу-то у вас не того, не было, а у нас в Дыре завались. Вы чего к нам, не зима вроде?!

СОКОЛОВА. Виктор Кузьмич, мы же на выборах на вас работали, не помните?

Входит мужчина на костылях. У него больные ноги. Это Радик.

РАДИК. Звонил, как и положено, пять раз по минуте. У нас условная связь тут такая. Если 5 раз по минуте, значит, ЧП, пожар, покойник, наводнение, уголовники, ну и вы вот приехали…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Все ясно, бардак тут у вас. Через сколько народ будет?! А председатель ваш вообще где, как его…

РАДИК. Олег Семенович который? Да он это, весной в Дыру пошел почки подлечить и пропал. Проводник, Петрович который, с мужиками искали его, да только болотники и нашли. Петрович их себе взял, теперь он вроде как за главного у нас. А вы чего приехали-то, случилось чего у вас там?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Да это у вас тут случилось…

СОКОЛОВА. Виктор Кузьмич, может, вы введете нас в курс дела, коротенько… Ну мини пресс-релизик?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Я вам введу! Так введу, дальше некуда! Мы еще предстоит разговор с вашим начальством и с вами!

ЛЮБА. Может, я пойду пока, у нас с дитем мертвый час по расписанию… Сколь времени-то?

МАЙК. Обед, наверное. Тут у вас где-нибудь можно перекусить?

МИЛКА. Да хоть где! В магазине затарился и жуй, где понравилось, природа! Я тоже тогда пойду, у меня законный обеденный перерыв кончается, а я тута вон сижу, а могла бы домой…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Бардак! Где этот ваш Петрович, который за главного? Может, сходить за ним?

РАДИК. Я сбегаю, конечно, но он, пока козу не подоит, не придет. Сбегать?

ЛЮДА. Давай, Радик, а то мертвый час скоро кончится, а мы не ели… (Милке.) Дай хоть семечек…

СОКОЛОВА (женщинам). У нас есть информация, что вы вышли в эфир и сделали сенсационное заявление. Это правда?

МИЛКА. Кто?!

СОКОЛОВА. Вы…

МИЛКА. Я?! А на кой оно мне?! Любка, ты заявляла?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Откуда информация?

СОКОЛОВА. Из интернета. Российский информационный портал со ссылкой на зарубежные интернет-ресурсы сообщает то-то и то-то… Сотни ссылок по теме! Завтра тут будут толпы журналистов и наших, и западных!

ЛЮБА. Милка, про нас говорят, нет?! Я не пойму, мертвый час у меня…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Интернет, значит, ресурсы, ссылки…

МИЛКА. Да это Радик, поди, спьяну ляпнул, он же похмельный сегодня, с утра бутылку у меня в магазине брал… Радик у нас этот, как его, радиолюбитель. Включает нам в громкоговоритель “Голос свободы” и эту, как ее, Любка… “Дачник-эфэм”, там хорошие песни. А “Голос” этот — болтовня сплошная, ее только Петрович и слушает.

Виктор Кузьмич набирает номер на телефоне.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Светлана, добрый день. Соедините меня с начальником УВД области. Да, я это… (Пауза.) Да не до этого мне… Срочно звони! Они обещали приехать сюда, в Черное… (Пауза.) Что и что?! Ну, нет их до сих пор! Тогда зама вызванивай и пусть мне срочно! Не до шуток, Светлана, тут уже журналисты с городского канала, а мы проблему так и решили. (Соколовой.) Какой канал?

СОКОЛОВА. “Тайны плюс”…

Входит Радик и мужчина лет 60 в телогрейке и болотных сапогах.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. “Тайны плюс”. Свяжись с их начальством, пусть срочно звонят мне. Губернатор не появился? Ищи, что хочешь делай… Все, некогда мне… И я…

Люба и Мила встают. Вслед за ними поднимаются журналисты. Петрович идет к Виктору Кузьмичу.

ПЕТРОВИЧ (вытирает руку о фуфайку, протягивает Виктору Кузьмичу). Иванов Игорь Петрович, ученый. Можно Петрович или Проводник, как вам будет угодно.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (пожимает руку). Виктор Кузьмич, заместитель губернатора по непознанному. Мне сказали, что вы тут главный, так?

ПЕТРОВИЧ. У вас что-то случилось?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Да уж, случилось. Сегодня ночью в радиоэфире сообщили, что деревня Черное объявляет о своей независимости? Это нормально? Вы вообще в курсе?

ПЕТРОВИЧ. Да, я обращался ко всему мыслящему населению Земли с этим заявлением и что? Благодаря Радику мою речь слышали в разных странах. Ну, а дальше, я думаю, все развивалось в геометрической прогрессии. Интернет сделал свое дело, и вот, наконец, вы здесь. А завтра здесь будет мировая общественность, ученые, журналисты…

СОКОЛОВА (вынимает микрофон). Мы уже здесь, вы можете сделать заявление…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Тихо мне тут! Журналисты тут будут, общественность! ОМОН тут будет и СПЕЦНАЗ, и уже сегодня будут! Независимость?! Вот так просто?! Мыслящему населению заявление! В геометрической прогрессии? Нормально, нет?! Привет, маразм! Деревня Черное, край географии, и на тебе — независимость! Вы тут совсем мозги пропили или где?!

ЛЮБА (гладит живот). Да не кричите вы, я ж говорила, ребенок пугается. Мертвый час у нас, а вы тут СПЕЦНАЗ, ОМОН, да кому мы тут на фиг!

МИЛКА. Точно! Вот вы же к нам просто так-то не сунетесь, только когда петух в сидячее место заклюет до смерти, тогда к нам. То за снегом, то за разборками! Ну, объявили и объявили, вам-то чего так телепает?! Чего хотим, то и того, ясно?!

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (Соколовой). Вы случайно не снимаете наши прения?

МАЙК. Я вообще камеру не выключаю никогда, профессиональная деформация у меня такая, все снимаю.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Приложим к материалам дела… (Достает сотовый, набирает номер.) Это снова я. Нет, вечером не получится. Потому что! Что там с ментами, едут? Какая, в попу, авария, какой, в попу, лесовоз? Вы чего там, охренели все? Алло, алло! (Снова набирает номер.)

РАДИК. В Москве четырнадцать часов, в селе Черное четыре часа ровно. Можете не пытаться, до восьми вечера связи не будет. Проверено. Аномалия у нас тут такая. Может, Дыра чего излучает, мы не вникали, но с четырех до восьми связи нет, никакой, даже у меня передатчик не работает.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ну, это мы сейчас выясним. Радик, позовите моего шофера, он в машине должен быть.

ПЕТРОВИЧ. Он в сторону Дыры ушел, я видел.

ВИКТОР ПЕТРОВИЧ. В смысле, в сторону Дыры? Да вы чего тут все?!

МИЛКА. Петрович, пойду я, еды принесу из магазина, перекусим чутка… Народ с дороги, да и мы не жравши.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Может, в рельс подолбить? (Смотрит на телефон.) Нет зоны покрытия.

РАДИК. Я ж говорю, Дыра действует! А в рельс подолбим, только поедим сначала.

СОКОЛОВА. А можно мы с вами сходим? Натуру подснимем, может, интервью у кого возьмем. Пойдем, Майкл.

ПЕТРОВИЧ. Только от Любы с Милой ни на шаг.

