Автор: Администратор

Открыть уста в пользу безгласных

Открыть уста в пользу безгласных

Капитолина Кокшенева
О московских гастролях Норильского Заполярного театра драмы

Через сорок лет, после репертуарных гастролей 1979 года, Норильский Заполярный театр драмы имени Вл. Маяковского побывал в Москве. Они привезли четыре спектакля «Жди меня… и я вернусь» В. Зуева, «Сны белой земли» Е. Ибрагимова, «Рикки-Тикки-Тави» по Р. Киплингу и российскую премьеру мирового бестселлера «Папа» Ф. Зеллера. Сняться с места и «взять в полон» московских зрителей (а зрительный зал пылал сочувствием и волнением) им помогли программа «Большие гастроли» МК РФ и ГМК «Норильский никель». Я буду говорить только о «взрослых» спектаклях, хотя настоящий успех сопровождал театр все три дня, за которые они успели показать четыре спектакля.

Анна на сцене

1.jpgВ 2013 году Анна Бабанова (на фото) приехала в Норильск, став главным режиссером самого строгого театра страны. Тут что ни слово в самом имени, то тащит за собой серьезный исторический груз. Мало того, что Норильский, так еще и на краю земли – Заполярный. Мало того, что Заполярный, так еще и имени Маяковского. Имени поэта из мира коммунистической пропаганды, «пришпиленного» навсегда к театру, рожденному в лагерях Таймырского полуострова. Чувствуете, с какой биографией театра надо было справиться, сделав ее лично-понятной?!

Норильск на Таймыре давно стал местом, где человек испытывает себя. Будь ты хоть первооткрывателем Севера, хоть режиссером Заполярного театра, – театра, который старше города более чем на десять лет. Театра, датой рождение которого стал «год мужества» – 1941-й, растянувшийся на пять лет.

А перед тем, как согласиться на Норильск, Анна Бабанова «стянула» своими спектаклями, будто жемчужным ожерельем, театральное пространство России – от Сахалина до Калининграда. Обаятельная, довольно сдержанная, совсем не растратившая себя на «удобства» и «светскость», – она умеет не просто руководить театром, но жить им, жить в нём, не боясь приглашать в театр и других режиссеров-коллег. В общем, «собака на сене» или «Анна на шее» – это не про неё.

Её режиссерский стиль я бы тоже назвала «северным» – никаких, слишком обнаруживающих себя «авторских» режиссерских сентенций, демонстративно вложенных в актера. А между тем спектакли, о которых пойдет речь, наполнены ответственными (страдательными) смыслами. Никакого стремления укрыться в модной стилистике «тоски и скуки», для демонстрации которых как правило рвут человека на части (руки, ноги, голова, и прочие, нижепоясные атрибуты тела – как «утешительные призы» для сытого современника), а душа и сама отлетает… Никакого пафоса, усиленного агрессией антиколлективизма или омытого чистой «правозащитной слезой» «ужаса о 37-м годе».

Историю нужно уметь правильно пережить. И она это умеет.

«Самая театральная зона мира», какой стал Норильлаг, представленный в спектакле «Жди меня… и я вернусь», не оскорбляет примитивностью режиссерской трактовки.

А ведь так просто было бы спектакль о создании театра в Норильлаге силами заключенных поместить в низкий, мстительный социальный регистр (уж столичная публика точно к этому приучена)! Анна этого не сделала. Её режиссерский северный стиль ясен, сдержан, насыщен творческим достоинством и пониманием того, что такое боль.

Полярная ночь и полярный день – это как белый и черный хлеб. Всё. Больше не надо никаких искусственных «тысячи» сортов и вкусов. Чем меньше света – тем ярче спектакли. Чем меньше тепла на Таймыре – тем больше человечности в Заполярном театре. То движение чувства и мысли, которое совершают актеры в её спектаклях, по-настоящему творчески свободно. Но свобода эта пушкинская, «тайная», «святая».

«Открыть уста в пользу безгласных» как раз и значит создавать «театр с властью». Анна на сцене Заполярного театра и Анна вне его сцены строит такой театр. С властью слова, властью сценического художественного языка, чтобы люди, пришедшие в такой театр, собирали его сокровища в сердце своем. Зачем? Да затем, чтобы потом, в минуту злую или радостную, извлекать их оттуда и снова питаться их силой смысла, переживанием их образа.

Умирает свет…

Главные слова каждого из нас – «мама» и «папа» – стали у современного французского драматурга Флориана Зеллера названиями пьес. Драма «Папа» впервые в России поставлена Анной Бабановой на норильской сцене.

Вопрос «легко ли быть молодым?» звучит довольно часто, и современная культура дает на него разные ответы: от бодряще-уверенного «легко им, нынешним», до пессимистичного – «невыносимо трудно». Вопрос «Легко ли быть стариком?» задается крайне редко, и тут скорее уж вспоминается плотоядность папеньки Карамазова, чем смерть Ивана Ильича Льва Толстого. Наша цивилизация, где о катастрофах и убийствах сообщают ежедневно сотни СМИ, не любит говорить о смерти и старости в нравственном пространстве, как это сделали в Норильске. К старости мы движемся на ощупь – что-то помним про её «ясную мудрость», про «смирение». И понимаем, с горечью понимаем, что такие слова, как «милость к старым», для многих наших современников закрыты, наглухо запечатаны.

Дилан Томас (англо-валлийский поэт, 1914–1953) в стихах, посвященных умирающему отцу, дерзко призывал:

Не уходи смиренно в добрый путь,

Пусть старость будет месть и гром и шквал;

Бунтуй, бунтуй, что умирает свет.

Анна Бабанова – режиссер спектакля «Папа», художник-сценограф Олег Головко, Александр Рязанцев (партитура света), Константин Мишин (пластика) не дерзнули призывать героя спектакля к имморальному бунту. Умирает, истончается в нём жизнь. Умирает сознание. Ненадежна, зыбка память.

Они создали хрупкий и легкий сценический мир.

Именно изящность декорации, светлый колорит всего, что есть на сцене (стены-панели, мебель, современный холодный дизайн) делают спектакль пронзительно-прощальным (а ведь так легко было показать всю «силу деменции», всю физиологию упадка, разложения телесного – многие именно так бы и сделали).

Творческая команда спектакля «Папа» как раз счастливо избежала всяческой навязчивой физиологичности, отвлекающей от внутреннего сюжета спектакля.

Все, что зритель видит на сцене – это не объективная реальность. Так видит мир тот, кто медленно с ним расстается.

Светлые, легко и бесшумно передвигающие панели (то сужающие, то расширяющие пространство) отражают то, что происходит с сознанием героя, 80-летнего Андре. Сценография спектакля – это буквально пространство его памяти. Это он таким запомнил свой дом – со всем разнообразием мебели и комнат, предметов и уклада жизни. От начала спектакля к его финалу мы видим, как постепенно пустеет его память и вслед за этим преображается сценическое пространство. Исчезает мир вещей и звуков (точна мерцающая музыкальная партитура спектакля). Вот не стало кресла, «кто-то» поменял местами мебель; нет одной комнаты, потом на сцене уже нет мебели на кухне (потом самой кухни вместе со столовой). Было много комнат – осталась одна… с больничной кроватью на колесиках. Правое стало левым. Различимое – туманным. Все внешнее – только театральные эффекты человеческого «я». «Я», движущегося в сторону одиночества и печали, освобождающегося от ненужного как неважного. И только свет – ровный и вечный – объединяет мир в единое пространство (световая партитура спектакля буквально создает атмосферу увядания, прощания, унылой поры, но не безнадежности и конечности).

фото 1 СЦена из спектакля Папа 5.jpgВместо накопления памяти (через вещи, природу, людей) в угасающем сознании происходит избавление от них. Слова и вещи начинают жить вне привычных законов: врач или медбрат воспринимается Стариком как муж сестры, а больничная палата – своим домом, который хотят отобрать. Единственной реальностью становится мир иллюзорный (и только часы, которые Андре все время теряет и находит, занимают прочное место в оставшемся резерве его памяти). Преображение сценического пространства как освобождение от земного вещного мира поддерживается в спектакле всеми актерами, задача которых играть так, как видит их главный герой (отсюда постоянно меняющаяся пластика – то как в замедленной съемке, то угловато кукольная, отсюда же и «обмен» ролями).

Актер тонкой культуры нюансировки, мягкий, подвижный, Сергей Ребрий не играет старческого страдания, не прибегает к «сильным» актерским «переживательным» приёмам, говорящим о безумии. Он вообще не играет безумия – для него, блуждающего в лабиринтах памяти, все, происходящее с ним, является «нормальным». У него нет, как у Лира, трех дочерей. У него нет и Лировой трагедии. У Андре две дочери, одна из которых погибла в катастрофе, но все время им «узнается» в той или иной сиделке. А вторая дочь Анна (кажется, менее любимая и даже приходящая к нему во сне, чтобы «душить» его) как раз и определит его в приют для умирающих стариков после долгих самовнушений, что так ему будет лучше (точная работа Варвары Бабаянц)…

Но чем ближе время расставания со всем земным, тем все чаще и чаще сиделки и медсестры превращаются для Андре в дочь Анну. Собственно только Анна остается в его сознании, – весь остальной внешний мир утрачивается. «Анна! Анна!», – кричит Андре с инвалидной коляски, когда медсестра увозит его вглубь сцены. Но Анны рядом нет …

В зале плачут. Наверное, вот ради этого умягчения сердец и был поставлен спектакль в Заполярном театре. И когда публика выходит из зала, её встречает скромный плакат: «Позвони близким».

Приговоренные жить

Жанр спектакля «Жди меня … и я вернусь» режиссер и один из действительно серьезных (и действительно драматургов) Владимир Зуев назвали исторической фантасмагорией. А разве это не фантасмагория, когда лишенные простейшей свободы, клейменые кратким «з/к» и номером, они смогли создать внутри себя миры огромной и свободно-творящей силы! Не случайно герои не индивидуализированы, а названы обобщающими именами. Поэт (прототипом стал Лев Николаевич Гумилев); Астроном (астрофизик, профессор Пулковской обсерватории Николай Александрович Козырев); Дирижер (композитор, автор пионерского гимна «Взвейтесь кострами, синие ночи» Сергей Федорович Кайдан-Дешкин); Певица, Скрипач, Капелла (львовская хоровая капелла прибыла на зону в полном составе).

Все они – участники лагерных концертов, из которых и родился норильский театр. В нем в разное время Ольга Бенуа была театральным художником, в нем играла и Евдокия Урусова, (актриса театра им. Ермоловой), и Георгий Жженов, и Иннокентий Смоктуновский, скрипач Корецкий, джазовый музыкант Иван Бачеев.

Вот уже воистину концентрационный лагерь – только в данном случае это еще и немыслимая концентрация творчества, что заключали в себе эти люди!

Поэт, Астроном, Дирижер, Музыкант, Художник, Актер – ну кто сможет, какой тиран и какой надзиратель отобрать у них их свободу помнить Пушкина и Некрасова, слушать внутри себя классическую музыку, размышлять о пассионарности и создавать теорию времени, по существу отменяющую время. Каждый человек очень вместителен в этом спектакле, несмотря на то, что лагерь налагает на всех одну внешнюю серую краску (пепла, праха).

фото 2 Жди меня....jpgА рисунки художницы Ефросинии Керсновской (сиделицы) и автора книги «Сколько стоит один человек» войдут в зрительный ряд спектакля, и будут светлыми пятнами всплывать на пологе, принадлежащем тому, лагерному театру, сколоченному из старого железа и «одетого» в тряпичное рванье. Рванье (сам полог, набросанная ткань-прах на полу, одежда зеков) – достаточно эстетизировано художником Фемистоклом Атмадзасом, чтобы не отвлекать от спектакля, в котором все времена и сроки переплетены: будущее, прошлое и настоящее. А потому рельсы для вагонетки и сама вагонетка в правом углу то являются «декорацией в декорации», а то разрушается всякая иллюзия и на них складывают штабелями артистов. Складывают друг на друга и увозят в топку-пасть истории, которая в ту пору была прожорлива, как Ехидна.

Да, спектакль пуповиной связан с мифом истории, в нем не обозначены ни сроки, ни точные даты, но мне все же не хватает вообще в современном театре большого исторического дыхания-контекста – ведь за пределами Норильлага шла Отечественная война, а уголь на краю света добывали потому, что Донбасс уже был под немцами…

Находящиеся в рабстве у лагерного начальства, подчиненные необходимостям большой промышленной зоны, они не стали рабами – дух творчества открывал им мир свободы, а значит, и будущего. И это будущее наступило – вот здесь, в спектакле Анны Бабановой.

На вопрос «за счет чего они все выживали в Норильлаге?» режиссер и драматург дают ясный ответ: за счет творчества. Гимн творящему человеку – вот о чем этот спектакль.

Античную трагедию, представляющую собой спектакль сакральный, зрители смотрели раз в году – просто потому, что переживать ужас бездны чаще было невыносимо.

Мне кажется, что у себя дома они тоже играют спектакль не часто: ведь спектакль-реквием смотрят дети тех, кто был зэками, и тех, кто их охранял и руководил их физической жизнью. Гулаговскую реальность помнят и некоторые старожилы. Но в лагере свобода и несвобода слишком похожи друг на друга: офицер НКВД в спектакле и сам станет заключенным, а з/к-конферансье «ранг» «добросовестного» стукача не освободит от расстрела.

Никуда от себя не уйдешь: все носишь в себе.

Группа НКВД – спивается. Потому как ведь тоже «некуда пойти», все заперты в лагере, в собственной тесноте, внутри которой нет ничего, кроме идейности. Удерживать её «среди своих» и среди зэков помогает дуло пистолета. Оказывается, жить только идеей, и еще раз идеей всякому человеку мало. Даже офицеру НКВД хочется совершенно неклассовой любви и допотопной верности жены, например.