МИЛКА. Петрович, водки принести или закусить только?

ПЕТРОВИЧ. Минералки возьми.

Милка и Люба, Соколова и Майк уходят. Молчание.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Душно как. Дышать прямо нечем! Окна можно открыть?

РАДИК. Не поможет. Из Дыры гроза на нас идет, у меня ноги болят, даже к метеорологам не ходи, двести процентов.

ПЕТРОВИЧ. Виктор Кузьмич, вы зря злитесь. У вас же вегето-сосудистая дистония. Выброс адреналина, паника, страх смерти, боли в области сердца, потливость. Так?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (смотрит на мобильник). Бардак какой, невозможно работать. Как вас по отчеству?

ПЕТРОВИЧ. Петрович.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ну, я в смысле имя какое.

ПЕТРОВИЧ. Игорь.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Игорь Петрович, давайте не будем лялякать. Пока время есть до приезда силовиков, напишите объяснительную по поводу своих действий. Зачем, почему, какие цели преследовали, кто надоумил. Они все равно заставят вас писать, давайте уже решим все и по домам. Духота какая…

Вынул из портфеля бумагу и ручку, подал Петровичу. Снял пиджак, ослабил галстук, сел на лавку.

ПЕТРОВИЧ. Не успею написать. Идет кто-то…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. В смысле?

ПЕТРОВИЧ. Сюда идет… женщина…

Слышно громкий женский голос. Сначала неразборчиво, потом все отчетливей слышится текст, который произносится на манер лозунгов на демонстрациях. Мужчины замерли, смотрят на дверь.

ЖЕНЩИНА. Угол отражение начинает раздвигаться до ста восьмидесяти. Вариация тридцати шести гораздо подвижнее.

В дверях появляется женщина лет 50 странного вида. На голове металлический обруч с проволочными антеннами, в руках г-образно согнутые вязальные спицы. Женщина замотана в индийское сари, босая. Через плечо надета большая холщовая сумка.

ЖЕНЩИНА. С перебросом фокусов по всей радужке прочитаем мир, будем радостны. При наличии петельки невозможно все стрелки разомкнуть.

Женщина кланяется, говорит Виктору Кузьмичу.

ЖЕНЩИНА. Твой холод — вход в Мозговые. Как ты войдешь, как будешь открывать, подскажет Мандала. Где проживешь, как выйдешь вспять, подскажет Мандала. А на Космических Часах вход — Огонь. Задача отцовства — все двери открывать, а материнства — все двери закрывать.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Что, простите?! (Петровичу.) Что она несет? (Женщине.) Вы кто?

ЖЕНЩИНА. Если информополе Земли устроено по восьмеричной структуре мебиусных лент, так и идет перетаскивание информации. Поэтому мамы у нас — самые земные существа, благодаря кому мы приземлились сюда. А пап мы поздравляем 23-го февраля потому, что 23-я хромосома — мужская. С праздником, мужчина! Настоящий мужчина ищет настоящую женщину, и они вместе начинают упадать и начинают отражаться до тех пор, пока снова не выйдут и не соединятся. Я пришла.

Встает на колени перед Виктором Кузьмичом. Молчание. Женщина начинает шепотом проговаривать ритмованный текст, вращает головой.

ЖЕНЩИНА. Я оживу,  вы только капельку живой воды  мне выдайте. Я  воспарю, вы только перышко судьбы огня мне выдайте. Я воспою, вы только зарево мелодий дня мне выдайте. Я воскрешу заблудших всех. И научу их оживать, и воспевать, и воспарять.

ПЕТРОВИЧ (Виктору Кузьмичу). Такое бывает, сейчас пройдет, не обращайте внимания.

РАДИК. Тут много таких шарашится. Сходят в Дыру, головой тронутся и к нам на огонек забредают.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Она не опасна? У нее спицы в руках, вы видели?

ПЕТРОВИЧ. Это биорамки, приборы для выявления геопатогенных зон, замеров биополя и так далее…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Вы это серьезно сейчас, про поле, про зоны… Не опасно это?

Петрович трижды перекрестил женщину. Вращение головой прекратилось, женщина встала, удивленно смотрит на мужчин.

ЖЕНЩИНА. Где я? Что происходит? Кто вы такие? Что вам нужно?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Представьтесь, пожалуйста.

Женщина смотрит на Петровича, Петрович кивает ей.

ЖЕНЩИНА. Евдокия Конт Третья. Конт — сокращенное от контактер. Я экстрасенс, целительница и контактер в третьем поколении. Можно просто Дуся. Где я? Кто вы такие? Я вас не знаю.

ПЕТРОВИЧ. Вы в сельском клубе. Вам здесь не причинят зла. Присаживайтесь.

ДУСЯ. Кто вы, едрена Мандала? Вы люди? Со мной что-то было, как я здесь?

РАДИК. Самые что ни на есть человеки! Можете потрогать, если не верите!

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ладно, вы забавляйтесь, я пошел водителя искать.

Взял пиджак, пошел. Дуся закрыла глаза, замотала головой, кричит.

ДУСЯ. Стоять на месте, дышать ровно, повторять за мной! Расчленение наших скафандров происходит через холодность твою и прочтению лучей моих не поддается. Радугами расходятся слова, и создаются входы для детей наших.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Чего?!

ПЕТРОВИЧ. Вы зря уходите. Она вас в покое не оставит, будет за вами хвостом бродить и бред этот нести, пока вы не дадите ей то, за чем она пришла.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Сейчас силовики приедут и такую клоунаду вам тут забубенят, мало не покажется! Вы мне за каждое слово свое ответите. Не забывайте, что я замгубернатора по непознанному и нахожусь тут при исполнении, а не так…

РАДИК. Петрович прав, не ходите, тут целее будете. Здесь вы под присмотром вроде, а там мало ли кого встретите и все. Они (кивает на Дусю) не спросят, кто вы и чего…

Снаружи слышится гул, он все нарастает и нарастает. Ничего не слышно. Кажется, что это реактивный самолет, пролетая над клубом, завис и наблюдает. Все зажали ладонями уши, что-то кричат друг другу. Звук резко исчез, молчание.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Что это было?

ДУСЯ. Вспомнила. Я приехала в Дыру, искать Мандалу.

РАДИК. Это “тарелка” зависала, а может, “гантеля” или еще какая хрень энлэошная. Они всегда в “мертвый час” лётают.

ПЕТРОВИЧ. Дыра — одна из самых сильных аномальных зон на планете, а вы тут хотите туристический курорт сделать. Надо сюда ученых, специалистов. Тут и без вашего курорта хватает таких товарищей. Это же ваш проект, “Аномальный туризм”, или я ошибаюсь?

ДУСЯ. Мужики, вы кто?

РАДИК. Очнулась вроде барышня. Местные мы, а это начальство вот приехало.

ВИКТОР ПЕТРОВИЧ. Проект одобрен на самом высоком уровне и вскоре заработает. Вы даже не представляете себе, какие это деньги и связи. Как дети малые, ляпнули по радио о независимости и ждете реакции мировой общественности. Я вас всех оптом сейчас увезу в город и закрою на пятнадцать суток, а здесь оцепление выставлю войсковое или милицейское. Кстати, специалисты уже выдали информацию в Интернете, что это пьяная выходка радиохулиганов. Вот, собственно, и все, сушите сухари.