Мне как-то особенно дорог в спектакле этот вот конфликт творческой подлинной свободы тех, кого уже наказать вообще больше нельзя, потому что нельзя отнять Пушкина или теорию пассионарности, помещенных во внутренней клети человека, и противостоящую ей фальшивую свободу казнить по идейным соображениям. Горе тем, кто тогда считал, что победил, поставив поперек русской истории огромную идеологическую преграду.

Необыкновенный концерт

В основание драмы положены были воспоминания о двух концертах. Один из них, новогодний, проходил на рубеже 1944–1945 гг., и его описал культорг 4-го лаготряда Григорий Климович. Артисты-участники были за него наказаны общими работами (добывали уголь). За что? За стихи Некрасова. Актер, играющий Деда Мороза, прочитал строчки из поэмы Некрасова: «Мороз-воевода дозором/ Обходит владенья свои/ Построит дворцы ледяные,/Каких не построит народ…»

Лагерное начальство рассмотрело в этих словах «чистейшей воды оппортунизм» («Это же неверие в силы народа!.. Наш народ все построит!»). А вторая история была связана с бунтом заключенных,когда оркестр, состоящий из уголовников, отказался играть на концерте без своего Дирижера (политического). Дирижер (его играет Николай Каверин), уже отправленный в «расстрельный отряд», был буквально выкраден из него лагерным же начальством и срочно доставлен (полуживой и обмороженный) на сцену (лагерный концерт смотрело вышестоящее начальство).

В спектакле «Жди меня … и я вернусь» сценический язык – это плотная вязь «физики» и метафоры. Он – как лоскутное одеяло, где каждый лоскут – человеческая судьба, вписанная в большую историю страны и Гулага, осмысленную театром, прежде всего, как история этики мужества с особенным её качеством – «самостояньем человека».

С громкого лая живой овчарки, светового «морока», передающего холод и чужесть человеку окружающего его пространства, начнется спектакль. На переднем краю ниже сцены, в яме – тесные комнаты-клетки офицеров НКВД. Тут все время кто-то звонит по черным телефонам, что-то печатает (чьи-то доносы или донесения в центр), пьют воду и водку из казенных кружек, бьют заключенных, требуя признаний, пообвыкнув к их крови на своей одежде. А то и пускаются в «философию»: начальнику лагеря интересно вызвать к себе заключенного Астронома (играет Роман Лесик), чтобы услышать от него о мироустройстве нечто такое, чего категорически нет вокруг (будущее может наступить раньше прошлого, временем можно управлять, и прошлое можно увидеть с помощью зеркал). Актеры Сергей Назимов, Сергей Даланов, Денис Ганин, Евгений Нестеров, Алексей Ковригин, Иван Розинкин, Денис Чайников (группа НКВД), собственно, играют не индивидуальное, а коллективное, существующее на сцене как «физика места». Они зорко следят за тем, чтобы идеологическая машина и тут не давала малейшего сбоя (Мороз, видите ли, сильнее народа! Если с помощью теории времени можно отменить прошлое, значит, товарищей Ленина и Сталина тоже можно отменить?! Контреволюция!). Собственно, этот «первый план» спектакля ничуть не нов. Он не будет расходиться в своей сути с тем, что неизбежно связано в нашем обыденном сознании с лагерями: насилие, катастрофический абсурд, довлеющая идейность, оборванность жизни, скудость, доносительство, животный страх.

Кажется, что Анна Бабанова все время помнит о зеркалах времени Козырева, сделав принцип совмещения времен художественной плотью своего спектакля.

Астронома мы видим кружащимся в счастливом вальсе предвоенного времени, и тут же – его арест на танцплощадке, изымающий его навсегда из счастливой советской жизни и помещающий в несчастливое и некрасивое пространство беды-страдания. Летят в воздух легкие детские платья девчонок, а их самих складывают на лагерную вагонетку, лицом вниз, увозят вглубь сцены, как человеческие отходы.

Из таких сцен, где стыкуются времена, возникают предельные новые смыслы. Их в спектакле довольно много и они, на мой взгляд, самые интересные. Вот, все тот же Лесик-Астроном, увлеченный своими расчетами времени, пишет формулы на ржавом железе, стоя на коленях (на коленях перед вечностью!). Он совершенно не понимает, что ему офицер НКВД предлагает выпить чай с сахаром – Астроном его медленно выливает. Так рождается сценическая метафора: утекающей сладкой (сахарной) жизнью он не может утешиться. Он живет здесь (в лагере) и сейчас (в 1945 году), а потому ему помощниками выживания станут только его формулы прошлого/будущего. Астроном (Козырев) выживет в лагере, будет реабилитирован и продолжит заниматься наукой уже на воле.

Быть или не быть?

фото 3 .jpgПоэт, которого типически-точно играет Павел Авдеев, тоже решает «быть». Конечно, можно «быть» трусливо, и малодушно, и подло (как доносчик Конферансье). «Быть» физически для Поэта (прототип – Лев Гумилев) – это терпеть издевательства и побои, пытку жаждой и холодом. «Быть» ценностно – напряженно размышлять об идеальном и историческом бытии (он создает теорию пассионарных циклов в истории).

Стоическое, аристократическое мужество – это когда физика (плоть) подчиняется поэзии. Он – сын Поэтов. Он помнит их стихи. Их не отнять, не вымарать и в его лагерном бытии. В спектакле мы слышим и строчки из зимней сказки «Волшебные папиросы» – пьесы самого Льва Гумилева.

Гротеск горестного преображения – такой прием и режиссер, и драматург используют в спектакле не раз.

Среди серого уныния зоны вдруг появятся девушки в режущих глаз бархатных синих платьях (Капелла). Слов нет. Есть жест: снова сдираются с них платья как яркие цветы иной жизни. Рука охранника выхватит кого-то, шеренга замкнется, и на свет лагерной жизни выйдет уже зэчка – в ватнике и с номером на шапке-ушанке. Одна из них сумела спрятать красную бархатную туфельку – драгоценное свидетельство прежней жизни.

Цифры, проекциями которых заполнится вся сцены; рисунки Ефросиньи Керсновской, всплывающие яркими пятнами предельной правды о тощей жизни; изломанная, будто кукольная, острая и рваная пластика дирижирующей фигуры; и эксцентрические наглые куплеты в исполнении уголовников – всё это рядом, вместе, но за оградой правильного. Именно зэки-уголовники в репризе «Тройка» Необыкновенного концерта будут высмеивать теорию пассионарности Гумилева, называя его «ученым фраерком». Блатная лексика, «прилаженная» к теории времени или цикличности истории, «зэковский балет» вприсядку, таскание болванок-бюстов, идеологическое украшение лагерной жизни с помощью огромных голов Ленина и Сталина (которые тоже то везут на вагонетках, то вытаскивают на авансцену) соседствуют с милыми и романтическими номерами о любви Дирижера и Музы, Дирижера и Мамы. Желтый абажур, настоящие фарфоровые чашки (как прошлые «культурные ценности», символизирующие дом, красоту, культуру) уплывают под напором текста жалко-наглого Конферансье (арт. Александр Глушков нашел под стать ему суетливую пластику и ложно-пафосную интонацию). Стукачество как «ключ к жизни», конечно, не сработало. Ключ оказался фальшивым: его, в конце концов, расстреливают«За стукачом топор гуляет», – говорит со всей определенностью Граф (его играет Сергей Ребрий, напоминающий здесь по умению жить и выжить в лагере солженицынского Ивана Денисовича).

Расстрел заключенных в финале спектакля носит предельно символический характер: режиссер и драматург не удержались, вспомнили Сталина (его кроваво-красная проекция будет долго висеть в театральном небе лагерного театра и, обращаясь к нему, участники концерта будут всё читать и читать народные стихи Некрасова, а сам вождь будет пародироваться в зловещей фигуре Мефистофеля – арт. Евгений Несторов). Тут не христианская вера, а собственно, культура противостоит небытию (хотя Астроном и признается, что верует).

Но «второй» финал спектакля – метафизический. Снопы света, бьющие из глубины сцены в зрительный зал, как козыревские зеркала времени, развернут историю. Вернут героев из небытия к нам. Ведь они нам велели ждать. И обещали вернуться.

Невидимая часть мира (история ушедших) связана не только с настоящим, но и с будущим. Это ведь вполне социальная мысль. И Норильский Заполярный выступил нынче распорядителем памяти тех, кто жил, страдал, строил, добывал, умирал и выживал на предельной – заполярной – земле.

Источник СТОЛЕТИЕ 

Не думать о секундах свысока

Газета «КУЛЬТУРА»

23.09.2019 

Виктория ПЕШКОВА

Благодаря федеральной программе «Большие гастроли» столичная публика смогла увидеть спектакли самого северного театра страны. Норильчан принимал Дворец на Яузе, место, в силу своей «окраинности», не самое любимое московскими театралами. Но перед прочими гостевыми площадками у него есть неоспоримое преимущество — ​оно удивительным образом аккумулирует энергетику действа, не замутняя ее эманациями предшествующих постановок. Для спектакля худрука театра режиссера Анны Бабановой по пьесе Владимира Зуева «Жди меня…и я вернусь», «гвоздя» гастрольной афиши, этот факт имел особое значение — ​происходящее на сцене важно было не столько понять, сколько почувствовать.

Норильский Заполярный театр драмы старше города, имя которого носит, больше чем на десять лет. Вот такой парадокс. Была река Норилка, никелевое месторождение у подножия суровых гор, и лагерь, поставлявший «живую силу» для его освоения. В лагерных отделениях действовали так называемые культурно-воспитательные части — ​заключенные ставили спектакли, играли в оркестрах, устраивали концерты. Проводились даже общелагерные олимпиады художественной самодеятельности. Профессиональный театр с труппой из вольнонаемных артистов открыл первый сезон в конце 1941 года. Премьеру играли в приспособленной под нужды искусства столовой 2-го лаготделения. Дощатый, крытый дранкой сарай — ​очаг культуры, отогревавший сердца в окоченевших телах.

В преддверии 75-летия театр заказал драматургу Владимиру Зуеву пьесу. Перелопатив немыслимое количество документов — ​воспоминаний, писем, дневников, рассекреченных дел заключенных Норильлага, он написал историю о том, что происходило, когда и театра еще никакого не было. Однако «Жди меня… и я вернусь» — ​не докудрама, педантично фиксирующая ход реальной жизни, а то самое художественное переосмысление, которое, собственно, и поднимает повседневность — ​страшную и смешную, пронизанную едкой горечью и чистейшим восторгом — ​до уровня произведения искусства. Автор определил жанр как историческую фантасмагорию. При всей «неакадемичности» подобрать более точные слова вряд ли получится.

Фото: northdrama.ruХудожник Фемистокл Атмадзас минимальными средствами воспроизвел пространство, изолированное от внешнего потока времени. Здесь секунды не утекают в бесконечность, а зависают в воздухе, делая его плотным, почти осязаемым. Грубо сколоченный барак, из последних сил исполняющий роль храма искусств, а над ним, словно парящие в холоде неизбывной полярной ночи, сопротивляющиеся натиску времени «скрижали истории», оборачивающиеся то пожелтевшей фотографией, то страничкой письма, то хрупким карандашным наброском. Своего рода десятый круг ада, до какого и гений Данте не смог бы додуматься. Однако его жестокое «и прах пылал, как под огнивом трут, мучения казнимых удвояя» — ​как раз об обитателях этого места.

Пружина действия «намотана» на новогодний концерт, «выстроенный» лагерным начальством в буквальном смысле слова на костях своих «подопечных». В концерте, отголоски которого обнаружились в воспоминаниях культорга 4-го лаготделения Григория Климовича, «жизнь до» преломляется в «жизнь после». Зло. Безжалостно. Бесповоротно и неотменимо. Траектория этого преломления меняется от номера к номеру, оставаясь единственной ниточкой, держась за которую можно выйти за пределы ада.

Фото: northdrama.ruКонцерт ведет Конферансье (Александр Глушков), его белый фрак и цилиндр — ​только маска, из-под нее выглядывает все тот же неизбывный ватник. Он, как циркач на проволоке, балансирует между жизнью и смертью, и, в попытке выкупить еще пару секунд, готов отречься не только от товарищей по несчастью, но и от самого себя. Конферансье не уйдет от пули. И его гибель будет страшнее, потому что бессмысленнее и бесполезнее смерти тех, кто сумел сохранить себя даже такой страшной ценой. Мгновения, раздающие бесславье и бессмертие, только отвечают сделанному человеком выбору. Собственно, весь спектакль — ​о том выборе, который рано или поздно приходится делать каждому, а вовсе не о палачах и жертвах. Так легко возложить ответственность за происходившее тогда на «кровавого тирана», запустившего адскую машину уничтожения. Но он далеко, по ту сторону Полярного круга. По эту, где работает машина, о нем напоминают только обшарпанные бюсты да мерно колышущийся стяг с портретом. И вот стать в ней деталью механизма или нет — ​каждый решает сам. Да, система может исковеркать человека, изуродовать, сломать окончательно. Но искру Божию он гасит в себе сам. Что нагляднейшим образом демонстрируют энкавэдэшники на сцене: актеры образуют эдакий инфернальный ансамбль солистов, у каждого из которых своя партия в этой антиоратории, одна ужаснее другой.

Фото: northdrama.ruУ главных героев спектакля есть реальные, вполне конкретные прототипы: композитор, автор музыки к пионерскому гимну «Взвейтесь кострами, синие ночи!» Сергей Федорович Кайдан-Дешкин; астрофизик Николай Александрович Козырев; писатель, историк, философ Лев Николаевич Гумилев. Их имена не раз звучат со сцены, а судьбы образуют канву сюжета. Здесь в Норильлаге Кайдан-Дешкин руководил оркестром, составленным из заключенных, и даже умудрялся сочинять музыку. Козырев экспериментировал с металлическими зеркалами, варьируя их кривизну в надежде поймать и сфокусировать энергию потока времени. Гумилев разрабатывал пассионарную теорию этногенеза, пытаясь выявить закономерности развития социума, и писал стихи. Они уцелеют. Вернутся в большой мир. Но сколько таких же — ​умных, талантливых, целеустремленных — ​навсегда останутся в хтоническом лагерном мраке.