ДУСЯ. Вы начальство? У меня будет к вам требование! Надо принять закон о признании ритмологии наукой. В школах и вузах ввести такой предмет. Примите, признаете, введете?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Введу, дайте срок. Я вам так всем введу!

ДУСЯ. У меня еще есть соображения по политическому обустройству нашего государства, я могу поделиться. (Роется в сумке, извлекает объемистую тетрадь, листает.)

ПЕТРОВИЧ. Я охотно поеду, и если вы мне предоставите возможность, подискутирую с вами в прямом эфире на телевидении или на радио, но… Ваш шофер ушел, и что с ним — не известно. Силовики встали на дороге, потому что перевернулся лесовоз. Связи у них, как и у вас, нет. И вы у нас, так сказать, в гостях. Весомые аргументы, не так ли?

В клуб входят Милка, Соколова и Майк. Милка и Майк тащат пакеты с продуктами.

МИЛКА. Шофера вашего видели, он из багажника лопату достал и в Дыру убежал. Я кричала ему, что вы, мол, ждете. Он только рукой махнул, странный…

МАЙК. Вы видели это?

РАДИК. Это “тарелка” была или “гантеля”?

МАЙК. Гантеля, да, похоже… Я заснять хотел, а камера отключилась, здец, короче…

МИЛКА (смотрит на женщину). А ты кто такая взялась?

ДУСЯ. Евдокия Конт Третья. Конт — сокращенное от контактер. Я экстрасенс, целительница и контактер в третьем поколении. Можно просто Дуся. Кто вы такие? Что вам нужно? Я вас не знаю.

МИЛКА. Понятно, из Дыры пришла, жрать хочешь? Тогда иди и помогай. Мужики, тащите стол, лавки расставляйте. Ирка, ты в уголке присядь, не стой, пройдет у тебя сейчас. На нее это, волна от “гантели” так подействовала, столбняк.

ПЕТРОВИЧ. А Люба где?

МИЛКА. Так это к ней же хахаль-то прилетал. У него она, придет вечерком.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Милая женщина, вы спиртного случайно не принесли?

МИЛА. Вам налить? Без водки не того, не догоняете нашей жизни? Сейчас накапаю, вы присели бы, а то от вас все равно пользы нет, мешаете только.

Виктор Кузьмич садится. Петрович и Майк ставят стол. Милка выкладывает из пакетов продукты, Дуся рассматривает их.

ДУСЯ. Если мы с вами едим гречку — нам надо познать закон пирамид, поскольку гречка имеет пирамидальную структуру. И хотя наши мозги не включились, мы уже этими пирамидами пропитываемся! Если хотите понять Россию — ешьте огурцы, а если хотите понять Индию — пейте молоко. Когда мы едим банан, мы “переизлучаем” Африку. Вы не принесли огурцов, мы же в России.

МИЛКА. Там, во втором пакете, слабосоленые. С прошлого года еще осталось.

ПЕТРОВИЧ. Значит, это снова к Любе? Давно его не было…

РАДИК. Ага, последний раз он по зиме был, вот живот-то и нарос. За дитем, видать, прилетел.

СОКОЛОВА. Что вы молчите, Виктор Кузьмич, вы верите во всю чушь эту?

МИЛКА. Идите к столу, готово все.

Все молча рассаживаются вокруг стола. Радик разливает водку в одноразовые стаканы. Виктор Петрович взял стакан, молча выпил.

РАДИК. Повторить? (Виктор Кузьмич кивает.) Это мы с радостью. Пейте, ешьте на здоровье, гости дорогие.

ДУСЯ. Вы заедайте, пожалуйста, мне еще много чего важного сказать вам есть…

ПЕТРОВИЧ (встает). Уважаемые гости, я, как временно исполняющий обязанности председателя, приветствую вас. Хорошо, что приехали. Я думаю, сегодняшний день мы проживем не зря и привнесем друг в друга много нового и полезного.

РАДИК. Хорошо сказал, Петрович. Прям как ночью, в обращении.

Все пьют, молча едят. Соколова выпила, смотрит на всех, тихо смеется. Все громче и громче, смех превращается в истерику.

СОКОЛОВА. НЛО, необъявленный визит! Капец! Баба беременная от гуманоида! Супер! Чего еще есть интересного? (Дусе.) Вы у нас кто будете? Котрактер?! Вы по каким контактам спец? У вас был секс с инопланетянином? И как оно? Они лучше наших? Или такие же козлы?

МИЛКА (Майку). Это водка на нее так действует или она всегда такая?

МАЙК. Да я и сам офигел… Сколько банкетов вместе, а такое первый раз наблюдаю. Может, еще водочки, Ира?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ну вот, нам еще массовой истерии тут не хватало. Девочка, за вами во сколько должны приехать?

СОКОЛОВА. Мальчик, тебе какая разница?! Мы вольные птицы, пора, брат, пора! Сиди, пей, жуй, ты же специалист в этом, я знаю, потом бы еще в сауну с телочками, ага? Я много чего знаю…

МАЙК. Ирка, помолчи, пожалуйста. Ты чего, в самом деле, разошлась тут?

МИЛКА. Сейчас исправим…

Милка отвесила Ире пощечину, тут же прижала к себе, гладит по голове. Соколова плачет. Молчание.

ДУСЯ. Мощно. Причины войн в том, что Сыны Неба не могут прокормить Дочерей Земли. И вообще, профессия военных — кармическая. Живут они, как большинство неразвитых — в голограмме, и к эволюции не способны.

МАЙК. Вы верите в карму?

ДУСЯ. Ты чего там сказала, кто недоразвитый тут?

ПЕТРОВИЧ. Мила, это она в другом смысле сказала, не про тебя это. Виктор Кузьмич, вам полегче уже или еще налить? Радик, давай еще по одной. Да не принимайте вы все так близко к сердцу, это ко всем относится. Ну да “гантели”, контактеры, ухажеры инопланетные. Бывает и так, вопрос в том, как к этому всему относиться. Так ведь оно? С вас тост, Виктор Кузьмич…

Виктор Кузьмич молча пьет, достает сотовый, долго смотрит, убирает.

РАДИК. До восьми часов можете вообще про него забыть. Давайте знаете за что выпьем? За независимость. Мы же зависимы тут все, кто от чего. Вот я, к примеру, когда в городе жил, без телевизора, сотового, компьютера и интернета не мог просто, а теперь даром не надо. Две зависимости осталось — водка да радио. Жили же раньше люди без всего этого, книги читали, в гости ходили, писали письма, чтобы позвонить, на переговорный пункт ходили…

МИЛКА. Пей уже, балабол, не микрофонь! (Соколовой.) Ну ты как, накапать маленько, примешь?

СОКОЛОВА. Я в порядке. Нам работать надо. У нас задание от канала, нам сенсация нужна.

РАДИК. Этого добра у нас завались. Сейчас поедим, попьем, и запишете все. Я продолжу мысль, если не против все… Теперь же как, если сотовый не отвечает, то все, паника, измена полнейшая! Как?! Чего?! Почему? Абонент вне зоны, абонент недоступен! Убили, под машину попал, утоп, с собой покончил. Ужас!