Вот почему создатели спектакля намеренно выводят на подмостки Дирижера (Николай Каверин), Астронома (Роман Лесик) и Поэта (Павел Авдеев) как три ипостаси поиска гармонии, — ​в искусстве, в мироздании, в людских сообществах, — ​в конечном итоге сходящиеся в одной точке: душе человеческой. Внутреннее «устройство» спектакля, поставленного Анной Бабановой, напоминает калейдоскоп: каждая сцена — ​поворот трубы, выстраивающий стекла в некоем порядке, который на самом деле хаос, ограниченный системой зеркал. Здесь «было» и «будет», существующее, возможное и не-возможное сливаются в замысловатый график с ума сошедшей кусочно-непрерывной функции. И любой отрезок этого графика, по сути, представляет собой фрагмент нескончаемого спора о самой душе.

«Жди меня… и я вернусь»
Владимир Зуев

историческая фантасмагория

Норильский Заполярный театр драмы им. Вл. Маяковского

Режиссер: Анна Бабанова

Художник: Фемистокл Атмадзас

Художник по костюмам:
Ольга Атмадзас

Художник по свету:
Тарас Михалевский

Композитор: Андрей Федоськин

Видеоряд: Михаил Зайканов

В ролях: Николай Каверин, Роман Лесик, Павел Авдеев, Александр Глушков, Сергей Ребрий, Александр Носырев, Нина Валенская, Марина Журило, Сергей Дербенцев, Сергей Даданов, Александр Жуйков, Степан Мамойкин, Сергей Назимов, Юлия Новикова и др.

Фото на анонсе: northdrama.ru

В Норильской драме подвели итоги столичных гастролей

Текст: Валентина Вачаева

Норильчане сыграли четыре спектакля на сцене «Дворца на Яузе».

#НОРИЛЬСК. «Таймырский телеграф» – Открыла гастроли историческая фантасмогория Анны Бабановой «Жди меня… и я вернусь» по пьесе Владимира Зуева. Перед спектаклем режиссер предупредила артистов, что им не стоит ждать оваций, так как московский зритель — «насмотренный». Однако в финале зрители аплодировали четверть часа стоя.

По словам Анны Бабановой, чтобы прекратить овацию она предложила залу остаться и поговорить. Разговор продолжался часа полтора: «Зрители, среди которых были артисты, режиссеры, студенты и педагоги ГИТИСа, театроведы, просто москвичи и гости столицы и, конечно, московские норильчане, благодарили, обнимали актеров, плакали и говорили, что у нас настоящий театр, а этим спектаклем мы совершили подвиг».

И подвиг действительно имел место, но не только тот, о котором говорила публика. Анна Бабанова поделилась, что перед показом «Жди меня» выяснилось, что театрально-концертный зал оказался мало приспособленным для спектакля: нет оркестровой ямы, зато есть проблемы со звуком. На помощь норильчанам пришли коллеги из театра Александра Калягина…

Судя по отзывам в социальных сетях, с большим успехом прошли и «Сны белой земли» в постановке «золотомасочника» Евгения Ибрагимова, и впервые поставленный Анной Бабановой «Папа» Зеллера, и киплинговский «Рикки-Тикки-Тави» Тимура Файрузова. Об этом говорили и сами участники гастрольного спринта.

Заслуженный артист России Сергей Ребрий, зека Граф в «Жди меня» и Андре в «Папе», предположил, что спектакли норильчан для столичных зрителей, перекормленных театром, стали простой, но очень вкусной кашей, которой им на фоне изобилия как раз и не хватало…

Но самой высокой оценкой Сергей Николаевич считает слова своего бывшего коллеги Олега Федорова о том, что на сцене чувствовался неповторимый дух родного ему норильского театра.

Несмотря на то, что гастроли в столице прошли не только на максимуме, но и на пределе возможностей театра, труппа надеется их повторить. Желательно уже не в спринтерском, а в марафонском режиме, на другой площадке и с большим количеством спектаклей.

Пользовалась успехом, особенно у бывших норильчан, и сопровождавшая спектакли фотовыставка с видами северного города и природы Таймыра. Ее автор Александр Харитонов готовит фотоотчет о гастролях, который можно будет увидеть в театре на открытии нового творческого сезона 28 сентября. В этот вечер театралов ждет шварцевский «Дракон» Анны Бабановой и специальный капустник « в тему».

Сезон 2019/20 обещает немало премьер. Первую — по Шукшину «Брат мой» режиссера Тимура Файрузова — зрители увидят на большой сцене уже в ноябре.

К Новому году андерсеновскую «Снежную королеву» поставит главный режиссер театра Анна Бабанова. В конце января в ее же постановке выйдет известный французский анекдот Жана-Мари Шевре «Счастливый номер» в переводе Ирины Прохоровой.

В начале марта ожидается премьера «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Спектакль поставит приглашенный режиссер Яков Ломкин, возглавляющий Русский драматический театр в Ижевске. Плюс еще один спектакль от Тимура Файрузова в апреле, название которого он пока держит втайне.

Закроет сезон шекспировский «Король Лир» в постановке Сергея Потапова, режиссера Саха-театра, знакомого норильчанам по спектаклю «Оборотень» эстонского театра R.A.A.M.По традиции какие-то спектакли войдут в театральную афишу после лаборатории современной драматургии «Полярка»

Из отзывов о гастролях Норильской драмы в социальных сетях:

«Жди меня… и я вернусь» — это потрясающая, серьезная, мастерски сделанная работа. Это поступок, и гражданский тоже. Важная интонация найдена, большие смыслы про время, про историю. Это спектакль большого таланта, театр энергии и смыслов — люблю такой». Григорий Каковкин, драматург

«Посмотрела один из самых очаровательных, веселых и умных детских спектаклей на моей памяти («Рикки-Тикки-Тави»). Мы с внуком радовались совершенно синхронно. Его занимали уже известные ему, впрочем, приключения мангуста, а мое театроведческое сердце растопили добрая пародия на индийское кино, нежное обаяние артистов, их легкость в прыжках, кувырках и полетах под грохот настоящих барабанов, а еще — чудесное зарождение романа между неотразимыми мангустом и крысой… Кроме всего прочего, были точно на этом театральном празднике проговорены важные вещи в замечательных отношениях мангуста с папой и друзьями, там вообще вдруг возникла совершенно родственная моей картине мира мысль, что хороших существ все-таки гораздо больше…». Анна Степанова, театровед

«Сны Белой земли» получились на загляденье. Красивейшее зрелище, совершенное мастерство артистов, поистине сказочный эпос, с тайнами колдовства, шаманами, с таким тончайшим философским наполнение реальных чудес, самых что ни на есть земных местных обычаев, сказаний старины далекой, воспетой предками северных народов, — до чего же божественно видится это нашему глазу. Восторг и только восторг. Редчайшая вещь на театре, когда нет слов и только космическая музыка, нет, пожалуй, пульсары земной коры разрывают оболочку, являя на свет совсем крошечных Адама и Еву… То, что сотворил Евгений Ибрагимов, можно смело отнести к театральному шедевру: куклы и предметы, актеры-невидимки, филигранная работа этой «механики», живая плоть… — ай да Ибрагимов!… Роберт Уилсон может отдыхать… Какое счастье испытали зрители в этот вечер, особенно дети…» Александр Почукаев, режиссер

«Впервые на российской сцене, на сцене Норильского театра — «Папа» по одному из самых популярных современному французскому писателю Флориану Зеллеру, чьи произведения играют на подмостках от Нью-Йорка до Токио. Спектакль-Совесть. Заслуженный артист России Сергей Ребрий, талант которого позволил нам увидеть, какими-то рецепторами почувствовать неуправляемую энергетику образа. Быть настолько глубоко проникновенным, настолько свободным внутренне, чтобы заполнить себя персонажем, а значит и соединиться с автором в ощущениях, дотронуться до нашего нерва и наших тайн, и пригласить нас, зрителей, к размышлению… Потрясение! Браво!» Элеонора Красовская

НЕДОСТАТОЧНОСТЬ (цикл стихотворений 2018 год)

НЕДОСТАТОЧНОСТЬ (цикл стихотворений 2018 год)

***
Земля просыпается, дышит – она жива.
Двое мужчин устало около рва
курят и молча смотрят в её нутро.
Я подтверждаю пришедший сезон ветров,
выйдя на плоскость балкона, – я покурить.
Земля объявляет марту, что будет жить –
пар от дыхания рвется из ямы ввысь.
Скоро усопшая встанет, тогда держись.
Я слышу звук дыханья – то хрип, то стон.
Это рождение, но ощущение похорон
не покидает меня и мужчин у рва.
Это бессонница, нужно делить на два
мысли и ощущения в бычий час.
Это касается всех, но особо нас,
здесь и сейчас лицезреющих мир иной
в миг равноденствия нынешнею весной.

***
42 крестика на стене,
впереди — вопрос.
Всеми тянусь к весне
позвонками. Врос,
врос в эту землю, зиму —
заиндевел.
Перевернусь на спину,
на снежный мел
лягу, глаза сощурю —
я принял пост…
Кто там у вас дежурит,
смотри: я врос
в зиму и землю. Комом,
клубком лежу.
До тошноты знакомое
нахожу
всюду. Но позвонками
тянусь к теплу.
Жаль, мне нельзя руками
в твою золу,
ангел. Лежу, считаю
крестики на стене —
думаю, что оттаю
весной, к весне.

Читать дальше

Есть только миф между прошлым и будущим

17 ноября, в рамках программы «Большой Аргиш», театр ждет норильчан на виртуальную экскурсию — спектакль «Гиперборея. Плато Путорана».

Есть такая мифическая версия, будто когда–то на плато Путорана, еще до ледникового периода, находилась загадочная страна Гиперборея и в ней жили гиперборейцы. Но существует и официальная версия, от историков и краеведов, основанная на других фактах и свидетельствах.

Гиды виртуальной театральной экскурсии — историк и актер, беседующие друг с другом, каждый из них верит в свою версию. Николай Каверин играет актера, Станислав Стрючков — историка. Гиды приглашают нас, зрителей, сделать выбор между мифом и научной картиной мира.

Пьесу для такого необычного спектакля под рабочим названием «Сердце Гипербореи» после экспедиции по плато написал уже известный норильчанам сценарист Владимир Зуев. Помимо него, авторами нового спектакля являются режиссер Анна Бабанова, художник Фемистокл Атмадзас и композитор Андрей Федоськин; техническую часть (съемки, погружение в «другой мир») обеспечивает Максим Трофимов, главный редактор телекомпании «Северный город».

Плато Путорана — край мира, заповедная зона, куда трудно попасть. У создателей спектакля возникла идея дать людям возможность увидеть эту красоту. Этим летом они специально ездили туда в экспедицию, отсняли очень много видеоматериала.

– При этом для нас это история обретения веры во что–то настоящее, чего так не хватает в жизни. Актер — это эмоция и чистая вера без опоры на факты. Он хочет, чтобы Гиперборея была, ведь тогда появляется смысл существования. В нашем спектакле мы используем очки виртуальной реальности, чтобы, подобно шаманам, перемещаться между мирами. Каждый из присутствующих может принять миф о том, что он потомок гиперборейцев или отвергнуть его, — говорит о своей новой постановке Анна Бабанова.

На некоторые вопросы «Заполярки» ответил и Владимир Зуев.

– Скажите, как случилось, что вы заболели — в хорошем смысле слова — нашей территорией?

– Мое знакомство с Территорией произошло во время работы над пьесой для спектакля «Жди меня… и я вернусь». Так началось наше сотрудничество с Норильским Заполярным театром драмы и режиссером Анной Бабановой. Это была большая и трудная работа — фантасмагория про зарождение театра в условиях ГУЛАГа. Трудность — в самой теме, в той боли, которую пришлось вынести ее участникам. И не просто вынести, а остаться людьми, растить детей, делать открытия, творить, жить дальше. И вот эта сконцентрированная боль, которую запечатлели в своих воспоминаниях бывшие заключенные, связана с Территорией, с Норильском. Тут просто огромная концентрация боли. И Силы. И это ощущается на каком–то другом уровне — это данность.

Потом была комедия «Норильские анекдоты», история о норильчанах, которые полетели в отпуск, а самолет совершил вынужденную посадку в неизвестном, совершенно пустом аэропорту. И эти люди объединяются в такой странной ситуации, чтобы решить проблему.

– Что вас в Норильске удивило, тронуло больше всего?

– Наверное, люди, их отношение друг к другу и к миру. И парадокс: люди работают в Норильске, чтобы уехать на материк. Уезжают, а потом их тянет обратно на Север.

– Как работали над сценарием к новому спектаклю, с какими фактами–артефактами столкнулись, что получилось в итоге?

– Получилась пьеса–экскурсия. В спектакле участвуют реальные люди, они играют самих себя. И это тоже история о человеке, о поиске смысла, тайны, истины. Мы все ищем, но не всегда осознаем и признаем это. Два героя, две точки зрения, два мира. В основе истории — миф о Гиперборее, некой высокоразвитой северной стране, которая располагалась на Полюсе. Гиперборейцам было подвластно не только пространство, но и время, поэтому умирали они только от пресыщения жизнью. Потом случилась климатическая катастрофа, и гиперборейцы были вынуждены покинуть свою территорию и расселились по всей планете. У индусов, как и у нганасан, очень–очень схожие с гиперборейцами воззрения на мироустройство. Так что мы предполагаем в своей экскурсии, что Территория была, а может, и до сих пор заселена гиперборейцами.

Над чем смеются в самом северном городе России

Источник 

Борис Войцеховский

Над чем смеются в самом северном городе России: Люди: 69-я параллель: Lenta.ru

В Заполярном театре драмы имени Владимира Маяковского полным ходом идут премьерные показы спектакля «Норильские анекдоты», поставленного по пьесе финалиста независимой литературной премии «Дебют» Владимира Зуева. «Лента.ру» расспросила екатеринбургского драматурга о том, в чем особенность норильского чувства юмора, чем важны вынужденные посадки и отчего жизнь похожа на анекдот.