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Дожили, своих детей в космос отдаем. Самим не нужно уже?! Так получается? А мы для вас все условия, только рожайте и рожайте. Мы же для вас все, для России! Законы принимаем, надбавки, пенсии, пособия, стипендии вам разные! Не надо! А она вообще в курсе, что правительство за второго ребенка четверть миллиона дает! Четверть миллиона! Это же тут, у вас, в Дыре, до конца жизни может жить и детей растить! Это же у нее не первый ребенок?!

МИЛКА. Пятый вроде. У нее, как Мишка-то утоп по пьянке лет пять назад, этот гуманоид и завелся. Прилетает, спит с ней, она потом вынашивает. Все как положено — песни дитю поет, сказки рассказывает. Потом срок приходит, хахаль прилетает и забирает ребеночка.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Радик, налей мне полную и все, надо в город ехать. Хватит с меня, пусть другие с вами разбираются. У меня сердце, возраст. Кто-нибудь водит машину?

МИЛКА. Так выпившие все уже! Пьяный за рулем — преступник, мама дорогая! Так, по деревне проехаться можно, а на трассу, ну его к ляху. Придет, поди, уже шофер ваш. Он чего с лопатой-то убежал?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ (Петровичу). Петрович, можно на пару слов?

Встали из-за стола, отошли. Остальные молчат, прислушиваются.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Петрович, мне это, отойти надо. У вас где тут удобства? Невмоготу уже, лопну скоро.

ПЕТРОВИЧ. Так за клуб зайдите и все. Чего далеко ходить. Вам же по малой нужде?

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. За угол, за клуб? А может, туалет где рядом есть?

ПЕТРОВИЧ. Давайте за угол, а то не добежите до нужника, далеко он… Проводить вас?

Виктор Кузьмич убегает. Все смотрят на Петровича.

ДУСЯ. Куда он? Я следом пойду. Мудрая Тортилла продолжает свое неспешное шествие в сторону Мандалы. Нам нужно соединиться с ним!

МИЛКА. Успеешь, воссоединишься еще. Петрович, иди к столу, выпьем еще. Ты же видел, какой он напуганный, не денется никуда от нас…

Петрович садится за стол, Радик разливает. Все выпивают. Петрович что-то говорит на ухо Радику, потом Милке.

ВЕЧЕР

2

Улица. Виктор Кузьмич уперся головой в стену клуба.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Пойди не знаю куда, принеси не знаю что! В гостях у сказки! Передача “Очевидное — невероятное”! Связи нет, ментов нет, шофер в Дыру ушел и пропал, я набрался уже… Дела…

К Виктору Кузьмичу подходит мужчина. У него длинные волосы, на голове тесемка. Одет в яркую куртку, рваные джинсы и кеды, за спиной большой рюкзак, в углу рта папироса. Мужчина молча встает рядом, расстегивает ширинку, справляет нужду, улыбается.

МУЖЧИНА. Хорошо в Россия. Привет! Марсел!

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ты-то еще кто?! Тоже из Дыры пришел? Мандалу ищешь?

МАРСЕЛ. Дыра хорошо! Папироса пых-пых хорошо! Россия хорошо!

Виктор Кузьмич отошел от стены. Смотрит на Марсела, шатается.

Марсел сделал свое дело, повернулся к Виктору Кузьмичу, застегивает штаны, улыбается.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Ты иностранец или мне кажется? (Протягивает руку.) Виктор Кузьмич, замгубернатора по непознанному, можно просто — Виктор.

МАРСЕЛ. Марсел. Голландия. Амстердам хорошо, Россия еще хорошо!

ВИКТОР. Ты руку-то пожми мне, и пойдем в клуб.

МАРСЕЛ (снимает рюкзак, роется в нем). У нас потом руки мыть.

ВИКТОР. Юмор, анекдот! Пойдем уже.

МАРСЕЛ. Анекдот хорошо! Руки мыть хорошо. (Вынул канистру с водой, протягивает Виктору.) Вода хорошо! (Виктор льет, Марсел моет руки, улыбается.) Ты мыть?

Виктор кивает, Марсел льет воду. Протягивает полотенце, потом свою руку.

МАРСЕЛ. Марсел! Ты Виктор! Виктория! Победа! Так?! Хорошо?!

ВИКТОР. Виктория — это баба, я Виктор! Победитель! Понял, хорошо?!

МАРСЕЛ. Хочешь пых-пых, совсем хорошо стать!

ВИКТОР. Не курю я, здоровье не то! Врачи говорят, плохо это…

МАРСЕЛ. Курить плохо, пить хорошо! Так?

ВИКТОР. Я вот много иностранцев видел, но из Голландии первый раз. Ты у нас как тут оказался? Давай, садись, поговорим. (Садится на землю, Марсел рядом.) Ты только посмотри, какая красотища у нас. У вас, поди, нет там такого!

МАРСЕЛ. Хорошо.

ВИКТОР. А мы с вами давно дружим, еще с царя нашего Петра Первого! Знаешь такого?

МАРСЕЛ. Петр строить флот, хорошо!

ВИКТОР. Ну, давай, что ли, свою папироску, покурим да пойдем уже.

МАРСЕЛ (раскуривает папиросу). Я тебя уважать, пых-пых, друг! (Затягивается, отдает папиросу Виктору, улыбается.) Паровоз хорошо, будешь?!

ВИКТОР (курит). Да, у нас железные дороги не то что в Голландии! От Москвы до Владивостока неделю ехать! Семь дней, тудух-тудух-тудух-тудух, ту-ту! Семь дней, а словно целая жизнь! Через всю Россию, кого только не встретишь в дороге! Тудух-тудух-тудух-тудух, ту-ту!

МАРСЕЛ (смеется). Пых-пых!

ВИКТОР (смеется). Тудух-тудух…

Они то вместе, то по очереди произносят “пых-пых”, “тудух-тудух”, смеются.

ВИКТОР. Я еще с утра не мог себе представить, что буду вот так запросто в дорогом костюме сидеть на земле вместе с голландцем, курить одну сигарету, глядеть на небо и радоваться! Эх… (Поет.) Наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка, другого нет у нас пути, у нас в руках винтовка…

МАРСЕЛ. Хорошо, друг…

ВИКТОР. Марсел, побожись, что ты не шпион! Я серьезно сейчас! Я не шучу! А то у нас тут вокруг секретные военные базы, аэродромы, ракетные шахты! Божись!

МАРСЕЛ (без всякого акцента). Божусь, друг! Гадом буду! Зуб даю, отвечаю за базар! Я вообще против войны, я пацифист, я даже от армии откосил! Вот даже значок на груди ношу, смотри! (Показывает знак, целует его.) Солнечному миру — да-да-да! Ядерному взрыву — нет-нет-нет! Нет войне — даешь рок-н-ролл! Веришь, друг?

ВИКТОР. Верю! (Обмениваются рукопожатиями.) Вот ты побожился, и я верю теперь. Я вообще атеист, родители воспитали так. Был пионером, комсомольцем, так и пошел по партийной линии. Вот так. (Виктор Петрович лег, руки сложил под головой, глаза закрыл.) Сейчас вновь в партии! Как у нас говорят, на боевом посту! У руля! Ты беспартийный? Ты не шути с этим, иди к нам! Наше дело правое, мы победим!

МАРСЕЛ. Хорошо! (Завязывает рюкзак, встает, уходит.)