«Лента.ру»: Сложно сказать, что будет дальше, но на сегодняшний день спектакль по вашей пьесе могут увидеть лишь жители Норильска. На вашем сайте текста пьесы тоже нет. Так что давайте, если можно, начнем с самого простого: расскажите, чем отличаются норильские анекдоты от, скажем, екатеринбургских или московских?

Владимир Зуев

Название «Норильские анекдоты» предложил художник спектакля Фемистокл Атмадзас. Оно определяет место действия и жанр. Отличие от московских и екатеринбургских анекдотов одно — это зависимость людей от воздействия внешних факторов. На материке люди не так сильно зависят от погоды, особенно когда у них есть варианты выбора транспорта, в Норильске — только самолет. Представьте, вы собрались в долгожданный отпуск, купили билеты, даже вылетели в направлении отдыха, но самолет вынужден сесть из-за погодных условий. Это внешние обстоятельства, которые понятны норильчанам. При этом я знаю, что актеры и режиссер спектакля Анна Бабанова еще и слегка переделывали текст, чтобы сильнее связать его с городом.

Название спектакля предполагает, что это комедия. Чистота жанра выдержана до конца?

Да, это одновременно комедия положений и комедия характеров. Однако в тексте были и драматические моменты, потому что это жизнь.

Вот о жизни, точнее, о сюжете, давайте и поговорим.

С сюжетом все очень просто. Он завязан на том, что самолет вылетел из Норильска и, как я уже говорил, совершил вынужденную посадку в маленьком аэропорту, в котором мало того что нет связи, так еще и нет персонала. Девятнадцать пассажиров вынуждены искать выход из ситуации, знакомиться, взаимодействовать, потому что каждый из них куда-то спешит. Все они очень разные, однако только сообща они могут противостоять не самым благоприятным внешним обстоятельствам.

Девятнадцать совершенно разных людей — это, как я понимаю, мини-макет самого Норильска с его совершенно разношерстной публикой?

Да, нам хотелось показать Норильск в миниатюре: горняки, металлурги, учителя, врачи, актеры, журналисты, волонтеры, таксисты, приезжие киношники, чиновники и предприниматели.

Как часто вы сами там бываете?

Первый раз я прилетел в Норильск зимой 2016 года, когда мы начали работать над исторической фантасмагорией «Жди меня… и я вернусь» (спектакль вошел в long-list Национальной театральной премии «Золотая маска» сезона 2017/2018 — прим. «Ленты.ру»). А в 2017-м мы приступили к репетициям «Норильских анекдотов». К слову, этот спектакль был отмечен специальным призом жюри краевого фестиваля «Театральная весна-2018 — «За яркий портрет родного города». Ну, а летом 2018 года я в Норильске обсуждал уже новый проект, премьера которого запланирована на ноябрь.

Пьеса «Норильские анекдоты» писалась специально под Норильский театр?

Да, специально. Более того, многие актеры мне были уже неплохо знакомы после спектакля «Жди меня…».

Не могу, Владимир, не поинтересоваться и вот чем: случались ли «норильские анекдоты» лично с вами?

Да! Потому что практически все, о чем я написал в пьесе, произошло в реальности: и задержки рейсов, и ожидание вылета в городах пересадки — Сургуте, Новосибирске, Красноярске. Со мной в дороге всегда случается много анекдотического.

Как, по-вашему, у норильчан обстоят дела с чувством юмора?

На мой взгляд, чувство юмора у них просто прекрасное! Иначе им нельзя! Без юмора сложно выжить в условиях Севера. Было бы здорово, если бы на материке у людей было так же хорошо с этим чувством.

Жизнь, как правило, весела сама по себе, даже если от этой веселости хочется плакать. С сюжетной канвой я все понял. А прочие анекдоты для своей пьесы вы придумывали или брали то, что видели и слышали сами?

Иногда начинаешь путать, был ли тот или иной случай в твоей жизни, или кто-то рассказывал это, или он придуман тобой. Но это не важно, важно, чтобы зритель и читатель поверили в историю-ситуацию, смеялись или сопереживали.

Люди, как правило, любят смеяться над другими, но не над собой. Обиженных на ваш спектакль не было?

К сожалению, сам я пока его не видел, но читал какие-то отзывы в интернете. Обиженных пока мне не попадалось…

Ваш любимый анекдот — это…

Мне кажется, что парадоксальность русского характера замечательно отражена в этом анекдоте:

«Поймали инопланетяне русского, француза и немца, заперли каждого в замкнутую комнату два на два метра, дали каждому два титановых шарика и сказали: «Кто за день придумает с этими шариками то, что нас удивит, того отпустим, а остальных отправим на опыты!»

Через день заходят к французу! Тот стоит посреди комнаты и виртуозно жонглирует шариками!

«Что ж, француз, ты нас удивил, если те двое ничего не придумали, мы тебя отпустим!»

Заходят к немцу! Тот виртуозно жонглирует титановыми шариками, при этом отбивая чечетку!

«Ну, немец, удивил! Сейчас посмотрим, что там русский придумал, и отпустим тебя!»

Инопланетянин заходит к русскому! Через минуту выходит обалдевший и говорит:

«Нет, ребята, вы проиграли, он один шарик сломал, другой потерял!!!!»

Анекдоты анекдотами, шутки, как говорится, шутками. Но… Не ради них, наверное, писалась пьеса. А ради чего?

Мы все стали сильно разобщены — это такое время сейчас. В пьесе хотелось объединить нас, разобщенных, хотя бы на время и дать возможность посмотреть друг на друга без социальных масок.

Ладно, с комедиями мы вроде бы разобрались. А происходили ли с вами в Норильске события иных жанров — драмы там всякие, боевики, что-то фантастическое?

Фантастика была, да — плато Путорана, ничего красивее и величественнее которого я не видел раньше. Это настоящее место силы, какая-то первозданная красота и простота. Я благодарен руководству театра, Агентству развития Норильска и «Норникелю» за возможность побывать там.

Цена 200 руб.

Автор спектакля: Владимир Зуев

Продолжительность 2 часа

Возрастное ограничение 12+

Режиссер Анна Бабанова, сценограф Фемистокл Атмадзас, художник по костюмам Ольга Атмадзас, пластика Николай Реутов, музыкальное оформление Андрей Федоськин, художник по свету Тарас Михалевский, видеоряд Михаил Зайканов.

Состав актеров:

Заслуженные артисты России Нина Валенская, Сергей Ребрий, артисты Павел Авдеев, Варвара Бабаянц, Денис Ганин, Александр Глушков, Сергей Даданов, Дарья Дороготовцева, Александр Жуйков, Марина Журило, Алексей Ковригин, Олег Корныльев, Роман Лесик, Степан Мамойкин, Сергей Назимов, Евгений Нестеров, Юлия Новикова, Лариса Ребрий, Иван Розинкин, Галина Савина, Евгения Хитрина, Денис Чайников. 