ВИКТОР. У меня там в портфеле есть бланки заявлений, заполнишь потом! Мы рассмотрим твою кандидатуру, если ничего компрометирующего тебя нет, примем! Если что, я словечко замолвлю. Со мной считаются, да… Ты слышишь?! Я там шишка! Замгубернатора по социальной политике! Не так себе! Ты чего молчишь?

Открыл глаза, сел, смотрит по сторонам. Сложил руки рупором, кричит в сторону леса.

ВИКТОР. Марсел! Ты где! Марсел, друг! А как же я?! Марсел! (Пауза.) Я посплю пока, ты приходи, я здесь, если что…

Лег на землю, закрыл глаза. Со стороны леса слышится “Россия хорошо. Пых-пых, пых-пых”! Виктор Кузьмич улыбается и повторяет: “Тудух-тудух, тудух-тудух, тудух-тудух”, засыпает.

Мимо проходит мужик с лопатой. Тащит за спиной тяжелый мешок. Проходит мимо, не замечая спящего, исчезает.

3.

Сельский клуб. Над столом горит тусклая лампочка. За столом Мила, Люба и Соколова. Рядом со столом на сдвинутых лавках похрапывает Виктор Кузьмич. Рядом с ним на полу сидит Дуся, держит его за руку, чего-то шепчет. Майк устанавливает камеру на штатив.

СОКОЛОВА. Люба, вы, главное, не стесняйтесь, держитесь в кадре естественно и непринужденно. Договорились?

ЛЮБА. Милка, налей мне для храбрости, а то у меня сегодня сплошные стрессы для организма. Вот еще Радик с Петровичем по темноте в Дыру пошли. Чего этого шофера искать?! Сам ушел, сам придет. Ты будешь, Ирка?

СОКОЛОВА. Мне ж работать еще, вы пейте уже, и начнем. Ты готов, Майк!

МАЙК. Я завсегда, у меня же профессиональная деформация. (Включает свет на камере, направляет объектив на Любу.) Поехали…

СОКОЛОВА. Начнем. Вы что-то хотели рассказать нам, представьтесь, пожалуйста.

ЛЮБА. Я — Люба. По паспорту Любовь Владимировна. Фамилия по мужу Тихонова, девичья — Бут. Родилась 22 апреля, в день рождения Владимира Ильича Ленина…

ДУСЯ. Сейчас по-разному говорят про Ленина. А если представить на мгновение, что его мыслительная энергия не была бы постоянно велика, то половина из нас оказалась бы неграмотной и до сих пор бы знала только крестики. (Майк выключил фонарь на камере.) Эта мыслительная энергия с трудом устоялась на Земле. Отсюда и пошли перегибы. Рядом с ним не оказалось людей, которые понимали бы эволюцию человечества.

МИЛКА. Ты сиди тихо там, на ушко вон шепчи товарищу своему, а нам не мешай тут! Тут трагедия у бабы! Не жизнь, а кино, прям “Судьба человека”! Поняла, нет?!

МАЙК. Давайте со слов про Ленина…

ЛЮБА. Я родилась в день рождения Ленина, 22 апреля…

ДУСЯ (скороговоркой). Когда Ленин переизлучил время, он очень четко работал в нужных точках. Допустим, было переизлучение: Ленин в шалаше, Ленин в Шушенском. Там было четкое временное выстраивание, там он писал свои научные работы, он аккумулировал свою мыслительную энергию. Потом он стал растекаться по пространству насколько хватило сил, и стал переизлучать пространство… (Милка встала, Дуся замолчала, закрыла руками голову, Милка постояла и села.) Благодаря тому, что Ленин очень раскрутил время для русского народа, раскрутил настолько этот циферблат, что остальным было хорошо и весело вращаться за счет этого циферблата… Вам меня не заткнуть! Правда восторжествует!

Дуся легла на пол, руками закрыла голову. Милка встала, перешагнула через лавку, Люба тянет ее за юбку. Громко заиграла музыка, все ищут источник звука. Дуся вытаскивает из брючного кармана Виктора Кузьмича мобильный телефон, протягивает его Миле. Мила долго смотрит на экран, шумно выдыхает, нажимает кнопку.

МИЛА. Говорите, пожалуйста. (Пауза.) Это Милка, Мила с вами разговаривает. (Пауза.) Что значит, какая Милка?! А вы-то кто? Чего звоните-то? (Пауза.) А, вон чего… А он того, спит. Чего передать? Не, будить бесполезно, он выпил крепко. В смысле как выпил?! Взял и выпил, он чего, не мужик, что ли?! Имеет право, у него работа нервная… Чего сказать? Где-где, в Караганде! В клубе у нас на лавках спит! Чего? Адрес? Да пожалуйста, мама дорогая, мне не жалко, записывайте. Село Черное… Улица и номер дома? Да он не на улице, особнячком стоит на пригорке, увидите, прям у леса. Вы с какой стороны пойдете, если со стороны кладбища, по правую руку будет. Ага, поняла, ждем! (Смотрит на телефон.) Баба звонила, жена может? Для жены голос слишком молодой. (Протягивает Дусе телефон.) На место положь. Короче, слушай сюда, если ты еще хоть слово вякнешь, пока подруга моя будет жизнь свою рассказывать, я тебя ушарашу! Поняла, марксистка-ленинистка?

ДУСЯ. Поняла. Я закончу, пока вы не начали. Все эти люди типа Ленина, Маркса, Энгельса, Сталина, Рериха делали свое дело и знали, что они делают. И запомните, что седьмая раса на Земле — снова будет почковаться…

МИЛКА. Я с тебя фигею, Дуся! У тебя в голове такая компостная куча, мама дорогая!

МАЙК. Давайте снимем уже и расслабимся. Готовы? После дня рождения… Поехали.

ЛЮБА. Я закончила школу на хорошо и отлично. Потом вышла замуж за мужа моего покойного Михаила, Мишу, Мишеньку. Жили мы хорошо, он работал шофером, я шила на дому. Я до замужества закончила курсы кройки и шитья, шила вот… Людям нравилось, заказы были. Мы с Мишей детей хотели, не получалось у нас. И вот как-то пришли две женщины ко мне, говорят, мол, прослышали, что я шью хорошо, и решили заказать себе одежду. Показали рисунок, я смотрю, а это ряса поповская. Ну, я говорю, пошью, приходите через пару дней, они задаток хороший дали. Я сшила, они довольны, а меня любопытство разбирает, зачем им рясы-то?! Ну, они позвали меня в ДК местный, там у них церковь была, как оказалось. Пришла, все радостные, улыбаются все, говорят: “сестра пришла, аллилуйя”. Потом давай расспрашивать, какие у меня проблемы в жизни, чего хотела бы у Бога попросить. Я и сказала им про детей. Главный их отвел меня в сторонку и спросил, много ли украшений и денег в доме держим. Ну я все и выложила ему. Он долго чего-то говорил мне, я как спала будто, потом сходила домой, собрала все и к ним принесла. Он обрадовался, дал мне книжечку и сказал: “иди, сестра, с миром, читай наше писание, и воздастся тебе за дары твои. Я пришла и уснула, как в тумане все. Меня Миша разбудил, увидел, что все шкатулки и тайники открыты, что, куда, зачем? Кричит на меня, матюгами ругается. Ну, я рассказала ему, что помнила, он в церковь, разгромил там все, главного избил. Чтобы не посадили его, мы квартиру продали, откупились. Мишке условку дали, на остатки дом в Черной купили, так и остались тут. Можно, я выпью? В горле пересохло, а дальше хуже будет.