Сюжет почти приключенческий, да и как иначе – создатели спектакля живут на Севере! Где метели, холода, полярные ночи и дни, расстояния, преодолимые только самолётами, нет-нет случаются встречи с «непознанным»: медведями, иностранными кинодокументалистами, а также с бардами, московскими начальниками и НЛО…

Где же еще можно поговорить о родном городе, его легендах и мифах, его проблемах и радостях, как не в зале ожидания неизвестного аэропорта, то ли Игарки, то ли Хатанги, когда в толпе случайных попутчиков – полный спектр житейских историй и судеб, а загадочные «предлагаемые обстоятельства» сначала будоражат фантазию, затем мобилизуют и испытывают характеры…

Одно театральное расследование

Источник

Текст: Жанна Ованесова. Фото: Ксении Угольниковой, «Горизонты культуры» №4/2017

В Московском Губернском театре (МГТ) накануне 100-летия Октябрьской революции прошла премьера спектакля «Восемь» по пьесе Владимира Зуева. Спектакль повествует о последних днях жизни Великой княгини Елизаветы Федоровны и других членов дома Романовых и их близких, которых большевики, опасаясь прихода белых, отправляют из Екатеринбурга в город Алапаевск.

СЦЕНА ИЗ СПЕКТАКЛЯ «ВОСЕМЬ»

Вера и неверие

Казалось бы, мрачная история, в которой нет места радости. Но на спектакль «Восемь», выполненный в черных тонах, пошел зритель. Администрация театра внесла изменения в афишу, увеличив число выходов спектакля, а билеты тем временем выкуплены на месяц вперед.

В документально-художественной постановке показаны две стороны противостояния, два совершенно разных мира, которые свели лицом к лицу исторические обстоятельства. Ее герои — великая княгиня Елизавета Федоровна, члены царской фамилии и приближенные к ним люди — олицетворяют собой прежнюю православную Россию. «Осколки старого мира», которые не вписываются в новый миропорядок. Их антиподы —комиссар юстиции и подчиненные ему вооруженные люди, кому принадлежала власть на тот момент в далеком шахтерском поселке.

В постановке Анны Горушкиной воссоздана атмосфера, отсылающая зрителя в здание школы, где содержали арестованных. Спектакль играется среди школьных парт, поскольку школьный класс стал последним домом и тюрьмой царской семьи. В этой обстановке герои проводят последние дни жизни, которые даже для зрителя растягиваются до ощущения вечности, как бывает с теми, кто пребывает в ожидании неизбежного конца. Но пока они живы: пьют чай, дискутируют, спорят, поют песни. Происходят и столкновения с теми, кто держит их под стражей, допросы, внутренние конфликты.

Большевики пытаются спасти из группы арестованных того, кто по их понятиям не враг. Но понять сестру Варвару, вроде как человека их класса, наотрез отказавшуюся покинуть обреченную на гибель настоятельницу Елизавету, — не могут. Пропасть между этими людьми не социальная. В вере и неверии заключена драма революции, совершаемой теми, кто отверг Бога.

Сцена из спектакля «Восемь»

Уроки истории

Художественный руководитель МГТ Сергей Безруков говорит: «Мы помним, что произошло 100 лет назад. Это те самые уроки истории, которые многие до сих пор не выучили, а их надо обязательно пройти. Герои спектакля не просто так сели за парты. В этом и есть основной смысл. Мы должны заново пройти все вместе с ними, изучить то, что произошло тогда, ту трагедию, то столкновение судеб человеческих».

К главной героине Елизавете Федоровне (к 1918 году ей было 54 года), в монашеском одеянии с четками в руках, тянутся люди, спешат получить утешение, услышать слова веры и поддержки. И она до последнего дня не изменяет себе и продолжает свой путь праведницы. С каждой минутой, приближающей ее к мученической гибели, все сильнее свет ее духа, невидимый теми, у кого в душе поселилась тьма. И она оказывается за партой, когда встречается с Ефимом Соловьевым, ее убийцей в скором времени. Он — комиссар юстиции, от которого зависит жизнь арестантов, давно все решил. Но сам того не сознавая, душой, пребывающей во мраке, тянется к свету. Он пытается понять, ухватить что-то неуловимое для его разума, потому что чувствует, что он не прав, однако не в силах ничего изменить.

В спектакле есть особенно пронзительная сцена воспоминания Великой княгини о встрече с убийцей ее мужа, террористом Иваном Каляевым. Зритель слушает их диалог, затаив дыхание. Она приехала к нему в тюрьму, где он находился после ареста. Между ними состоялся разговор, смысл которого передан с той же достоверностью, как и все остальное в пьесе. Многих поражает и становится откровением, что она прощает убийцу ее мужа, который фактически, как она об этом говорит, убил и ее.

Реальная история

За плечами реальной героини непростой жизненный путь: внучка королевы Англии Виктории принцесса Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская, породнившись с членом царской семьи Романовых, переехала жить в Россию, которую полюбила всей душой. Она научилась практически без акцента говорить на русском языке. Искренне приняла православие и еще при жизни с мужем много занималась благотворительностью. После его гибели она окончательно отошла от светской жизни, успела еще до революции основать Марфо-Мариинскую обитель в Москве. И сегодня, спустя сто с лишним лет, обитель действует, расширяет свой приход, а что еще более важно — умножает дело, начатое Великой княгиней Елизаветой.

Царская семья и Великая княгиня Елизавета Федоровна. 1914 г.

Вопрос веры

Комиссара юстиции Ефима Соловьева, приговорившего к смерти восьмерых узников, играет Степан Куликов. «Когда мы готовились, — говорит он, — очень много читали, ходили по музеям, общались друг с другом. Пытались понять, какая конкретно у каждого правда? У моего персонажа она очень простая, личная. Он был не за народ, не за землю. В финале Ефим говорит: «Я хочу, чтобы у моих детей и внуков все было». Я честно пытался найти оправдание поступкам своего невымышленного героя. И открыл, что Ефим принципиально Бога в себе убил. Он был главным в городе, отвечал за жизни этих людей. Но он совершил страшные вещи, а чтобы не нести ответственность, отказался от Бога».

Исполнительница главной роли Наталья Шклярук в беседе с журналистами рассказала, что самый первый и сложный вопрос для нее был — понять, кем была ее героиня в первую очередь: «Для меня это удивительный человек. Я благодарна судьбе, что мне выпала такая роль. Очень много поднимается важных вопросов, не только политических, но и чисто человеческих. И главная мысль, которую я из этого вынесла, такова, что убить человека можно, но веру убить нельзя».

Текст: Жанна Ованесова. Фото: Ксении Угольниковой, «Горизонты культуры» №4/2017

Дмитрий Карташов в роли Ефима Соловьева, Владимир Балдов в роли Федора Ремеза

«Вертикальные провода»

На сайте Ridero.ru выложена моя книга стихов «Вертикальные провода»

Владимир Зуев «Вертикальные провода» (избранные стихотворения)
В книгу вошли избранные стихотворения екатеринбургского поэта и драматурга Владимира Зуева, написанные в период с 1996 по 2016 год.

Составитель — Ирина Максимова, рисунки — Иван Зуев, 145×205 мм, 78 страниц

Яндекс.Метрика