Майк выключил фонарь, идет к столу, разливает. Дуся садится напротив Любы, смотрит в глаза.

ДУСЯ. Как женщина женщине, баба бабе, скажу тебе. Для того, чтобы пройти к Мандале, человек должен пройти за трое кольцевых врат.. Выучить определенные уроки — кольцо Плата Денег, Кольцо Великого Свечения, Кольцо Великого Сияния. Первое кольцо Прохода — Плат Денег, который регулирует предметные связи человека. Не сдав экзамен по деньгам, ни один человек никогда счастливым не станет. Поняла ли ты меня?!

МИЛКА. Слышь, заткнись, пожалуйста, я тебя как человек человека прошу, без тебя тошно! Выпей лучше! (Любе.) За тебя, подруга.

Все чокаются, пьют, едят. Звонит мобильный. Дуся извлекла его, отдала Милке.

МИЛКА. Говорите, я слушаю. Что? (Пауза.) Спит, как младенец! Кто, кто! Милка! Мы же говорили уже, забыла? (Пауза.) Как это, на карте нет? У нас тут речка еще большая протекает. Как клуб называется? Сельский клуб! (Молчание.) Теперь ты меня послушай! Мужик твой тут даром не нужен! Забирай когда хочешь! Чего? Ты кого овцой тупорылой назвала? Ты, сикуха сопливая! Да! Я по голосу бабу от сикухи могу отличить! Все! Не звони больше! Сама шалава! (Смотрит на телефон.) Вот сучка, трубку бросила! Наберите мне, чего там надо, сейчас я ей.

ЛЮБА. Дай я с ней поговорю! (Майк нажимает кнопки, отдает Любе.) Абонент не отвечает или временно не доступен…

МАЙК. Трубу выключила, испугалась, мышь!

Люба протягивает телефон Дусе, та пытается положить его в карман брюк. Виктор Кузьмич шевелится, громко говорит.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Возьмите меня с собой, ну, пожалуйста, дяденьки. Что вам, жалко? Покатайте меня на своем корабле, я летать хочу. Я только туда и обратно…

Перевернулся на другой бок, захрапел. Дуся села рядом, гладит его по голове, что-то шепчет, улыбается.

ДУСЯ. По этой земле ходит существо, которое еще не оформлено, у которого есть только энергосгусток. Существо пытается в этом мире приобрести хоть какие-то размеры, приобрести хоть какую-то форму. На кого смотрит этот космический Чебурашка? На того, кто быстрее перемешается в пространстве, — на животных, и встает четыре конечности. Дальше он смотрит на растения, они очень близки к Солнцу, они могут питаться солнечной энергией. Наш Чебурашка выбирает прямую форму. Энергия идет сверху и доходит до самых его ступней. И наш Чебурашка, этот энергосгусток, пытается научиться тому, что есть в природе. И он научится…

Все смотрят на эту идиллию и улыбаются.

4.

На крылечке клуба сидят Петрович и Радик.

РАДИК. Чего дальше? Может, выпьем, а то зябко. Если заходить не хочешь, я вынесу.

ПЕТРОВИЧ. Звезда упала, успел загадать?

РАДИК. Вспомнил, у меня тут под крылечком заначка есть, с 9 мая еще лежит. Помнишь, тогда еще студенты из Дыры вышли, а у нас застолье, праздник. Мы их накормили, а они мне бутылку оставили на прощанье. Не помнишь, Петрович? (Молчание.) Ты все за завтрашний день думаешь, приедут или нет? Наплюй и разотри! Приедут, эти же приехали сегодня! Завтра другие приедут!

ПЕТРОВИЧ. Это ты в самую суть сказал, наплюй и разотри! Ты понимаешь, что все, финал, амба, крышка, конец?! Всем на всех наплевать. Они приехали каждый за своим, найдут и уедут. Забудут все. Дыра закроется скоро, ты заметил, что птицы появились, я зайцев видел. Если звери возвращаются, значит, закроется скоро. Они там не дураки, понимают, что наши с тобой обращения это так… Прав этот зам, что уже все решили и денег в это вложено уйма… Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть…

РАДИК. И чего делать теперь? Я как ты! Как скажешь, так и будет…

Радик ищет под крыльцом бутылку. Нашел, открыл, протягивает Петровичу. Петрович пьет, отдает Радику.

ПЕТРОВИЧ. Завтра все закончится, Радик. Думай сам, как дальше… Куда ж водитель этот делся. Ям нарыл кучу, костер жег. Как испарился…

РАДИК (пьет, закуривает). Меня в армии били все время, я вечный залетчик был. Всех из-за меня одного поднимали ночью, и пробежка или еще что. Вот и били. Ложусь спать и уснуть не могу. Глаза закрываю и вижу одну и ту же картину. Роем окоп, все роют хором, а я ушел подальше… Осень. Все серое. Серое небо. Земля серая. Грязь. Когда устаешь, и ложишься на спину, и смотришь на горизонт, границы неба и земли не видно. Страшно, когда нет границы. Меня с детства учили, что граница должна быть, и ты взрослеешь с этим. Ты знаешь, что по-другому быть не может и все у тебя в порядке. И вот границы нет, вообще нет… Страшно… Закрываю глаза. Кто-то идет, я слышу, как чавкает грязь. Я почему-то вычленил именно этот звук. Их несколько, идут ко мне, я чувствую. Я не буду открывать глаза, я не хочу смотреть на них… Куда ударят сначала, в спину или в голову? Ну?! Курят… Я стал курить в армии. Не от распущенности, просто так есть меньше хотелось. Ну?! Я напрягаю все тело и считаю, как в детстве, перед сном… Раз, да, три… Ну?! Бейте уже, я готов… И так почти каждую ночь…

ПЕТРОВИЧ. Ты не пробовал писать? Попробуй, мне кажется, получится у тебя. Когда все закончится, напиши про нас, про Дыру, про Милу с Любой… Обещаешь? Может, к этому больше интереса будет, чем к моим записям. Кстати, можешь их вставить, они все равно без дела лежат. Подумай, Радик.

По кромке леса в темноте кто-то идет. Слышно, как трещат ветки под ногами, и повторяющееся фразы: “Пых-пых, пых-пых, тудух-тудух, тудух-тудух”. Звук удаляется и исчезает.

НОЧЬ

5.

Сельский клуб. За столом Мила, Петрович, Радик. На лавках, обнявшись, спят Виктор Петрович и Дуся. Соколова держит микрофон, Люба говорит в него, Майк снимает.

ЛЮБА. Так и жили… Миша пить много стал, иногда меня колотил. Я все шила и не могла забеременеть. Мужики настраивали его, что я, мол, виновата во всем, брось, найди другую, нормальную. И как-то раз, когда он снова руку поднял, я ему и выпалила, мол, может, ты не можешь? Не всех же собак на меня вешать, правильно?! Он напился, пошел купаться и утоп совсем. Как хоронила, не помню, в тумане все. (Взяла стакан, выпила.) Как-то раз пошла с бабами в Дыру по грибы. Сапоги вон у Милки взяла, мои совсем худые были, ну и ногу натерла до крови. Бабы-то мне: давай домой пошли, а я им: идите, мол, догоню. Сижу себе одна, реву, вспоминаю чего-то. Тут свет яркий надо мной. Смотрю, “тарелка” висит. И из нее существо в скафандре ко мне спускается и говорит Мишиным голосом, мол, это я, муж твой, только я теперь выгляжу по-дурацки. Я, говорит, обследовался тут, это из-за меня у нас детей не было. Но тут, говорит, медицина хорошая, и здоров я теперь, пойдем, мол, детей делать. Я реву, голос пропал. Он меня с собой на тарелку поднял, там у них как в больнице, все белое и свет яркий. Ну и случилось у нас все. Проснулась дома на кровати. А через пару недель поняла, что беременная я. Вот так уже почти пять лет и живем с ним. Деток только своих не видела, он их туда забирает. Мы, говорит, теперь разной природы, а в детях отцовский ген сильнее, чем мамкин. Мол, нельзя им тут. Он заберет меня к себе, когда я умру, и дети, говорит, ждут меня. Там уже смерти не будет, там навсегда жизнь одна. Вот такая я счастливая женщина… Можно я еще скажу? Женщины, не отчаивайтесь, если что не так у вас. Все бывает, я знаю…

МАЙК (выключает фонарь). Стоп, снято, а давайте выпьем!

МИЛКА. Слушай, подруга, а ты чего мне не говорила, что Мишка это?! Я-то думала, ну энлэо и того, и ладно… А если Мишка это, то это же мама дорогая!

РАДИК (разливает). И мы не знали…

СОКОЛОВА. Я такую им сенсацию сделаю… Вот это любовь, это я понимаю… Любка, ты такая, такая, у меня прямо слова все кончились, я чуть не разрыдалась. Я тебе адрес напишу, будешь в городе, заезжай, живи, сколько хочешь.

МИЛКА. Давайте, выпьем уже, а то того, еще сама разревусь…

Пьют, едят, молчание.

СОКОЛОВА. Мила, а вы местная? Здесь родились?

РАДИК. Она еще позже меня сюда прикатила. Я в начале 90-х от бандюков сюда сбежал, тут дом дедовский был. Нашли как-то, битами ноги переломали, я думал, убьют, Петрович вон спас, вышел с ружьем, подстрелил ногу одному. Не показывались больше, а ноги так и срослись неправильно, вот с костылями и шкандыбаю. Мы все не местные…

МИЛКА. Ну и балабол же ты, Радик, хуже бабы. Петрович, вы пока отсутствовали, начальнику баба какая-то нервная названивала, приехать за ним хотела, адрес записывала.

ЛЮБА. Милка ее знатно отбрила, та даже телефон выключила.

ПЕТРОВИЧ. К обеду приедут за ним, поди, проспится уже.

ДУСЯ (села, глаза закрыты, вращает головой). Бесследно исчезнет все сосущее, смердящее, совокупляющееся, страшащееся, снижающее значимость эры грядущей. Единивший ежом иглы ел ели кармический хвостик цепляется за ижицу. Индиго исходит из зерен инжира искусственным источником израильского иврита инеем-инеем-инеем… Гальку сладкую глотать горько, горькую сладко, алкоголю бой.

ПЕТРОВИЧ. Уймись уже! (Трижды крестит Дусю, она ложится, храпит.) Бедная, кто ж тебя так… Знали бы вы, господа журналисты, сколько народищу тут умом тронулось, я боюсь предположить цифру. Это же как снежный ком, один побывал, рассказал другому, тот приехал и друзей привез и так без конца…

СОКОЛОВА. Так зачем тогда независимость? Может, закрыть ее, Дыру эту, заборы поставить, ну я не знаю, чего еще придумать.

ПЕТРОВИЧ. Да и я про это. Почти пятнадцать лет пытаюсь их хоть как-то расшевелить. Они, только когда все в городе поделили, про нас вспомнили. Там-то уже чего делить?! А тут раз народ едет, а давайте курорт! Первый в мире аномальный заповедник “Дыра Черная”, в программе летающие “тарелки”, гуманоиды, снежные люди и дальше по прайсу… Вот я и решил, что, может быть, хоть спецслужбы наши радиоэфир прослушивают, и не ошибся. Как результат — вы и замгубернатора по непознанному.

МАЙК. И чего в результате? Он пьяный дрыхнет, мы только Любу записали.

Стук в дверь, все смотрят на вход. В дверном проеме появляется длинноволосый мужчина с папиросой в зубах. На нем яркая куртка, рваные джинсы, на ногах кеды. На голове у мужчины зажженный фонарь. Мужчина улыбается.

МУЖЧИНА. Люди есть, хорошо! Я искать свои Виктор, мы с ним вечером делать пых-пых, дружить с ним! Россия хорошо! Марсел… Давай дружить, товарищ!

МАЙК. Пых-пых, говоришь! Дружба? Виктор?! Спит он, вон глянь. Этот?!

МАРСЕЛ. Витя, тудух-тудух, пых-пых пора делать! Паровоз хорошо! Голландия, Петр царь, хорошо!

МАЙК. Давай я с тобой буду пых-пых, есть еще у тебя папироска, давай, угощай, друг! Водки хочешь, у нас есть! Проходи, присаживайся. Из самой Голландии приехал, умница! (Усаживает Марсела за стол, наливает ему водки.)

МИЛКА. Меня Милой зовут, я русская красавица. Возьмешь меня в жены?

ЛЮБА. Милка, не успел мужик водки выпить, а ты его уже в оборот взяла!

МАРСЕЛ. Муж и жена один сатана, хорошо!

РАДИК. Смотри, иностранец, а поговорки наши знает.

МАЙК. Друг, дай папироску, я покурю, пока вы пьете тут.

Марсел улыбается, протягивает Майку портсигар. Майк открывает его, долго нюхает содержимое, закуривает.

ПЕТРОВИЧ. Ты мужика с лопатой в лесу не видел?

МАРСЕЛ. Гоша. Мы с ним днем делать пых-пых, хорошо! Он рассказывать за жизнь, я слушать. Балалайка, перестройка, Горбачев! Ленин, партия, комсомол!

МИЛКА. Че мелешь-то? Мелет он, понимает будто чего! Пей давай, я тебя научу, как это делается. Выдыхаешь воздух и залпом до дна!

СОКОЛОВА. А вы давно здесь, Марсел, вы можете что-нибудь интересное о дыре рассказать? У нас камера есть, мы кино делаем…

МИЛКА. Ирка, уймись. Дай выпить с живым иностранцем. Марсел, че смотришь, пей давай!

Пьют, едят, закусывают.

РАДИК. Надолго в наши края? В Дыре нашей были уже?

МАЙК (затягивается). Вот это вещь! Вот это пых-пых!

ПЕТРОВИЧ. Я пойду до дому схожу, коза не кормлена. Вы тут гостя сильно не спаивайте, слышишь, Мила!

ЛЮБА. Я контролирую ситуацию, все в ажуре, не боись, Петрович.

Петрович уходит. Майк садится рядом с Марселом, передает ему папиросу.

МИЛКА. У вас там красивые женщины?

МАРСЕЛ. Ты очень хорошо! У нас нет там женщины не хорошо!

СОКОЛОВА. А что вы в России делаете? Вы путешественник?

ЛЮБА. Ну не видишь, с рюкзаком он, конечно турист.

СОКОЛОВА. У меня чисто профессиональный интерес, можете не переживать, не отобью мужика у вашей подруги!

МАЙК. Ирка, не заводись, на вот, попробуй. (Подает папиросу.) Реальная вещь!

Соколова затягивается, кашляет, затягивается еще и еще.

МАРСЕЛ. Хорошо делать пых-пых. Паровоз хорошо?!
МАЙК. Она не в теме, друг. Потом сделаем паровоз… Ты не молчи, говори, ты прикольный такой…

МИЛКА. Э, вы чего там друг с другом?! Марсел, ну ты чего, в жены меня не передумал брать? Я готовлю вкусно, и вообще я того, ласковая. Чего я несу, мама дорогая. Радик, не спи, наливай. Ирка, толкни Радика, чего он спит, пусть дело свое делает!

Соколова смеется, толкает Радика, тот не реагирует. Ирка берет бутылку, разливает водку. Смотрит на Майка, смеется. Майк смеется в ответ. Глядя на них, начинает смеяться Марсел. Люба и Милка хохочут за компанию. Всеобщая истерия.

На улице кто-то бьет в рельс. Молчание.

6.

В клубе все те же. Проснулись Виктор Кузьмич с Дусей. Все молча сидят за столом, смотрят на мужчину лет 40, который говорит в камеру. Майк снимает.

МУЖЧИНА. Короче, я все сопоставил и понял… Алешенька может быть только тут, в Черной, рядом с Дырой. Ему не выжить без ее энергий. Я стал приезжать сюда с разными группами, следил за Петровичем. Радик время от времени давал мне информацию о походах Петровича в Дыру. Я следил за ним. Он приходил в определенное место, оставлял Алешеньку, над этим местом возникал купол, и Петрович уходил. Дыра охраняет своих, и карлика просто так не взять. Сегодня все случилось как надо, Петрович весь день был с вами, я сделал вид, что ушел в Дыру, потом якобы ходил за лопатой. Короче, я его нашел. Он все это время жил у Петровича дома. Я сделал кучу детальных фотоснимков, заснял его на видео, взял анализ крови, или что у него там вместо нее, оставалось сделать пункцию. Я не знал, что он умрет от этого. Я просто делал свою работу. Мне давно выплатили аванс, и я потратил эти деньги. Больше мне нечего добавить.

МИЛКА. Радик, ты все знал? Ты шпионил за нами? Ну, ты и урод, Радик. Петрович же от бандюков тебя спас.

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Коля, где он сейчас?

КОЛЯ. Кто? Алешенька где и лежал, в кроватке, у Петровича за шкафом.

ДУСЯ. Человек только в теле рождается в роддоме, а душа его лежит где-то на воде, дух же сидит где-то на камешке…

СОКОЛОВА. Да заткнись ты…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Машина на ходу у тебя, может, в больницу его надо?

КОЛЯ. Он умер, холодный, и зрачки на свет не реагируют…

ЛЮБА. Может, это мой? Может, Миша мне его оставил?! Откуда он? Что ты про него знаешь?!

КОЛЯ. Пять лет назад одна женщина дежурила ночью на железнодорожном переезде. Заснула, во сне услышала голос, который приказал ей немедленно пойти на кладбище. Там в ста метрах от переезда старое кладбище. Она собралась и пошла. Как шла, она не помнила. У одной могилы лежал уродец. Примерно через месяц после того случая к ней в гости пришла сноха. Женщина сказала ей, что у нее Алешенька маленький живет. Пригласила в другую комнату и показала. Со слов снохи, это существо ростом сантиметров сорок, с огромным лбом, без нижней челюсти. Большие, белые и как будто жидкие глаза. Когда он голову на затылок кладет, глаза как бы внутрь проваливаются. Ушей нет. Тело полное и, можно сказать, прозрачно-матовое, как белый экран включенного телевизора. Половых органов нет, нет даже пупка. Руки и ноги совсем не похожи на человеческие, а вместо пальцев длиннющие когти. Кормила она его сгущенным молоком. Кроме этого Алешенька ничего не ест, ест только в отсутствие кого-либо. Потом у женщины, которая нашла Алешеньку, случилось буйное помешательство. Врачи едва ее изловили на улице и отправили в психбольницу. Женщина твердила врачам, чтобы ее отпустили, так как дома у нее маленький сын и его надо кормить. Врачи сообщили милиции, те проверили и нашли пустую картонную коробку с подобием матраса, одеяла и подушки.

СОКОЛОВА. Я же читала про это, даже собиралась свое расследование проводить. Помнишь, Майк?!

МАРСЕЛ. Надо ходить смотреть Алешенька, делать фото тела! Это хорошо!

МИЛКА. Дурак ты, иностранец. Не пойду я за тебя.

ЛЮБА. Милка, может, это мой, пойдем, поглядим, ну прошу тебя…

ВИКТОР КУЗЬМИЧ. Если идти, то идти всем… Не надо ходить… (Подошел к столу, налил водки, выпил.)

ДУСЯ. Череп оживет, произнесет, усмирится. Мертвые воскреснут, расскажут, растворятся. Виктор Кузьмич, Витенька, прошу тебя, забери меня с собой отсюда. Я не могу больше, пожалуйста. Хочешь, я на колени перед тобой встану?!

Кто-то захлопнул входную дверь, стучит в окно. Все уставились в окна. Майк пытается снимать на камеру. За окном стоит Петрович, на руках, как ребенка, держит сверток. Льет дождь, сверкают молнии.

ПЕТРОВИЧ. Я вас запер, чтобы за нами не пошли. Утром бабы откроют. Мы с Алешенькой уходим, искать не надо. Дыра скоро закроется, так нужно. Пусть Радик подойдет к окошку. (Народ расступается, Радик прильнул лбом к стеклу.) Радик, не вини себя, все уже случилось. Я на столе оставил для тебя свои дневники, может, пригодятся для твоей книги. Напиши ее обязательно, я верю в тебя, не подведи! Прощай. Виктор Кузьмич, через пару месяцев тут можно будет строить, народ еще лет пять будет сюда ездить! Так что давайте! Позаботьтесь о Дусе, она пропадет без вас. Люба, Мила, спасибо, что были рядом, целую вас! Прощайте! (Смотрит в небо.) Там все равно что-то есть, должно быть!

Петрович уходит в темноту. Молчание.

ВИКТОР ПЕТРОВИЧ (набирает номер на сотовом). Алло, господин губернатор. Я прошу вас освободить меня от занимаемой должности. Да, я знаю, который час. Нет, я не пьян. Утром мы не поговорим. Я прекрасно понимаю, что будет дальше! Он умер, понимаете? Прощайте… (Отключает телефон.)

Молчание. Долго и нудно звонит мобильный. Виктор Петрович отключает его. Яркая вспышка молнии, единственная лампа погасла. Темнота. Марсел светит зажигалкой. Майк включил фонарь на камере, сначала хаотично, потом поочередно выхватывает из темноты лица людей. Светит в ночь, пытается что-нибудь разглядеть, без толку. Шумит ливень. Немытые стекла в свете фонаря святятся грязно-серым, от этого все вокруг становится каким-то потусторонним и жутким.

Конец.

 


Яндекс.Метрика